A Single Loose Thread

На самом верху шкафа Пенни Паркер стоит старая желтая коробка, обклеенная цветочными обоями. Пенни думает, что она принадлежала её матери, но она не уверена. В коробке фотографии, старые игрушки и письма, но самый важный предмет, который она сейчас ищет, — это любимая кожаная куртка. Она отбрасывает уродливую желтую коробку на пол и закутывается в ткань. Это подобие комфорта. Куртка даже пахнет Питером. Когда потеря была ещё свежа, она закутывалась в куртку и рыдала. Тогда горе поглотило её, но ей было всё равно. Это было утешением в те дни, когда горе пронизывало её до костей, и всё, чего она хотела, — это объятия родителей или Питера. В конце концов, куртка стала скорее болезненным напоминанием, чем утешением, и она была упакована вместе со всеми другими свидетельствами её жизни до несчастного случая. Она так давно не позволяла своим слезам пачкать мягкую кожу. Это так знакомо и в то же время так по-другому. Она уже не маленькая девочка, играющая в переодевание во взрослую мужскую одежду. Куртка по-прежнему велика, но она больше не поглощает её, она больше не покрывает всё её тело. Но пахнет всё так же. Она всё ещё пахнет моторным маслом, газированными напитками и чем-то ещё, что она не может определить, кроме Питера. Это глупо и по-детски. Она жаждет комфорта, как наркоманка. В конце концов, это станет ещё более захватывающим, и это может привести только к боли, но она жаждет этого. Она даже не заслуживает утешения — после того, как разговаривала с ними сегодня утром. Но Питер заслужил дожить до глубокой старости, а Мстители заслуживают лучшего, чем застрять с ней. Убийца Мэй не заслуживала жизни, когда она умерла. И всё же она продолжает жить, в то время, как её тело разлагается в шести футах под землёй. Пенни не заслуживала жизни после смерти Бена. И всё же она была здесь. Возможно, никто по-настоящему не получает того, чего заслуживает. Возможно, Пенни не заслуживает всей этой боли, а возможно, всё-таки заслуживает, но в любом случае так оно и есть. Пенни окутывается ароматом брата, и горячие слёзы текут по её лицу. Всё болит.  — Пенни, — раздается голос со стороны двери. Все Мстители стоят в дверях её комнаты. Даже Пеппер стоит там, хотя Пенни знает, что сегодня утром у неё назначена встреча с Тони. На самом деле, все Мстители, кажется, довольно обеспокоены, когда они стоят позади Пеппер и Тони у входа в её спальню.  О, думает Пенни, оглядывая комнату. Её поражает, как безумно она, должно быть, выглядит. Содержимое письменного стола и желтой коробки разбросано по её обычно опрятной комнате, а одежда Пенни сброшена с вешалок. Большинство её вещей, очевидно, были разбросаны по всей комнате, и Пенни помнит только, как бросила половину предметов. Сама Пенни, должно быть, похожа на сумасшедшую. Её глаза покраснели и опухли, когда она сидит, свернувшись калачиком, в гнезде из разброшенной одежды на полу. Она цепляется за старую кожаную куртку, как будто это её единственная надежда на здравомыслие. Возможно, так оно и есть. Возможно, она уже сошла с ума. Потому что чем ещё может быть мир — без Мэй, без Бена, без Питера — как не безумием?  — Пенни? — снова окликает её Мистер Старк. Когда Пенни не отвечает, Наташа опускается перед ней на колени.  — Пенни, ты можешь мне сказать, что происходит? Пенни не может говорить громче шепота.  — Она всё ещё пахнет им, — бормочет она, понимая, что эти слова не имеют для них никакого смысла, но ей всё равно.  — Кем? — терпеливо спрашивает Наташа, беря Пенни за руку. Она нежна и добра, даже после того, как Пенни провела так много времени, будучи холодной и отстраненной, и это разрушает её стены. Доброта всегда была её слабостью. Сколько раз она доверялась чьей-то доброте только для того, чтобы быть сломленной? Она думала, что Скип был добр. Сначала он был таким милым, а потом изнасиловал её. Он разрывал её на части и наслаждался этим. Питер был очень добр. Он был таким хорошим, а только хорошие люди умирают молодыми. Бен был добр. Бен был слишком добр для своего блага, и поэтому он попытался остановить человека, ограбившего магазин, — человека, которого Пенни могла бы остановить, будь она добрее в тот день. Мэй тоже была доброй. Этого было недостаточно, чтобы спасти её. Наташа легко ломает хрупкие стены Пенни. Она жаждет доброты, даже если не доверяет ей. Она жаждет этого нежного прикосновения так сильно, что избегает его, потому что не думает, что сможет выдержать. Пенни прижимается к Наташе, и руки убийцы обнимают её. Руки Наташи дрожат и трясутся, и Пенни слишком долго не может понять, что дрожит не Наташа, а она. Пенни дрожит, прижимаясь к Наташе, но слёзы не текут. Её голос едва слышен, но Наташа должна его слышать.  — Моему брату было всего шестнадцать, — шепчет она. — Если бы я убедила его не садиться в самолет, сегодня ему исполнилось бы двадцать пять. Вот оно. Это ужасная правда, которую Пенни не могла сказать почти девять лет. Если бы она была чуть более убедительной, её брат, возможно, был бы ещё жив. Она никогда раньше не говорила этого вслух, даже самой себе, но всегда знала. Это всегда была её вина — точно так же, как смерть Бена была её виной. Даже если никто этого не говорил, она знала. Это её вина.  — Пен, — прерывисто шепчет Тони. — Почему ты не сказала нам? Вот в чём вопрос, не так ли?  — Не знаю, — признается Пенни. — Я не знаю.  — Я даже не знал, что у тебя есть брат, — говорит Стив чуть громче, чем обычно.  — Его звали Питер, — это имя звучало странно на устах Пенни — язык, который она когда-то знала, но давно забыла. — Он сел в самолет с моими родителями и не вернулся. Мои родители… они погибли при столкновении с землёй. Питер прожил несколько дней, прежде чем окончательно умер.  — Пенни, — сдавленная мольба срывается с губ Брюса, но слова продолжают срываться.  — Они думали, что это было переохлаждение, но не уверены. Для вскрытия не осталось ни одной части тела. Какое-то животное нашло его раньше людей — вероятно, волк. В моих снах это всегда волк, — слова преследуют, и Мстители ошеломлены. Пенни видит это по их лицам.  — О… Пен, — вздыхает Тони. — Мне очень жаль.  — Я в порядке. Прошли годы. Обычно я в порядке, но сегодня его День рождение, и я просто не могу, — Пенни фыркает.  — Не можешь что? — Наташа подталкивает её продолжить. Пенни сильнее прижимается к ней.  — Я не могу этого сделать. В этот день мы обычно прятались в квартире с вредной пищей, и я не могу сделать это без неё. Я не могу. Они знают, о ком она говорит. Она не может сделать это без Мэй. Она не может сделать это одна.  — Можешь. Я знаю, что можешь, — успокаивает Наташа.  — Да, Пен. Ты самый сильный ребенок из всех, кого я знаю. Ты можем это сделать. Пенни сглатывает.  — Я не знаю, как, — признается она.  — Вот что я тебе скажу. Почему бы тебе не привести себя в порядок, и мы все встретимся на диване для марафона «Звёздных войн», — улыбается ей Тони. Сдавленное рыдание вырывается из горла Пенни. Это всё слишком — нежность Наташи, понимание Тони, заботливые взгляды — и «Звездные войны» были любимыми фильмами Питера. Это уже слишком. Она отталкивала их. Она была жестока и отталкивала их от себя, а они всё ещё добры к ней. Они должны были оставить её в одиночестве хорониться в горе, потому что она из тех чудовищ, которые тянут за собой в бездну. Они такие добрые, и у Пенни нет сил бороться с ними. Она трясется, плачет и проклинает любого Бога. Пенни воет и рыдает, они должны уйти. Они должны оставить её, но они этого не делают. Они не уходят. Тони поднимает её и ведёт к дивану, а Стив протягивает ей чашку горячего чая. Пеппер укутывает её одеялом и крепко прижимает к себе Пенни. Клинт отпускает плохие шутки, пытаясь подбодрить её, и это почти срабатывает. Баки спрашивает о её брате, и она понимает, что хочет рассказать им. И она это делает. Пенни рассказывает им о своем брате, который называл её «Счастливой Пенни» и научил менять колесо. Пенни рассказывает им о мальчике, который носил кожаную куртку, которая, по его мнению, делала его крутым, но на самом деле он был ботаником, который водил Пенни на съезды «Звездных войн» и любил комиксы. Пенни достает уродливую желтую коробку и показывает им фотографии мальчика с кривыми зубами, растрепанными кудрями и глазами как у Пенни. Она показывает им игрушечный гоночный автомобиль, который Питер купил на её шестой день рождения. Они смотрят и слушают, как Пенни рассказывает им о старшем брате, который всегда защищал её — о том, кто обещал вернуться. Пенни рассказывает им о своем гневе, и о молчании смерти Бена, и о вопле скорби смерти Питера. Она говорит. Они слушают. Боль от их смерти всё ещё горит, но она не одна. Она говорит. Они слушают. И в конце она всё ещё чувствует их отсутствие, но она немного менее опустошена. Она говорит. Они слушают. И этого достаточно.