I can't drown my demons

– Так, девочки, мальчики и прочие людишки, играем в «Пей или пей» – Феликс поставил на журнальный столик, окружённый кожаными диванами, где уже собрался народ, поднос с шотами. Сомнительная голубая жидкость в них была похожа на стеклоочиститель для машин, но дольки лайма, украшающие край рюмки, говорили о пригодности напитка в пищу. – А в чём собственно смысл игры? – Минхо плюхнулся на диван напротив Саны. – Правила такие: парни на один диван, девушки на другой, ведущий крутит бутылку, на кого покажут обе стороны, тот отвечает на вопрос и пьёт. Только тут два варианта, что пить: таблетку виагры или шот. Сегодня у нас «Голубой Камикадзе», – Феликс смотрел на шоты, гордясь проделанной работой, а после кинул на стол упаковку таблеток. – Обычно после этой игры многие предпочитают уединиться, да, Феликс? – Чан сомнительно наблюдал за всей этой затеей, стоя между диванами. Тот лишь пожал плечами: – Чан-хён, участвуешь? – отрицательный моток головы. – Тогда ты ведущий. Феликс благосклонно всунул ему в руки бутылку из-под какого-то вина, тем самым адское веселье началось. Желающие поиграть с судьбой или просто напиться расселись по диванам, соблюдая правила, а Чан просто начал. Просто положил бутылку из тёмного зелёного стекла на стол и просто крутанул. Пока она вращалась со странным звуком, какая-то девушка, уже немного пьяная, успела сказать то, что хотела: – Никогда не слышала о такой игре. Довольно странные правила. Феликс смотрел на неё долго, облизнулся и улыбнулся: – Детка, это фирменная игра вечеринок Чанбина. Такого больше нигде нет. Да и слава богу. Чем черти не шутят? Чану всё это казалось неимоверно скучным. Ну вот что дальше? Сейчас наверняка начнутся неловкие, очень личные вопросы, дальше выбор между непонятной смесью алкоголя или виагрой, не знаешь, что и лучше. Поэтому для себя Бан решил, что будет косвенно участвовать в игре, а именно отвечать на вопросы мысленно. Развлекаться же хочется хоть как-то. К тому же, тут ещё и Чонин сидит рядом, буквально в нескольких сантиметрах, можно и за ним понаблюдать. Чана распирал интерес, что же Ян будет делать, когда ему придётся говорить и пить. Чистое любопытство, ничего более. А Чонин абсолютно расслабился и чувствовал себя в своей тарелке. Его забавляла атмосфера вокруг, а происходящее он воспринимал как шутку, причём это восприятие ложилось на свежую голову, мозг в которой не был ещё затуманен Менделеевской водой. Парень в открытую флиртовал с первокурсницей, сидящей по диагонали от него, которая буквально раздевала его взглядом, но стеснялась и застенчиво краснела, когда он смотрел на неё голодным взором в ответ. Тем временем бутылка остановила своё бесконечное вращение на каком-то парне и девушке, а Феликс, пробасил вопрос, так как знал список вопросов наизусть – он был самым преданным поклонником этой игры. – Во сколько лет у вас случился первый секс? – Ли прищурился, будто бы сканируя игроков, которым адресован вопрос. – Только честно отвечайте, громко, гласно, давайте, давайте, в этом нет ничего страшного, ведь секс – это самая приятная и естественная вещь на планете. Парень сразу потянулся к шоту, опрокинул его залпом и даже не стал закусывать лаймом. Только после этой процедуры он смог ответить на вопрос: «13 лет». Девушка же наоборот: сначала ответила – как оказалось, она лишилась девственности в 16 лет – а после металась между таблеткой и алкоголем, ведь виагра не действует на женщин, разве что артериальное давление поднимает, но всё же она сделала выбор в пользу голубой сладковато-острой жидкости. «16 лет» – подумал Чан и вновь раскрутил бутылку. Очередная пара молодых людей, которые, кажется, даже не были знакомы, оказались узниками вопроса, алкоголя и