I can't drown my demons

Новое утро встретило болящей головой, жутким похмельем, трескотнёй Саны и дорогой домой. Минатозаки сидела за рулём алого Мерседеса и постоянно отвлекалась. Они с Минхо о чём-то спорили, и спор этот, похоже, уже перерастал в ругань. Но Чану было не до их разборок. Ночью он так нормально и не поспал, поэтому сейчас развалился на задних сидениях, раскинул ноги-руки в стороны и пытался не двигаться, дабы вновь не спровоцировать очередной приступ раскалывающей головной боли. Сана долго бодалась с ним по поводу мер безопасности и вопроса «Пристёгиваться или нет?», но веским аргументом в сторону отмены фиксирующего по всем фронтам «ременного» рабства стало запугивание, мол, ремень давит на живот, а дальше Чан за свои действия не ручается: салон и кожаные кресла придётся отмывать при несчастных последствиях. Девушке ничего не оставалось, кроме как согласиться. Шипованная резина колёс заскрипела при торможении. Чан открыл полностью окно и высунул голову. Они остановились у придорожного круглосуточного магазинчика, но желания идти куда-то не было от слова совсем. Хотелось бухнуться в свежую, чистую, прохладную, а главное, свою постель и поспать добрых часов восемь. А лучше десять. Но перед этим принять горячий душ. Постоять под струями воды, чтобы они смыли всю усталость и напряжение, так быстро накопившиеся за минувшие сутки. Да и поесть было бы тоже неплохо. Например, яичницу с беконом, эклер и чёрный чай с бергамотом. Красота ведь. Хотя, единственный завтрак, который сейчас порадовал бы Чана – это бутылочка холодного пива, ведь опохмелиться хотелось до жути, а вишнёвый крик был бы идеальным вариантом. Вот лучше уж и не придумаешь. Минхо вышел из машины вслед за Саной и подошёл к опущенному стеклу, где свисала голова его друга. Лицо Чана чуть ли не позеленело от долгого нахождения в машине и испарений бензина. Было ясно, что Бан с ними не пойдёт, поэтому Хо даже не стал об этом спрашивать. Зачем лишний раз его раздражать? – Тебе что-нибудь купить? – Минхо с сочувствием смотрел на него и вертел между пальцев банковскую карту. Чан промычал в ответ что-то несвязное. – Я бы сам сейчас прогулялся и купил пива, ибо башка скоро лопнет от напряжения, но во-первых, мне наверняка не продадут алкашку без паспорта, а его у меня с собой сейчас нет. И во-вторых, я не в состоянии никуда идти. Вот веришь или нет, но я полностью раскладной. Минхо кивнул головой: – Я и верю, и вижу. Хорошо, намёк понят: если будет пиво, я тебе возьму. И да, кстати, не обольщайся. Ты сейчас совершенно точно не выглядишь младше восемнадцати. Тут уж все тридцать точно есть, – вот гад, ещё ведь и издевается. Чан взглянул в боковое зеркало: опухшее несвежее лицо, мятая после сна толстовка, взъерошенные волосы, которые кое-где дыбом стоят, местами растёкшийся макияж и в дополнение мертвенно-бледная кожа с зелёным отливом. Вид, мягко говоря, бомжацкий. Оттого душ и кровать становятся всё желаннее. Он потёр глаза пальцами. В поле зрения замелькали разноцветные звёздочки и точки, как будто пришельцы пытаются с тобой наладить связь, но тут вдруг что-то антенна забарахлила. Череду зевков тоже не удалось подавить. Через минут пять в машину сел Минхо и протянул алюминиевую банку. Чан был благодарен ему до тех пор, пока не взял её в руки: безалкогольное пиво (самое что ни на есть извращение, придуманное человеком) оказалось тёплым. И ещё и безвкусным. Фу, мерзость. Приборная панель показывала шесть часов утра, когда они ехали по улицам города. Ноябрьское утро встречало заморозками, безлистными кронами деревьев и первым снегом, который долго не задерживался на асфальте и сразу же таял, ведь постепенно температура воздуха поднялась с нуля на градус выше. Чана искренне удивляла бодрость Саны и Минхо: они спали ещё меньше, чем он, всю ночь развлекались и в итоге, как оказалось, сейчас планируют пойти на пары. «Ладно Сана, там мотор в заднице, по-видимому, знатный, но вот Минхо...» – думалось Чану всю дорогу. Он дивился тому, что тот Ли Минхо, которого он знал – ворчливый, временами пугающий, постоянно сарказмирующий и циничный – совершенно не соответствовал тому Ли Минхо, который сейчас пел вместе с Саной песню про акулёнка, игравшую по радио. Когда он был с ней, то сразу же менялся: веселился, дурачился, шутил беззлобно и даже заботился о ней. «Только вот... Искренне ли это?» – Чан прищурился, вглядываясь, но потом всё же пришёл к логичному умозаключению о том, что это всё – не его ума дело. Ему бы тут со своими тараканами дружбу наладить.

