I can't drown my demons

       — Ну как, решил? Давай посмотрю, если сделал, — нежные женские руки вытащили лист с заданиями из-под карандаша. Пленительные карие глаза бегают по тексту заданий — Чан готов смотреть в эти глаза вечно. — Так, здесь ошибка, тут, хм, дальше ошибки тоже... Чан, ты вообще слушал, когда я объясняла?        — Простите, Ким-сонбэ. Можете мне ещë раз рассказать эту тему? Я не слишком понял, честно говоря, — подросток повесил голову, явно расстроенный результатами теста по закреплению материала, и шмыгнул носом. Сейчас Чан казался маленьким и беспомощным котëнком.        Он занимается с репетитором уже довольно продолжительное время, но так и не достиг успехов в математике. Родители постоянно спрашивают, есть ли от занятий прогресс и имеет ли их сын вообще способности к познанию точных наук, на что Ким Чон мило улыбается и повторяет одну и ту же фразу из раза в раз: «Способности имеют все, а Чан сверхспособен. И я сейчас не только об алгебре с геометрией говорю. Просто он чуточку ленив».        — Я вижу, что ты устал, на сегодня закончим, — девушка переводит взгляд на настенные часы, а потом вновь оборачивается к парню. — Давай лучше в оставшиеся 15 минут поговорим? — молчаливый кивок в ответ. — Что такое? Обычно ты более жизнерадостный, а сейчас куксишься. Что-то произошло? Нехорошо себя чувствуешь? — интонация приобретает тревожный и беспокойный тон, она наклоняется близко-близко, заглядывая в лицо и с неподдельным интересом всматриваясь. — Расскажи, тебе станет легче, а я никому не скажу и постараюсь помочь, — она озорно подмигивает и всë ещë сверлит Чана выпытывающим взглядом.        — Я с девушкой расстался. Мы встречались полгода, недавно я захотел, — он замялся, выламывая костяшки пальцев, которые похолодели от волнения, и решая, рассказать об этой детали или умолчать. Перевес был явно в сторону первого, ибо хотелось выговориться. Да и нуне можно доверять, так ведь? — Недавно, когда мы гуляли, я захотел еë поцеловать, а она сказала, что я ей почти как брат и что мы никогда не встречались.        — Ну-ну, не кисни. Знаешь, сколько в твоей жизни девушек будет? Ууу, тьма тьмущая! Ты парень умный, красивый, добрый, три в одном, девушкам такие нравятся, — глаза еë подозрительно заблестели, язык прошëлся по губам, но Ким продолжила. — Можешь считать, что я уже у тебя в фанатках, причëм в первых рядах, и смело всем говорить «Я нравлюсь нуне», — она заразительно засмеялась. В еë шутке действительно была доля правды.        «Да, нуне точно можно доверять» — думает он и вспоминает их внезапную встречу в школе у учителя математики, когда бывшая ученица пришла навестить преподавателя, а Чан сидел на дополнительных занятиях и вообще ничего не понимал, как бы ему ни старались объяснять. Именно тогда его педагог опустил руки, но тут же порекомендовал ему миловидную девушку в виде репетитора. С этого и началось их общение три раза в неделю по 2 часа. Сначала он держался на расстоянии, морозился от еë шуток постоянно, но вскоре девушка смогла найти с подростком общий язык, продолжая быть открытой и искренней. Ким Чон всегда шла ему навстречу, поддерживала и иногда давала советы, которые действительно были дельными. Словно старшая сестра, которой у Чана никогда не было, ибо он единственный ребëнок в семье. Но даже этому единственному ребëнку родители не могли уделить должного внимания. У них постоянные контракты, командировки, перелëты, расчëты и желание раскрутить бизнес и заработать денег. Они даже и не заметили, что их сын вырос, и вместо того, чтобы искать в браузере онлайн игры, он занимается абсолютно другими, взрослыми вещами.        Чан немного завис, размышляя. Да, нуна классная: красивая, смешная, весëлая, умная, общительная. Фигура у неё отпадная, ну, ноги длинные, грудь большая и мягкая, наверное. А лицо вообще как у куклы. Но нуна — это нуна. Ей 27. А Чану всего лишь 16.        — Ну всë, время кончилось, мне пора бежать. Следующее занятие будет во вторник, твои родители уже перевели мне деньги, — она внезапно треплет парня по щеке и исчезает, словно чернильный развод в толще воды. Шестнадцатилетний Чан тоже пропадает, рассыпается чëрным песком по ветру.        