I can't drown my demons

             Оказалось, что Чонин перевëлся в их институт и поступил на тот же факультет, что и Чан, только на третий курс, но причину внезапной смены учебного заведения никто не разглашал. Ну и придя к совершенно логичному решению, заместитель попросил его первое время присматривать за младшим, взяв в расчёт то, что Бан ещë и занимается ответственной общественной работой в университете. А это значит, что Чонин в плохую компанию не попадëт. Это тоже по мнению заместителя. У Яна же были совершенно иные планы. Компания молодых людей всё ещё стоит в коридоре, но Чан лишь визуально с ними. Мысленно он где-то там, вдалеке, возможно, всë ещë на прошедшей паре, ведь не слишком хорошие новости немного омрачили недавно начавшийся день. В голове всплывает фраза Минхо.        «Какой дурак будет переводиться в середине семестра?»        Чан смотрит в упор на Чонина, а тот с охотой общается со старшекурсницами, смеëтся заливисто и флиртует заметно и примитивно на уровне «Девушка, а ваш папа случайно не садовник? Нет? Тогда откуда у него такая роза?». Сейчас он вообще не похож на того утреннего хулигана, который дерзит всем подряд и посылает далеко и надолго самыми наиприятными словами без цензуры. Нынешний внешний вид идентичен утреннему: чëрные как смоль волосы, штанга в ухе, витиеватый тëмный узор на шее — татуировка в виде королевской чëрной нигриты — и лицо без макияжа. Внешний вид точно такой же. Но вот глаза. Взгляд мягче и ласковее. В этих глазах-пуговицах с тëмными и глубокими, словно пропасть, радужками сейчас можно разглядеть мерцающие звëздочки, как в старых аниме 90-х годов.        «Какой дурак будет переводиться в середине семестра?» — Чан смотрит в упор на Чонина. Внезапный безостановочный заливистый смех привлекает внимание всех людей, стоявших в этой небольшой кучке.        Чонин кривится, будто бы говоря «Внимание привлечь хочешь?», остальные члены студсовета просто наблюдают с немым вопросом в глазах. Заместитель декана первым пришëл в себя, но лицо его всё ещё выражало неподдельное изумление, скрыть которое у него не получалось.        — Чан, всё в порядке? — он немного приблизился к Бану, но с опаской, плавно и медленно протягивая к нему руку, будто он может в любой момент еë укусить или убежать из-за чужого прикосновения. Но нет. Даже после того, как кисть руки оказалась у Чана на плече, а фаланги немного сжали ткань свитера, Чан не сдвинулся и продолжил иногда содрогаться от уже беззвучного смеха.        — В полном, — наконец, он успокоился и заметил перешëптывания между молодыми людьми вокруг. — Просто вспомнил один смешной момент, не заостряйте на этом внимание, так, ничего существенного, — во время своей оправдательной речи Чан большими пальцами вытирал выступившие слëзы, потом достал телефон и посмотрел в чëрный экран — проверил, не потëк ли макияж.        «Нужно перевести тему. Срочно».        — Ну, раз мы всë уже обсудили, собрание можно считать законченым? — как бы подталкивая заместителя к завершению, произнëс он. Все понимали, что просто так взять и уйти было бы совсем невежливо — более старшие люди, тем более, администрация, всё-таки.        Мужчина спохватился, немного засучил рукав пиджака, в спешке глянул на часы.        — Ах да, я совсем с вами заболтался. Вспомнил молодые годы и чуть не пропустил важное совещание. Чан, Чонин, надеюсь, вы меня поняли. А ещë больше надеюсь, что вы подружитесь. Остальные могут быть свободны, простите за небольшую задержку, — заместитель тут же развернулся и в довольно быстром темпе скрылся из виду. Члены студсовета, попрощавшись, тоже расползлись по аудиториям.        Чонин, оставшись с Чаном наедине, даже не пытался начать разговор, холодным и твëрдым взором дыру на теле и лице старшего протирал, вонзая в него взглядом холодные льдинки непонятной ненависти, взявшейся из ниоткуда, а как только Чан открыл рот, желая заговорить и установить хоть какой-то контакт, младший развернулся, противно заскрипев резиновой подошвой мартинсов о коридорный паркет и оставив на нëм два чëрных черкаша, и ушëл, не сказав ни слова.        Чан пожал плечами и поплëлся обратно в аудиторию, попутно набирая сообщение Минхо с вопросом о его местонахождении. Такое ощущение, будто Чонин оставил два черкаша не в коридоре на полу, а в душе у Чана. Пришëл и натоптал своими огромными ботинками, поселяя ранее неведомую ненависть к нему и оставляя неприятный осадок, такой же тëмный, как волосы и глаза его. «Лучше бы вообще с ним не сталкивался». Неприязнь становится обоюдной, но в этом виноват больше Чонин, чем Чан. По мнению Чана, естественно.       