***

– Спасибо, что подвезла, – Чан с оханьем выбрался из машины, придерживая поясницу – затекла во время поездки. – Да брось, это такие мелочи! – девушка улыбнулась и помахала рукой на прощание. – Приятно было познакомиться! Губы Чана тронула добрая и абсолютно настоящая, не дежурная улыбка. Сана не вызывала у него отвращения, как остальные девушки-липучки, с которыми ему приходилось когда-либо знакомиться. На удивление, с ней даже было приятно общаться, она похожа на добрую старшую сестру, которая ценит личное пространство и не лезет в душу. Может, они даже и продолжат общаться, на правах друзей конечно же. – Что говорить, если спросят, где ты? – Минхо, как и всегда, старался прикрыть друга, который в данный момент был действительно не в лучшем состоянии. – Скажи, что сгинул в аду. Там меня споил этот чертила и заставил замаливать грехи, включив мне современный рэп в качестве кары небесной, – Чан ухмыльнулся. – Окей, я тебя понял, перевожу, – он обратился к Сане, – с банчановского языка это значит «Скажи, что приболел, а я попытаюсь придумать способ отомстить Чонину, который задолбал меня своими остротами». Бан лишь цыкнул и направился к подъезду, желая поскорее уединиться. За спиной послышался звонкий девичий смех и скрип резины. Через мгновение машины уже как не бывало.