афродизиака. Феликс явно наслаждался происходящим, он упивался человеческим смущением, которое приносило ему ощущение радости и блаженства. – Кто был первым половым партнёром? Ещё нужно назвать пол и возраст, – псевдо-ведущий щёлкнул языком и вновь коварно улыбнулся, может, даже с беспощадным садистским оскалом. «Подопытные» студенты, попавшиеся по воле стеклянной тары на этот вопрос, ответить не успели: через спинку дивана перемахнул Сынмин и уселся между Феликсом и Чонином. – Какие-то у тебя скучные вопросы, в прошлом году было интереснее: сколько интимных фотографий в телефоне, был ли когда-нибудь секс в общественном месте, какая длина члена у бывшего? – Сынмин состроил кислую морду. – Я в игре теперь, если что. Разбавить бы какой-нибудь перчинкой этот тухляк. – Черт тебя подери, Сынмо, у детей вон и так психика слабая, а ты им про размеры членов! – Феликс ударил его по бедру. – Девочки, если узнают, что у кого-то бывает меньше восьми сантиметров, перестанут верить в чудо. Неучаствующие наблюдатели, следящие за ходом игры, засмеялись, стоя за спинами игроков. Феликс разогрел поистине адскую сковородку, где грешники обнажали свои пороки и секреты, выносили их на свет людской, а такие же обычные люди лишь смеялись в ответ. И смех, и грех. Сынмин не унимался, и Ли принял во внимание его желание, а подумав немного, выдал: – Ну, если ты уж настолько раззадорился и хочешь побаловаться, ах, какой негодник, то поцелуй человека, сидящего справа или слева от тебя. Детка, я сегодня такой добрый, что предоставляю тебе выбор, – дополнило всё это извращение игривое подмигивание. Теперь и Чан с интересом наблюдал за происходящим, ведь Сынмин вроде как натурал, а сейчас он оказался зажат между такими же вроде как натуралами. Чонин вон точно сидит ту девушку клеит, такое ощущение, что эти двое сейчас уже наплюют на все рамки приличия, что вполне вероятно, ведь это Чонин, и потрахаются прямо здесь, на низеньком журнальном столике. А вот Феликс... С Феликсом всё очень мутно. Алкоголь неимоверно поменял этого человека до неузнаваемости. Он стал более раскрепощённым, открытым и пошлым. Сынмин сначала повернул голову налево, где распластался уже окончательно расслабившийся Чонин. – Только попробуй ко мне подлезть со своей гомосятиной. Я тебе в ебальник так пропишу, что потом мать родная не узнаёт, – прошипел сквозь зубы Ян, запрокинул голову и потёр ладонью татуировку змеи на шее. Острый кадык взметнулся вверх, когда он сглотнул. Чан удивился тому, что Чонин говорил это абсолютно без шуток, серьёзно, жёстко. Слово «сарказм» рядом даже не пробегало. Но Сынмин не обратил на это внимание: сразу же повернулся к Феликсу и впился в губы парня требовательным поцелуем. Послышались присвистывания и одобрительные возгласы. Чонин на производящее скривился и потянулся за шотом, предназначенным для игры. – Кажется, я би, – Феликс откинулся назад, облокачиваясь на спинку дивана, и стал приглаживать волосы. – А мне похуй, я как был натуралом, так и остался, ибо поцелуи ни на что не влияют, – Сынмин пожал плечами и, опередив Чана, вновь запустил бутылку. – И кстати, ярлыки не есть хорошо. Чан мысленно возвращался к вопросу, оставленному без ответа. Он не отпускал его, привязал к себя и мучил, как мучают занозы, загнанные глубоко под кожу. «Она, которой было 29. И я, которому было 16». Пока Бан втыкал в одну точку и витал в облаках, Минхо вглядывался в его лицо в надежде понять, о чём думает этот чудик, но, видя немигающий взгляд и абсолютно тупое выражение лица, он направил свои силы на Сану. Ей явно было весело, она звонко смеялась и в приступах смеха хлопала в ладоши. Рыжие волосы летали в воздухе, и вскоре девушка собрала их в небрежную косичку. «Прекрасно» – подумал Хо и