Бан открывает глаза: тëмный потолок, на часах шестой час утра. Он мог бы спать ещë целый час. Рядом скомканное одеяло и смятая простынь. Он опять спал неспокойно. Дерьмо.        Всему виной чëртов сон, который снится из раза в раз и донимает Чана с того самого дня уже 7 лет подряд. Сон с привкусом прошлого. Пугающего и разбившего надежды одновременно. Тот момент в прошлом изменил настоящее очень сильно. И осознание от невозможности ничего изменить бесит и заставляет выплëскивать свою злость.        — Блять, — Чан резко садится на постели и лицо в ладонях прячет. Руки трясутся от гнева, а в голове один вопрос: «Зачем она это сделала?»        — Успокойся, успокойся, это всего лишь сон, спокойно, Чан, — сам себе под нос проговаривает, пальцами в волосы зарываясь и сжимая их у корней до боли кожи головы, подушка летит в стену с силой, а парень срывается в ванную.        Впрочем, каждый день начинается именно так. Брызги ледяной воды в лицо, которая более-менее приводит в нормальное состояние, и незримая маска, тщательно скрывающая истинную натуру, характер, мысли, желания и переживания.        Чану уже 23 года и из-за каких-то девушек он не страдает. Теперь они совсем не важны, хоть и лежат у его ног: какую бы девушку он ни захотел, любая могла бы сделать для него всë лишь по одному щелчку его пальцев. Только теперь всë совсем по-другому.        Чана теперь интересуют только парни. Желательно помладше и без выдающихся черт характера, чтобы покладистые и тихие были. Но об этом никто и не знает. Эту тайну Чан унесëт с собой в могилу, как и ещë один свой секрет, который ему навязали поневольно, решив за него.        Чан смотрит на себя в зеркало, видя совершенно обычного парня. Даже отражение не знает, что у него на душе. Люди в университете видят то же самое: президента студенческого совета, лицо которого с натуральным макияжем, ведь Чан старательно скрывает недостатки, консиллером фиолетовые синяки под глазами замазывая, стрелки рисует маленькие и почти незаметные, но они придают ему уверенности, и на губы тинт наносит, превращая бледные уста в манящий предмет желаний всех девушек. Чан вязаные свитера нацепляет, очки надевает скорее для вида, нежели из-за плохого зрения, и кудрявые волосы оставляет в путаном беспорядке, хотя, на них ему вообще всë равно.        И так изо дня в день, девушки всë равно смотрят заискивающе, особо смелые подходят побеседовать. Чан пытается вести себя вежливо, выказывая должное уважение и соблюдая субординацию, но ещë сильнее пытается не игнорировать и не сбегать.        Чана не просто не интересуют представительницы женского пола. Чан девушек избегает, словно они огонь ходячий. И на то есть свои причины.        Изо дня в день повторяется и дорога до универа с полупустым рюкзаком — на конспекты он часто забивает, ведь всегда можно договориться со старостой — университетский сквер и мельтешащие перед глазами студенты: первокурсники, бегающие по корпусам, галдя, словно стая чаек в порту, более взрослые и уже чуть-чуть привыкшие к суете вокруг второкурсники и третьекурсники. Совсем уже свыкшиеся со своими положением и неизбежно приближающимся выпуском (читать как «не спящие люди с четвёртого и пятого курса») больше напоминают статуи и относятся безразлично ко всему происходящему. Даже к галдящим первокурсникам, бесячим до жути.        Чан приближается ко входу неспешно, хоть и не любит опаздывать, но торопиться тоже не желает, и замечает парня около мусорной урны рядом с дверью, галантно сжимающего между пальцами тлеющую длинную тонкую сигарету, которая наполняет воздух вокруг него ароматом шоколада. Сладкий удушливый запах окутал Бана, погружая на минуту в воспоминания и дурман: она курила похожие сигареты — но тут же относительно громкий чужой выдох через рот вывел его из этого непонятного транса.        — Молодой человек, на территории университета запрещено курить, — Чан указал пальцем на табличку, где красными буквами на английском было прописано «No smoking». Даже непонятно, что в Чане заговорило тогда: личные предпочтения и отвращение или всë-таки желание установить порядок, это ведь как никак его обязанность. Но незнакомец так и не обращал на него внимания, немо игнорируя и время от времени затягиваясь вновь. Он впускал в себя казавшийся противным дым без отвращения и делал это профессионально — прикрыл глаза и, может быть, именно поэтому не замечал никого вокруг.        