***

Одинокая ноябрьская темнота поселилась в квартире Чана за время его отсутствия. Темнота приводила за собой тишину и ощущение, что в квартире никто не живёт – существует в одиночку. Это выражалось во многих вещах: пыль на полке и шкафах – не то чтобы Чан не убирался, просто после суток, проведённых вне дома, она стала как-то заметнее – полупрозрачным и белесым слоем стелилась на их поверхности; духота, стоявшая плотным, бескислородным и тяжёлым воздухом, ведь батареи топят так сильно, что к ним не прикоснуться, и какой-то странный запах. Неприятный и душный. Первым делом, как Чан переступил порог, он сразу же открыл все окна, и, сбросив потную, мятую и несвежую одежду, пошёл в душ. Обжигающие струи медленно смывали с тела усталость и липкое ощущение от прошедшей вечеринки. Энергия словно просачивалась наружу, сквозь кожу, и утекала в сливное отверстие вместе с пеной геля для душа и ручьями воды. Бан стоял с закрытыми глазами, направив лицо к водному потоку, и прислушивался к шуму капель, падающих на кафельную плитку. Почему-то вспомнилась соседка, которую он встретил в подъезде около получаса назад. «Странно, куда она так спешила в семь часов утра?» – эта мысль по-серьёзному поселилась в его голове, но так внезапно и пропала с закручиванием вензеля напора воды, как и появилась. Чан любил рассекать по квартире без одежды, что, естественно, мог себе позволить, поэтому и сейчас довольствовался свободой тела, не обличённого в хлопковые ткани домашней футболки и штанов. Он даже не вытирался, о чём пожалел при выходе в коридор, поэтому сразу же поспешил в кровать: холодный уличный воздух продул квартиру сквозняком, поэтому капельки воды быстро охлаждали голый, ничем неприкрытый торс. Приятная холодная постель морозила кожу, отчего волоски на руках становились дыбом. Чан завернулся в одеяло с головой и смял мягкую перьевую подушку в комок, подпихивая её под голову. Тело, спрятанное под серым коконом, через несколько минут согрелось и Бан перестал дрожать. Он крепко зажмурил веки, громко выдохнул. Сон был почти здесь, на пороге, нежно гладил по голове и нашептывал на ухо какие-то заклинания, заговаривал и клонил в сторону волшебного беспамятства. Сны редко снились Чану, особенно сейчас, во взрослом возрасте. Раньше они были красочными, весёлыми, а теперь больше похожи на фильмы ужасов. Из последнего было то, как Чан однажды надрезал кожу около колена правой ноги и вытащил из прорези живую рыбу, которая жила у него в кровеносных сосудах. Простыми словами, ему снится одна мерзость. Чан подтянул колени к груди, съёжился, сжался в комок и вот-вот уже как бы заснул, но всё ещё балансировал на грани реальности и забвения. «Черт тебя дери!» – раскрылся и раскинул конечности звёздочкой на кровати. Причин такого состояния могло быть несколько. Первая и самая очевидная – биологические часы. Чан почти никогда не спал днём и в утренние часы, а в это время он обычно как раз-таки просыпался в будние дни, начинал собираться, завтракал и всегда в одно и то же время выходил из дома, чтобы успеть на автобус. Его организм сейчас боролся сам с собой: он ведь вроде как и сонный, но вроде как спать нельзя. Второй причиной мог быть голод. Он ничего не ел со вчерашнего дня, а кружку тёплого молока и два стакана виски вряд ли можно назвать нормальной питательной пищей. Желудок завывал в вакуумной тишине, словно стая китов в океане, но желания идти и готовить не было никакого. Хотелось спать, но уснуть не получалось из-за желания поесть, а готовить не хотелось, потому что хотелось спать. Замкнутый круг. Но третья причина больше всего беспокоила Чана. Тревожность, слабая, отдалённая, еле заметная, поселилась бок о бок с его мыслями после прошедшей вечеринки, а именно то, как на него злился Чонин, не давало ему покоя. Ян так яростен и страшен в гневе, что Чану было не по себе. Одна его часть не хотела иметь никакого дела с ним и вообще не слышать больше о Яне. Другая же, наоборот, выказывала неподдельный интерес, который мозг пытался заглушить отвращением. Ядерная смесь из эмоций и клубок путаных мыслей уж точно не дадут покоя Чану ещё долгое время, однако разбирать, распутывать, рассматривать, проверять и испытывать всё это сейчас он не хотел. «Эксперимент» он отложит на какой-нибудь другой момент. Сознание полностью прояснилось, и Чан понял, что всё-таки поспать ему не удастся. О чём он там мечтал, кроме холодного пива, естественно? Яичница с беконом, чай с бергамотом и эклер? Звучит не так уж и плохо... Чан спустил босые ступни на ледяной пол, натянул хлопковые брюки, не надевая белья, и побрёл на кухню. Желание поесть захлестнуло потребность в нормальном сне на чистой постели после странной ночи в комнате родителей Чанбина. Время поедания завтрака было в два раза меньше, чем время его приготовления. А после Чан ещё и мыл посуду. Он ненавидел заниматься домашними делами, особенно намывать тарелки и оттирать сковородки, но сейчас таблетки для посудомоечной машинки кончились, поэтому приходилось справляться самому. Год назад у него ещё была домработница, поддерживающая идеальный порядок в доме, но вскоре она надоела своей мельтешней перед глазами, поэтому Чан попросил родителей, которые всё ещё его обеспечивали, несмотря на их проживание в другой стране и достаточно немаленький возраст Чана, отменить данную «услугу».