улыбнулся ей в ответ, когда она заметила его взгляд. Её лучезарная улыбка манила и пленила, словно магнит. Солнечный и яркий, собирающий и раздающий тепло всем вокруг. Бутылка закончила вращение. Стоп. И горлышко указывает на Чонина. Интересный поворот... Чан очнулся, когда игроки взревели: Чонин был первым, кто не раздумывая решил принять таблетку. Он показушно стал доставать её из упаковки и положил на ладонь, прежде чем поднести ко рту. В это время Чан, всё ещё находящийся наполовину в воспоминаниях, наклонился и потянулся к своему стакану с виски, который стоял рядом с подносом с шотами. Мгновение и он нечаянно задел руку Чонина, а маленькая таблетка упала на ворсистый ковёр. Чонин медленно поднял глаза на Чана. Будь это кто-нибудь другой, возможно, он и не придал бы значение этому несчастному случаю, не обратил бы внимания. Но раз это Чан, который наверняка, по мнению Чонина, сделал это специально, можно и повыступать – хрупкое мужское эго, как же. – Какого хуя ты мне блять мешаешь?! Я не твой младший брат, чтобы ты меня постоянно опекал! Что, испугался таблеточки? Или того, что же скажет мой прелестный дяденька, если узнает, что я вытворял тут, пока ты стоял и наблюдал? Раз жалеешь свою шкуру, то держись от меня подальше! Тебя вообще сюда не звали, – разъярённый Чонин с перевозбуждённой психикой кинулся на Чана и уже размахнулся для удара, но Феликс схватил его поперёк туловища и пытался оттащить назад. Сынмин помогал ему, но Чонин упирался всеми фибрами души. Не отреагировать на подобные слова уже начавший пьянеть Чан не мог. Поэтому разнимать их было довольно трудно. Минхо подоспел вовремя и как мог успокаивал друга. На заднем плане всё никак не унимался Чонин и, появившийся словно по велению волшебной палочки, Хёнджин, крёстная фея мать вашу, плеснул ему в лицо ледяной воды. Только после этого поток матных слов прекратился. Чана уволокли на второй этаж в более тихое место. Чонин всё-таки выпил таблетку. Игра продолжилась.

***

– Вот так вот, – Минхо обернул Чана пледом. Они вдвоём сидели на кровати и ждали, когда Сана приготовит 3 порции кофе. Кухня находилась на первом этаже дома, где всё ещё было не очень безопасно, поэтому девушка самоотверженно вызвалась поухаживать за ними, а заодно и обстановку разведать. – Ты как? Нормально себя чувствуешь? – Ли приложил ладонь ко лбу Чана. – Поздравляю, ты комнатной температуры. Значит, как огурчик. – Зелёный и в пупырышку? – Чан скептически изогнул бровь. Хо хмыкнул в ответ, и они продолжили игру в молчанку. Правда, непонятно, кто из них её начал. Чан нарушил тишину первым: – Ты лучше скажи, какой чёрт тебя занёс на эти галеры? Минхо просиял, он, видимо, ждал, когда его об этом спросят. – Меня нуна позвала. Она как-то на днях ко мне в универе подошла и спросила, не хочу ли я пойти вместе с ней. Давно думал, как бы её куда-нибудь пригласить, а тут всё вот так само случилось, – вдохновенно тараторил он, но Бан перебил поток речей. – Так, стоп-стоп. А когда вы вообще познакомиться-то успели? Я вот как-то это упустил из виду, если честно, – он нахмурил брови и почесал затылок. Может, Минхо что-то ему уже рассказывал, а он просто тупо забыл? Да нет, бред какой-то. Стопроцентный бред. А вдруг нет? – Ты извини, что я тебе не говорил раньше, – на этом моменте Чан мысленно выдохнул от облегчения, – просто не знаю до сих пор, как эти непонятные взаимодействия с нуной классифицировать. Она первая подошла ко мне познакомиться примерно месяц назад, с тех пор мы стали переписываться чуть ли не круглые сутки, но в универе мы просто здоровались, когда виделись. Это странно, – Ли сразу же замолчал, как услышал звук открывающейся двери. В комнату заглянула Сана, держа в руках поднос с тремя кружками. Из-за