***

«Бан Чан, пожалуйста, подойдите после занятий к кабинету деканата на втором этаже. Спасибо», «Чан-хëн тебя декан вызывал, сказал, что это срочно» — и Чан готов сквозь землю провалиться, исчезнуть, больше никогда не появляться и вообще сделать так, чтобы все о нëм забыли. А ещë попутно сломать систему оповещения, чтобы больше не работала никогда эта ужасная машина с резким звуком.        После их последнего разговора с Чонином прошло с одной стороны много, но с другой очень мало времени — 3 недели. Потом они разве что сталкивались в коридорах, но оба усердно делали вид, что друг друга не замечают. Чан в эти три недели вздохнул облегчëнно: хоть они взаимодействовали всего лишь два раза, и то, просто перекинулись парой неприятельских фраз, Чонин не досаждал и вроде как поначалу просто существовал. Отдельно от Чана. Параллельные прямые, которые пересекаются, но никак не мешают друг другу.        Чонин ходил в одиночестве, сопровождаемый только пустым рюкзаком и колким взглядом, возвышающим его над другими людьми. Но буквально в один момент, как-то резко и неожиданно, Чан заметил его в сопровождении одногруппников. Бан знал в лицо много людей, а этих троих не знать было невозможно, ведь сплетни разносятся довольно быстро. Ким Сынмин, Хван Хëнджин и Ли Феликс. И дальше не будет клишированного представления каждой личности, заключающегося примерно в том, что один из них бабник, второй слишком высокомерен и считается самым красивым парнем университета, а третий самый адекватный, но сын богатых родителей, поэтому делает, что вздумается. Нет. Просто они – живые молодые люди, которые существуют в этом мире по собственным принципам и понятиям без знания слов «стыд», «мораль», а фразу «хм, интересно, что подумают другие?» никто никогда из этих троих не произносил не то что вслух, а даже в мозгу на стадии мысли не формировал.        Видеть в такой компании Чонина, который морозился ото всех довольно продолжительное время, действительно странно. С ними он не ведëт себя так напыщенно, общается на равных и даже кажется Чану не таким уж противным.        Но дело всë равно приобретает несколько дурной оборот, ведь Чонину стало совсем наплевать на посещаемость, да и на учëбу в принципе. Новоприобретëнные товарищи его даже поощряли, по всей видимости, потому что после каждой просьбы администрации, доносящейся из динамиков системы оповещения, Чан неохотно плëлся в кабинет и выслушивал нотации о том, как же его подопечный новенький, то есть Ян Чонин, которого на Чана благополучно повесил заместитель, несмотря на то, что Чонин не маленький мальчик-школьник, и отказаться было неудобно, совершает неподобающие действия, не появляется на лекциях, прогуливает последние пары и в целом понижает статистику в университете своим поведением. Признаться честно, из раза в раз эта информация влетала Чану в одно ухо и вылетала из другого. Чонин не маленький мальчик, он сам за себя отвечает. Но только из-за того, что Чан — президент студсовета, ему нужно всë это разгребать.        В очередной раз Чан вышел из надоевшего кабинета на втором этаже с раскалывающейся головой. Железная дверь за спиной резко захлопнулась, но звук утонул в гомоне и шуме студентов. Коридор был люден и заполнен как никогда. Сзади послышался звук щëлканья зажигалки.        — Ты совсем спятил?! — Чан протянул руку и выхватил изо рта Чонина самокрутку, а после забрал зажигалку. — Больной на голову, чëрт возьми! Мало тебе было беседы полминуты назад?        Бан злобно смотрел на Чонина исподлобья, сжимая челюсти с силой до скрипа зубов: такое ощущение, что они сейчас лопнут от напряжения, а рот наполнится белыми маленькими осколками кости.        Да, это уже действительно перебор.        Но Чонин демонстративно прыснул в кулак и вновь насмешливо уставился в ответ.        — Если бы ты не вошëл тогда в этот ебучий туалет, ну или хотя бы чуть позже, то я бы докурил и свалил. А так, в том, что раковина отвалилась, есть и твоя вина, президент, — последние слова он выплюнул как яд, а пальцами ухватился за уголок воротника Чана и пригладил надменно.        — Моя вина в том, что ты, взрослый парень, весом явно не в 20 килограммов, уселся на подвесную раковину и курил?! Ты дебил? И так понятно, что она плохо закреплена и отвалится когда-нибудь, а ты на неë сел, — Чан разгорался всë больше и больше, но пытался контролировать свой гнев.        — Вау, господин президент! Моë почтение. Такие длинные предложения и все без матов. Богатейший словарный запас. Прям завидую, мне б такой, — Чонин внезапно изменил тон на приторно-сладкий и сделался похож на лисицу. Юркую и изворотливую.        Чан опешил. Только что Чонин кидал в его адрес ненавистные реплики, а тут уже весь из себя мягкий, белый и пушистый.        Прежний надменно-сучий взгляд вернулся молниеносно, а Чонин захохотал.        — Видел бы ты своë лицо! Будто тебе тëлка отсосать предложила задарма! Застыл, красавец, ой умора! И вот этого чайника мне дали в попечители? Я вас умоляю... — Чонин медленно пошëл прочь, не обращая внимания на исказившееся лицо Чана, который сжал кулаки и шумно дышал через нос.        Противно.        Бан вновь оказался перед Чонином, преграждая путь. Люди вокруг уже начинали замечать, что происходит что-то неладное. Что-то, похожее на завязывающуюся драку.        — Уëбок мелкий, как же ты меня задолбал уже. Выйди из младенческого периода, включи мозг и научись отвечать за свои поступки наконец, а не поворачивать ситуацию в свою сторону. Да и будь благодарен, что я вступился за тебя. Радуйся отсутствию записи в личном деле, — Чан всë сильнее и сильнее сжимал плечо Чонина.        — Спасибо, — довольно громко выдал Чонин, но вслед за этим по его губам Чан прочитал: «Хуй тебе, а не благодарность».        Всечь этому мелкому зазнавшемуся засранцу хочется до зуда в ладонях, но внезапный вопрос декана всë останавливает.        — Молодые люди, будьте любезны объяснить, что здесь происходит, — после мужчина обернулся и начал разгонять всех по аудиториям, тем более, что прозвенел звонок. — Расходимся, расходимся, нечего глазеть.        Чан отпустил Чонина, но глазами сверлить не прекратил. Напряжение витало в воздухе и, если бы Чонин открыл рот и вновь сказал что-то язвительное в сторону Бана, то его было бы уже не остановить. Хвала всем богам, Чонин молчал.        — Ну так вы мне объясните, что это было? — декан стоял, скрестив руки на груди, и глядел на них поверх очков, словно на нашкодивших школьников.        — Мы беседовали, — вкрадчиво ответил Чан, предварительно сглотнув ком в горле. — Ничего личного, просто общение.        На удивление, Чонин кивнул в подтверждение.        — Именно поэтому чуть не началась драка? — оба пристыженно молчали. — Ладно Чонин, но от вас, Бан Чан, я такого не ожидал, — Чан уже знал, что если к нему обращается на «Вы» декан, то он крайне им недоволен.        — Простите, такого больше не повторится.        — Чтобы такого «больше не повторилось», я хочу, чтобы ты помог Чонину. Чонин, — он обернулся к Яну полностью, — твоя мама мне говорила, что у Дона будет день рождение на этих выходных и что надо будет помочь с украшением и приготовлениями. Вот Чан тебе и поможет, раз вы оба не можете общаться по университетским делам, возможно, совместный вольный труд вас сплотит.        Оба разом открыли рот и не знали, что сказать. Естественно, обоих подобная «перспектива» не устраивала.        Первым возражать начал Чонин.        — Но дядя Гин! — его тут же прервали убедительно.        — Ничего не знаю и слышать ничего не хочу. А сейчас марш оба на пары. Я прослежу, чтобы ты, — декан пригрозил пальцем Яну, — не ушёл раньше конца занятий. Бан Чан, зайди ко мне после конца третьей пары, я тебе более подробную информацию дам, — и все. Мужчина скрылся вновь в кабинете.        Бан недовольно смотрел на Чонина, тот зеркалил его взгляд.        — Так ты сынок родственников нашего декана? Хах, это многое объясняет, — теперь уже злорадствовал Чан. — А я-то думал, каким таким волшебным образом можно перевестись в середине семестра в другой универ даже без экзаменов. Вот оно что.        — Заткнись. Хоть кто-то об этом узнает — мало тебе не покажется, пëс, — Чонин развернулся и пошëл по направлению к лестнице, не проронив больше не слова.        — Ой, какие мы злые, — в ответ Ян показал лишь фак на гордо поднятой вверх правой руке.