***

Хо (Ли тоже Ноу)

Чан, сейчас ко мне подходила Чхве Рин и спрашивала, где ты

Потом она сказала, что сегодня должно было быть какое-то важное собрание студсовета, на которое даже собирался придти декан

Но, так как тебя нет, всё отменилось

Бан Чан, я жду объяснений, какого хера ты срулил

Минхо пялился в экран телефона, нервно постукивая ногой. Он давно знал Чана, они виделись почти каждый день на парах, много общались, Минхо не раз выручал его и помогал в разных делах, но так и не смог разгадать феномен под названием «Я не попадаюсь». Действительно, Чан был раздолбаем: мог не учить материал к экзаменам, потом внезапно сесть и выучить его за ночь перед сдачей; парень был президентом студсовета – казалось бы, работа не из лёгких, он всегда должен быть занят. Однако, у Чана было много свободного времени и общественные дела каким-то магическим образом исчезали, хотя он даже за них иногда не брался. В общем, Бан Чан всегда выходил из воды сухим. Но, видимо, это не тот случай. При всём при этом он казался всем серьёзным, ответственным, вечно занятым человеком, который был чуть ли не ангелом во плоти. Женская половина универа почти с ума сходила, когда видела его в коридорах с каменным лицом, выражающим абсолютное ничего. Они каким-то волшебным образом принимали его за неприступного и холодного парня, который только наедине со своей девушкой мягкий, заботливый и ревнивый. В одном они были абсолютно правы: неприступность и холодность. Но не потому, что у него есть девушка, а потому, что ему в принципе на женский пол до лампочки. Абсолютно фиолетово. Начихать. Правда, об этом никто не догадывался. Ну, а если некоторые и догадывались, то предпочитали не обсуждать это вслух и не распространять подобного рода идеи. Хотя, поводов для них Чан никогда не давал. С преподавательским составом и администрацией Чан тоже вёл себя как самый что ни на есть пай-мальчик. Вежливый, услужливый, готовый всегда помочь, отзывчивый, в общем, лучше кандидата на ответственную должность не найти. Ему часто прощали мелкие промахи и косяки и закрывали глаза, если какой-либо отчёт он задерживал и приносил чуть позже дедлайна. На фразу «Кто же будет вместо тебя, Чан, когда ты выпустишься?» Бан в душе закатывал глаза, но в реальности только слегка наигранно пожимал плечами и улыбался – нельзя же послать члена администрации нахуй, в самом-то деле. Минхо всё это часто видел своими глазами и очень редко слышал от Чана выплески пассивной агрессии, но тот никогда себе ничего большего не позволял. Ли только мог догадываться, каким Бан Чан был на самом деле, ведь с разными людьми человек ведёт себя по-разному. Не нужно быть специализированным психологом, чтобы это понимать. Но также он и понимал, что ответ на свой вопрос он вряд ли когда-нибудь получит, ведь Чан – не тот, кто с лёгкостью сбрасывает маски. Он просто мгновенно их меняет. Сообщения всё ещё висели непрочитанными, часы тем временем кричали, что уже давным-давно полдень. Коридор университета наполнен студентами, в воздухе пахнет свежими булочками из столовой, следующая пара начнётся через несколько минут. Минхо облокотился на подоконник и выдохнул, впиваясь взглядом в закрытые белые двери. Он ждал у кабинета уже достаточное количество времени, чтобы успеть заскучать. Но они всё никак не распахивались. За железными ставнями послышались шаги, а после металлический, противный скрип петель. В образовавшуюся щель протиснулась женская фигура. Она стремительно выскользнула, и врата ада захлопнулись. – Давно ждёшь? – Сана подскакивала на одной ноге, чтобы удержать равновесие, в то время как поправляла застёжку на туфлях. Затем она выпрямилась и сдула с правого глаза рыжую, чуть подавшуюся кудрями прядь волос, которая заслоняла обзор. Минхо улыбнулся, не размыкая губ, и помотал головой из стороны в сторону. Девушка завозмущалась: – Препод узнал, что после его пары у нас окно, и решил оставить нас ещё на одну лекцию, потому что у него тоже свободный час... – Минатозаки вздохнула, – бог ты мой, я так хочу есть! Ты себе не представляешь! – видимо, она всё же почувствовала запах, витающий рука об руку с человеческим шумом и гамом в коридорном проёме. Минхо думал совсем недолго, а если честно, то не думал совсем. – Давай сходим поесть куда-нибудь? Я тоже жутко проголодался, – он схватился за живот и сделал вид, что якобы плачет. – Полностью поддерживаю, дырки в расписании должны быть дырками, а не «предлагаю ещё одну лекцию, раз у вас сейчас окно», – передразнивая голос преподавателя, ответила Сана. – Хотя, подожди. У тебя разве сейчас не пара? Я не хочу, чтобы ты прогуливал из-за меня. До занятия остаётся несколько минут, воздух полон ароматами свежей выпечки. Минхо кладёт телефон в карман и направляется к лестнице: – Куда пойдём? Может, сходим в кофейню на углу, которая недалеко? Там очень вкусные булочки с корицей...