занятых рук она пнула дверь ногой и вошла. – А вот и я. Чан, как себя чувствуешь? – удовлетворительный кивок в ответ, мол, всё нормально. – Они закончили играть и разошлись, теперь народ включил музыку и начал танцевать. Несмотря на поздний час, энергия била из неё ключом, она совсем легко пританцовывала, держа кружку с кофе в руках. – Минхо, не хочешь спуститься и потанцевать? Думаю, Чану нужен отдых, а лучше крепкий и здоровый сон. Чан, я тебе вместо кофе просто налила горячего молока – будет проще заснуть. Минхо скривился и тут же получил тычок в бок от Чана, сидящего вплотную. – Нуна, я не фанат танцев, если честно, – острый локоть друга вновь прошёлся по рёбрам, – но я составлю тебе компанию, – смог выкрутиться. Победа. Чан в данный момент чувствовал себя свахой. Причём профессиональной. Минхо хихикал как дурачок и с громкими хлюпами отпивал кофе. – Очень вкусный латте, у меня никогда не получается готовить его слоями, ну, чтобы пенка, молоко и кофе были раздельно. Вечно всё в куче. Сана в ответ только пожала плечами и загадочно улыбнулась: – Не хочу хвастаться, но у меня за плечами 3 года практики: я работала барменом и столько раз латте готовила, что аж страшно вспомнить. Так, ну всё, хватит болтовни, Чану надо поспать, пойдём, Минхо. Тот вскочил как ошпаренный и будто пёсик пошёл за ней: – Слушаюсь, нуна. Дверь захлопнулась и Чан остался в четырёх стенах с тишиной наедине. Нуна. Сколько воспоминаний, связанных с этим обращением. Самые светлые и одновременно губительные моменты, пережить которые ещё раз совершенно не хочется.

*flashback*

– Нуна, это точно нормально? – обнажённый Чан лежал на кровати и смотрел, как Ким Чон поправляла бретельки лифчика и застёгивала пуговицы на белой рубашке. Юный мальчишеский торс с только прорисовывающимися мышцами был прикрыт тонкой простынёй. Нагота больше не смущала. – Что именно? – девушка надела трусики и стала натягивать чулки. Чёрные, полупрозрачные. Чану понравилось их снимать с её длинных худых ног. – Всё вот это вот, – он встал и обнял её со спины, прижимаясь всем телом. Хотелось никогда не отпускать. – Конечно нормально. Вот только, – она замялась, но продолжила, – твоим родителям об этом знать не нужно, хорошо? Помоги застегнуть юбку, пожалуйста. Лязг молнии, чмок от поцелуя в губы и фраза, сказанная с надеждой: «Мы же ещё увидимся, нуна?»

*end of flashback*

Чан спрятал лицо в ладонях и откинулся на кровать. Матрас был явно с хорошей амортизацией, поэтому тело отпружинило назад, но вновь вернулось в состояние покоя. Судя по всему, это была комната родителей Чанбина и спать в ней Чан не очень хотел. Просто как-то стрёмно. Да и к тому же, мочевой пузырь, честно говоря, переполнен – из ушей скоро польётся. Так что там говорил Чанбин по поводу отремонтированного туалета на втором этаже? Чан с опаской выглянул в коридор, но не замечая ничего примечательного, спокойно вышел и закрыл за собой дверь. Дом всё ещё выглядел большим, великолепным и красивым, несмотря на то, что к рассвету от него мог остаться только фундамент, ведь сейчас тут пьянствуют студенты. «Ох уж эти богатеи» – подумал он, когда тащил ноги к противоположному концу коридора, но его семья тоже не была бедна. Когда ему было 15, отец часто начал летать в командировки: Нью-Йорк, Франция, Варшава, Пекин и множество других городов. Через некоторое время он обосновался в Сиднее, где открыл сеть спортивных клубов. Дело пошло в гору. Прибыль позволила семье купить ещё одну машину и дом в пригороде. Но начались скандалы. Мама Чана часто ругалась с мужем, говоря, что он бросил их и уехал в другую страну. Отец же в свою очередь оправдывался и пытался её уверить, что всё это ненадолго. Подобные переговоры по видеосвязи обычно заканчивались