Чан повторил свою просьбу, немного повышая тон голоса. «Может, меня не расслышали?» — недовольно фыркнул Бан мысленно.        Колкие, острые глаза распахнулись, сразу же в душу впиваясь и выворачивая еë изнутри. Парень был явно младше Чана, но надменный взгляд его противоречил данному факту.        — Слышь, дядь, иди туда, куда шëл, — хриплый от курения голос застал врасплох, накрывая волной и посылая волну мурашек по телу. Пацан незаинтересованно отвëл взор, заканчивая пялиться и проедать глазами дыру на свитере старшего. Длинная сигарета продолжала тлеть, пепел, словно воздушные хлопья снега, падал на тротуар. Грубый ботинок тотчас шумно и тяжело, но вместе с тем быстро, наступил на мелкие ошмëтки, и на их месте остался лишь едва заметный чëрный сажевый след.        Чан просто наблюдал. Просить дважды гордость не позволит, а вступать в перепалку — дохлый номер, он ведь может и не сдержаться.        «Весь такой из себя крутой, а сигареты женские курит, как баба».        — Ну что же вы стоите, дядь, проходите, там студенты ждут, вам преподавать им надо, — он потушил окурок о подошву ботинка, а после бросил в мусорку, попав мимо неё, но убирать небольшой беспорядок он даже и не думал.        Видя всë ещë спокойного и наблюдающего Чана, он продолжил с артистизмом, сузив лисьи глаза и улыбаясь:        — А, или может вы не препод, а обычный студент-зубрила? Тц, тем лучше, никто мозги ебать не будет. Короче, давай так, ты меня не видел, я тебя не видел. Идëт? — младший приблизился ближе, чёлку себе с глаз сдул, губы в смешную кривизну сложив, а после похлопал Чана по плечу и, развернувшись, вальяжной походкой в развалочку пошëл по газону в направлении второго корпуса.        Когда он уже пересëк университетский сквер, то повернулся и крикнул на весь двор: «Э, слышь, ты славный малый! Легко было договориться».        Чан недоумевал. Чуть больше с себя и чуть меньше с того парня. Откуда он вообще взялся? Почему Чан раньше его не видел? Да и почему он вообще ничего не сделал, когда этот паршивец нарушил прямо на его глазах не одной правило? Плевать на правила. Этот хрен малолетний бесит его просто так. Из-за своей напыщенности.        От внезапного крика из некоторых окон повысовывались особо любопытные студенты, а иногда даже были видны преподаватели, готовые сделать выговор хулигану, поэтому Чан поспешил зайти в здание, чтобы не попасть под раздачу.        Телефон в кармане вибрирует беспрерывно, Чан, поднимаясь по лестнице всë же заглядывает в трезвонящий гаджет и кроме спама от лучшего друга не видит ничего нужного.               Хо (Ли тоже Ноу)        Где тебя черти носят? Тут старик отмечать присутствующих взялся, я сказал, что ты задерживаешься. Бан Чан, у тебя 5 минут.               Чан заходит в аудиторию тихо, вежливо отвешивая поклон преподавателю за кафедрой и прося прощение за опоздание, но уже заведомо знает, что его простят и даже не обмолвятся об этом на совещании педагогов. Всë-таки есть свои плюсы в должности президента.        Ли Минхо или, проще говоря, Хо, как его называл Чан, являлся старостой в их группе и именно тем человеком, на которого Чан всегда мог положиться. Хоть он и был немного своенравным, временами шутил непонятно и угрожающе выглядел, но был отличным, понимающим другом, который пожертвует всем ради товарища. Таким видел его Чан несколько лет подряд за время их дружбы.        Сейчас же Минхо сидел в, как он это называл, женской позе — скрестил ноги, закинув одну на другую — и продолжал записывать лекцию. Он показушно не замечал Чана, севшего рядом и достающего письменные принадлежности лишь для вида занятости.        — Ты хоть знаешь, через сколько кругов ада мне пришлось пройти?! — сквозь зубы шептал Минхо, косясь на Бана злобно, но всë ещë продолжая записывать. — Ладно все эти прогульщики-алкоголики-наркоманы-кутëжники, хер с ними, про них сказал, что их нет, так всем и дела нет до этого. А тут этот спрашивает, — Хо мотнул головой в сторону преподавателя, который уткнулся в листы бумаги, где был напечатан текст лекции, — «Бан Чан на месте?» — а я хоть стой, хоть падай. Вот что я должен был сказать по твоему мнению? «Извините, наш многоуважаемый президент слишком занят, поэтому он не в состоянии явиться на лекцию вовремя?» или... Да, кстати. А где ты был?        — Ты мне и слова не дал вставить: как только я вошëл, так сразу начал поучать, — Чан закатил глаза и забрал из-под рук Хо тетрадку с конспектом, чтобы немного ознакомиться с темой и знать, о чём идëт речь. Параллельно с чтением он продолжал говорить:        — Внизу встретил какого-то парня, первокурсник от силы, не знаю точно, какой курс, но выглядит молодым, он дымил как паровоз. Сделал замечание — меня проигнорили. Хотя, я такого ни разу не видел, сколько здесь учусь.        — Может, новенький? Но маловероятно. Какой дурак будет переводиться в середине семестра? — Хо завëл руки назад, зацепив их в замок за спиной и вытягивая, разминая таким образом уставшую спину.        Система оповещения вдруг заработала, извергая из динамика непонятные звуки, похожие на бурление воды и рычание взбесившейся собаки одновременно. Было произнесено какое-то объявление, но никто так ничего и не понял. Спустя некоторое время вновь послышалось уже шипение помехов, а после неприятный громкий писк, но голос отчëтливо проговорил: «Члены студсовета, пожалуйста, подойдите к деканату после первой пары. Спасибо за внимание».        Чан задумчиво жевал колпачок ручки, от увиденного Минхо скривился.        — Президент, в детство ударились? — прошептал он, так как на них уже шикнул один раз преподаватель из-за разговоров.        — А? — Чан обернулся, растормошëнный внезапно, и вытащил пластик изо рта. — Вот чëрт!        «Что на этот раз произошло, интересно? Опять, наверное, первокурсников задирают. Или... А что ещë «Или»? Ничего ж не происходит обычно. В общем, очередная какая-то неважная хрень».        После пары Бан хотел задействовать Минхо и вместе с ним пойти на небольшое собрание студсовета, но тот сослался на голод и утро, которое включало в себя отсутствие завтрака, поэтому он во время перерыва подумывал сходить в ближайший магазин, а в крайнем случае посетить столовую.        Чан лишь вздохнул недовольно и после пары поплëлся в сторону деканата на второй этаж. Коридор кишел студентами. Они, словно муравьи, переходили от одной аудитории к другой, кучковались и разговаривали, занимали всë пространство и не оставляли свободного места между собой. За спиной послышался топот какой-то массивной обуви, а после костлявое плечо врезалось Чану в лопатки, но через мгновение тело продолжило движение, вновь переходя на бег, не проронив никакого извинения за доставленную неловкость. Человек скрылся, выскакивая на лестницу и несясь сломя голову вниз, перепрыгивая через ступеньку. Бан сумел разглядеть знакомые очертания причёски. Ну конечно. Кто бы сомневался, это опять он.        «Надо понять, кто это такой, сказать о нём на следующем собрании».        Но искать не пришлось. Около кабинета стоял парень в окружении девушек, рядом с ними были и остальные члены студенческого совета, а заместитель декана даже приобнимал парнишку за плечо.        — А, вот и Чан. Итак, Чонин, знакомься. Это Бан Чан — президент студенческого совета, — он представил их друг другу, далее нужно было пожать руки — вежливость никто не отменял — но делать это ни одному, ни второму не хотелось. Напряжëнное молчание между ними длилось не более 20 секунд, но казалось резиново долгим.        Чан решил быть (ну или хотя бы казаться) умнее, чем этот Чонин, поэтому протянул руку первым.        — Приятно познакомиться, — «А, ну вот ты и попался, больше не будешь курить», он позволил себе даже улыбнуться на мгновение.        — Взаимно, — широкая ладонь охватывает чужую кисть в ответ, чуть сильно сжимая. «Хах, смешной какой. Ты думаешь, мне не всë равно на твои запреты, даже если ты и президент?»        Только что бывшие мягкими, даже немного детскими, глаза Чонина вдруг изменились, приобрели более угловатую форму.        — Думаю, вам стоит найти общий язык, — неуверенно проговорил заместитель, — ведь я хотел поручить тебе, Чан, так сказать, присматривать за Чонином первое время.        Хитрая ухмылка, которая была на лице Чана несколько секунд назад, быстро сползла с лица, вновь спрятав ямочки щëк. «Мда, не так уж и много плюсов в этой паршивой должности».        «Стоп, что?» — Чонин думал в том же направлении.