***

Чан, потирая сонные глаза, постучался. Вчерашнее сообщение от Минхо он прочитал ближе к вечеру, когда смысла идти в универ точно не было. Да и не хотелось, ибо день прошёл почти так, как Бан и задумывал: после раннего завтрака он лёг посмотреть какое-то кино и сам не заметил, как уснул. Проспал, что действительно порадовало, около десяти часов и проснулся где-то на границе дня и вечера в состоянии варёного пельменя. А когда очухался, тогда и обратил внимание на гневные смски друга с вопросами и обвинениями вперемешку. Сейчас он планировал поговорить и объясниться с деканом, извиниться, естественно (куда уж без этого?), и немного надавить ему на жалость – сослаться на своё плохое самочувствие вчера, конечно же без рассказа о причинах. Заветное «Войдите» не было слышно несколько секунд. За дверью бульканьем звучал какой-то шум, будто разговор инопланетян. Бан не стал и дальше подслушивать, а просто вошёл. – Ян Чонин, я ручался за тебя твоему отцу, когда он умолял меня взять тебя сюда! «Сан, естественно я буду за ним присматривать и ситуация не повторится» – говорил ему я. И что дальше? – побагровевший декан и, как недавно выяснилось, по совместительству дядя Чонина, отчитывал его в присутствии его же друзей: Хёнджин, Сынмин и Феликс тоже были в кабинете и слышали всё «от» и «до». Чан всё ещё стоял в дверях. Кажется, его не заметили. «Даже интересно, что будет дальше». Затишье перед бурей продлилось недолго – кто-то из провинившихся шмыгнул носом и поток нелестных речей и морали, как по команде, вновь понёсся по воздуху, словно горный ручей со стремительным течением. – Ян Чонин, ты прогуливаешь занятия, вытворяешь, что хочешь, грубишь преподавателям, куришь на территории университета, кстати, радуйся, что я отцу не рассказывал о твоей вредной привычке, напиваешься до потери пульса и устраиваешь драки, – с этими словами мужчина вытащил из кармана телефон и продемонстрировал отрывок из какого-то видео, где отчётливо видно, что Ян вот-вот кого-то побьёт. Да и слышно тоже. Точнее, понятно, по количеству матных слов. Чан побледнел: это было то видео, которое кто-то, видимо, успел снять на недавнем посвяте у Чанбина... А человек, с которым собирался драться Чонин, был Чан... Тоже изрядно пьяный... «По видимому, он ещё этого не понял. Но если поймёт...» – Бан ни жив ни мёртв оставался в тени и не двигался. Троица друзей, которая непонятно для каких целей находилась при выяснении отношений, никак не реагировала: Сынмин смотрел в одну точку куда-то в окно позади декана. Его лицо абсолютно ничего не выражало, а воспитательные речи влетали в одно ухо и вылетали из другого. Хёнджин внимательно следил за развитием пока что одностороннего диалога (декан ещё не договорил, а Чонин наверняка попытается оправдаться после сказанных в его адрес слов) и по всей видимости был готов в любой момент вступиться за друга. На Феликса, видимо, подействовала душещипательная триада, произнесённая несколькими мгновениями ранее, поэтому он потупил глаза в пол. Или, возможно, отходняк от вечеринки всё ещё не прошёл. Мужчина всё не унимался: – Я ручался за тебя ректору, тебя взяли без вступительных экзаменов на курс той же специальности, где ты и учился... И что я получаю в ответ? Постоянные жалобы по поводу поведения, успеваемости и, вдобавок, нарушения порядка и общественных норм? – казалось, он уже выдохся. Декан опустился в кресло, достал тряпочку для очков и стал протирать стёкла. – Я знаю и помню, что ты уже далеко не маленький мальчик, которому нужно проводить воспитательные беседы и рассказывать, что такое хорошо, а что такое плохо, но пойми: твои действия не оправдывают тех обещаний, которые за тебя давали другие люди. Хоть раз перестань жить только для себя и делать только то, что хочется тебе. Бери пример с Чана. Парень – президент студенческого совета, учится идеально. Вот таким должен быть студент. А не курить во время перерыва, сидя на раковине мужского туалета. Чану даже льстило то, что его ставят в пример. Особенно, если он – пример для Чонина. Намного мягче и спокойнее он уже обратился к остальным: – Ну а вы, ребята, чего идёте у него на поводу? Он с крыши прыгать будете и вы тоже? Моё дело, конечно стороннее, не хочу повторять одно и то же несколько раз, как попугай, но голову надо иметь на плечах, какими бы взрослыми вы ни были. Закончив протирать стекла очков, он вновь надел оправу и поверх неё холодно посмотрел на Хвана: – Хёнджин, с тобой