фразой матери «Потом ещё окажется, что ты мне изменяешь» и далее следовал громкий хлопок, возникающий при резком закрывании ноутбука. Чан думал, что в один из таких моментов она разобьёт экран. Родительские ссоры отражались и на подростке: мать выплёскивала на Чана свои негативные эмоции, которые должны были быть адресованы его отцу, естественно. В такие моменты парень старался не появляться дома и хоть как-то сглаживать обстановку. Он оставался на ночёвки у друзей, если этих людей вообще можно так назвать. Они вдруг стали проявлять к нему интерес, как только Чан обзавёлся дорогим смартфоном последней модели и беспроводными наушниками. Надеялись, что им тоже что-то перепадёт в качестве подарка на Рождество, либо на день рождение. Но всё, что им доставалось, так это рассказы Чана о тяжёлых взаимоотношениях в семье. Кому нужен такой друг? С вечными проблемами, да и в принципе с ним не очень-то интересно. «Друзья» постепенно пропали. Чан переживал потерю, как тогда он об этом думал, довольно долго. Корил себя, задавал немые вопросы, на которые не получал ответа. «Я виноват? Что я сделал не так? Я не интересен? Я всех достал? Проблема явно во мне». Новость о том, что мама переезжает в Австралию, поразила так сильно, как гром среди ясного неба. Желая спасти брак, женщина предпочла мужа сыну, хотя явно должна была сделать наоборот. После её отъезда Чан привык к отсутствию материнской любви и отвык от большого количества людей в уже своей квартире, которую родители решили подарить ему. Он привык к голосам, звучавшим из динамика ноутбука, которые вели диалог с помощью заученных фраз: «Как дела?», «Чем занят?», «Как успехи в школе?», «Деньги ещё не кончились?». Тогда всё вокруг крутилось около денег. Чану мысль о них была ненавистна. Прошло несколько лет, а родители так и не спешили вернуться обратно в Корею. Их «ну это же совсем ненадолго, буквально на полгода» затянулось на восемь лет. Видеозвонки всё чаще и чаще заменялись сообщениями, а после и вовсе сошли на нет. Сейчас Чан созванивался с родителями максимум один раз в неделю, а иногда ещё реже. Из последних событий было то, что мама вроде как собирается подавать на развод, следовательно, родители будут судиться за раздел имущества. Но Чану уже, мягко говоря, всё равно, что происходит во взаимоотношении людей, давно ставших ему чужими. Вот она – заветная дверь в конце коридора с новым унитазом. Но рядом ещё какая-то комната, где сквозь щель незакрытой двери пробивается неоновый фиолетовый свет и слышны странные звуки. Чан заглянул чисто из любопытства. – Быстрее, пожалуйста, – скулила какая-то девушка под Чонином, в то время, как он вдалбливал её в кровать и мёртвой хваткой держал за волосы. Худой торс парня сверкал в тусклом свете из-за выступившего пота. Он шумно дышал ртом, хватал горячий воздух, но не выпускал стонов – сдерживался, боролся, смыкал губы и сильнее впивался пальцами в задницу девушки, которая чуть ли не переходила на крик. Её стоны становились всё чаще и громче. Чан наблюдал за происходящим, но не мог оторвать взгляд. Зрелище пленило его так, что он даже не смел дышать. Бан пошарил по карманам джинс и достал телефон, быстро включил запись видео и стал снимать. Чувствовал себя чёртовым извращенцем и вуайеристом и ничего не мог с собой поделать. – Я хочу кончить, – захныкала девушка, но звонкий шлепок по ягодице заставил её вновь застонать. Чонин несильно придушил её и продолжил медленно двигаться. – Ты кончишь тогда, когда этого захочу я, поняла меня, сучка? – несвязное мычание и вновь несдержанный, рваный, быстрый темп. «Мда, вот это я нарвался» – здравая мысль, наконец, посетила голову Чана, и он поспешил уединиться за соседней дверью, где теперь всё по красоте. Чанбин отвечает.