мы дома поговорим, – дальше уже обратился ко всем, – я надеюсь, что вы меня услышали и всё-таки отложите разгульный образ жизни до лучших времён, ну или хотя бы перестанете портить статистику университета и зарабатывать себе записи в личных делах. Больше всего Чана удивляло то, что за всё это время Чонин не пытался вставить и слова, чтобы хоть как-то защитить себя от справедливых, по мнению Бана, нападок декана. Но сейчас он долго думать над этим не собирался, а хотел как можно скорее уйти из кабинета. Да причём так, чтобы никто не заметил. Он зайдёт попозже, когда всё точно уляжется и утихнет. Но вдруг... – Бан Чан, я давно тебя заметил. Спасибо, что не мешал нашей беседе, – попался. – Эм, неловко вышло, если честно, извините, что так получилось, – Бан на нетвёрдых ногах прошёл на середину кабинета. – Я пришёл извиниться за вчерашнюю неявку на сбор членов студенческого совета. Мужчина пролистывал какие-то бумаги, но махнул рукой и промычал что-то невнятное в ответ, мол, продолжай, я слушаю. – Дело в том, что я себя не очень хорошо чувствовал, поэтому не пришёл вчера на лекции и, соответственно, на совещание. Такого больше не повторится. До слуха Чонина, который уже почти покинул кабинет, долетела реплика Чана. «Берите, значит, пример с Бан Чана, так, кажется, вы сказали, дядюшка?» В голове его созрел ахуенный план. Надёжный, как швейцарские часы. Он тут же обернулся и громко произнёс: – Хах, да неужели? Бедному Чанни стало плохо и он решил остаться дома? Как жаль, – Чонин наигранно вздохнул и почти пустил слезу. – Наверно, не стоило столько пить в воскресенье на посвящении первокурсников, – под хёнджинов шёпот и его попытками предотвратить назревающий конфликт, Чонин продолжал, – да и меня споил к тому же, ужас! – Что ты такое несёшь? – вскинул брови Чан. Он ещё закрыл глаза на то, что Чонин всё растрепал. Но ведь Бан его не спаивал, это всё выдумки. Но Ян не обращал внимания и уже более злобно обратился к декану: – Дядя Гин, вы видео пересмотрите. Это Чан начал драку, потому что я отказался пить. Он хотел меня взять на «Слабо», но я пытался держаться. К Чонину тихонько обратился Феликс с попыткой вразумить его. Он шёпотом произнёс: «Чонин, что же ты такое говоришь, этого ведь не было». Ян заткнул грубо и незамедлительно: – Ну-ка цыц. Замолчи сейчас же! Чан изнутри начинал полыхать ненавистью и злобой. Фиолетовые языки её поглощали его тело, а кулаки крепко-крепко сжимались. Он пытался держать себя в руках. Никогда ему ещё не хотелось так врезать кому-нибудь, как сейчас Чонину. – Перестань на меня наговаривать, сам ведь знаешь, что этого не было, – Чан терял самоконтроль. Его сладкая маска вежливости и услужливости раскололась, показывая истинное нутро. – Я могу сказать всё, что мне вздумается, и мне поверят, – сквозь зубы процедил Чонин около самого уха Бана, когда проходил мимо. Декану, кажется, всё это надоело: – Так, вы оба! Прекратите выяснять отношения и пытаться друг друга утопить. Я знать не знаю, что у вас за тёрки между собой, но, будьте добры, устраивайте разборки не в моём кабинете. Все вон! Четверо третьекурсников вереницей потянулись на выход. Чан, выходя из кабинета последним, почувствовал гнетущую атмосферу и нулевое настроение мужчины. Он словно говорил: «Ты меня разочаровал». Но сейчас это как-то мало волновало. И чувствовалось как одна капля в целом море проблем. Чонин и в коридоре продолжил своё подстрекательство. Видимо, давно не получал кулаком в нос. – Наш Чанни-хён разозлился? Какая неприятность, ах! Плохой Чонин, да как он мог обидеть самого лучшего Чанни? Фу, фу, фу, кошмар, – Ян смотрел на него щенячьим взглядом и внезапно расхохотался. – Слышь, пар выпусти, сходи бутылки побей что ли на улице, а то щас дым из ушей и из задницы повалит. Вот умора-то будет! Чан думал съездить по этой нахальной роже, но репутация ему была дороже, нежели желание лицезреть минимум две недели красочный след на бледном чониновом лице. – Мудак ты, – бросил он через плечо и спокойно пошёл в сторону лестницы. Гнев и злость испарились, словно их и не было. Его внезапное спокойствие только сильнее раззадорило Чонина, но гавкать что-то ему в спину, как ничтожная шавка, он не хотел. – Дааа, перегнул ты, пубертатная язва, – Хёнджин оказался рядом и положил руку на яново плечо. – Отстань, – обиженно пробубнил тот, схватился за черную ленту нигриты на шее и достал из кармана пачку сигарет. Серый сладковатый дурман окутал окружение.

***

Гнев ушёл на некоторое время, но Чан знал, что долго он так не протянет. Пары ещё не кончились, а Минхо сейчас наверняка начнёт задавать вопросы по поводу произошедшего, расспрашивать, что да как. Его под удар своих разбушевавшихся эмоций подставлять не хочется – он ведь ничем этого не заслуживает. Поэтому Чан принял решение пойти домой. Там можно злиться сколько угодно. Вновь потеплело. Погода совсем не похожа на ноябрьскую: дождь льёт, как из ведра, а серое небо затянуто непроглядными тучами. Наступая из лужи в лужу, Чан намочил обувь. Брюки усеяны мелкими каплями воды, а открытая кожа лица и рук замёрзла. Магазин как раз кстати попался по дороге: можно и погреться, и купить продукты. Холодильник стоял пустым ещё со вчерашнего дня, а питаться нужно нормально, хоть и ходить между рядами разных круп, соусов, сдобы и рыбы утомительно. Одно из четырёх колёсиков тележки как и всегда сломано – Чан в очередной раз удивляется своей способности выбирать те тележки, которые заносит. Дружелюбная музыка, звучащая из динамиков в зале, была какой-то уж слишком жизнерадостной. Аж блевать хотелось. У холодильников с молочными продуктами уже довольно долго стоит девушка и выбирает между двумя вкусами йогуртов: персиковый или черничный? Её туфли на высоком каблуке протыкают кафельную плитку пола, а блондинистые волосы без желтизны закручены в идеальные локоны. Чан терпеливо ждёт, когда она, наконец, определится и отойдёт, ведь ему просто-напросто не проехать между рядами. Но ожидание вывело его из себя, хоть и не так сильно, как и разговор с Чонином. «Попрошу проехать» – думал он, когда подкатил телегу к женской фигуре. Сломанное колёсико немного занесло, и Чан не успел вовремя остановиться, оттого едва ли не врезался в девушку. – Молодой человек, будьте аккуратнее! – стервозно покосилась на него блондинка, но, рассмотрев лицо незнакомца, тут же переменилась, в глазах промелькнуло узнавание. – А, Чан? Давно не виделись! Но я рада нашей встрече, – юркий розовый язычок быстро облизал пухлые губы.