Игорь, пожалуйста, купи дверь

*** Дима не думал, что однажды будет работать с таким известным полицейским, как Игорь Гром. Дима никогда не думал, что он будет не просто работать с ним, а еще и раскроет дело почти что государственной важности, больше напоминающее сюжет фильма. Дима никогда не думал, что после этого все тот же Игорь Гром будет носить ему кофе и приглашать в свою крепость, даже не прося за это плату в виде любимой шавермы, которую Дубин все равно ему носит. Иначе Игорь опять забудет, что надо есть вообще хоть что-то. Но майор всегда мог удивить окружающих, теперь тем, что действительно носил Дубину его любимый кофе с карамелью, который сам Игорь на дух не переносил. Слишком ему, видите ли, сладко было. Однако, сколько бы он не плевался, покорно почти каждое утро заходил в кофейню, покупал этот самый кофе и приносил напарнику другу, продолжая причитать, что у Димы от этого напитка будет диабет. Дима улыбался в стаканчик, пил свою «сладющую бурду» и говорил, что от этого диабета быть не может. А внутри у него было тепло-тепло, потому что Игорь запомнил, что ему нравится. Игорь тратил на него деньги и время. Игорь считал нужным тратить на него время и деньги, чтобы порадовать. Игорь хотел порадовать его. Дима не мог скрыть улыбку весь оставшийся рабочий день. *** Игорь сидит на продавленном диване в своей квартире и занимательно наблюдает за медленно краснеющим Димой Дубиным, стараясь скрыть улыбку. Гром безуспешно старается скрыть улыбку и, когда блондин напротив начинает ерзать на своем месте, отводя взгляд. Он честно старается скрыть эту чертову улыбку, когда Дима, покраснев с головы до ног, просит его уйти на кухню и поставить чайник — хотя Игорь прекрасно знает, что тому просто хочется банального человеческого в туалет — но не может. Потому что зарумяненый от смущения Дима вызывает в груди тепло, а в голове так и крутится «милыймилыймилый» как на заевшей пластинке. Но Игорь просто улыбается и продолжает наблюдать за парнем, с таким удовольствием, что ему даже было страшно поначалу, от того, насколько это сильное чувство. А потом он открыл в этом свою красоту. И стал наблюдать за Димой усерднее. И понял, что тот вообще синоним к слову «милый», если не его значение. Он и выглядит-то, словно маленького щеночка превратили в человека, наделили всеми самыми чудесными качествами и отпустили в этот мир, покорять всех на своем пути. Игорь вот не устоял. Хотя пытался, но сейчас это даже кажется глупым. Как можно вообще от этого чуда намеренно отказываться? Непонятно. Вот и сам Игорь себя из прошлого не понимал. Он, конечно, весь из себя одинокий грозный волк «Я работаю один» и все дела, но… Но он был счастлив, когда осознал, что Дима остался в его жизни, разбавляя квартиру смехом и заставляя самого Игоря улыбаться. Доставляя тому огромное удовольствие наблюдать, как Дубин, который просто хочет сходить по своим делам, краснеет еще до того, как попросит Грома покинуть диван. Он краснеет просто думая о том, что придется его попросить. А все почему? А потому что Игорь так и не поставил злосчастную дверь в туалет, которая не давала покоя всем, кроме самого Игоря. Во дела, да? Ну и конечно же, больше всего неудобств, она, — а точнее ее отсутствие, — доставляла Диме, как тому что действительно начал проводить тут много времени. И это было так забавно-мило, что Гром только каждый раз ему все обещал и обещал все же поставить дверь, но так и не выполнял обещания, продолжая любоваться его красным лицом. Игорь даже научился распознавать, какой из румянцев что значит! Возможно это странно, но Грому было откровенно все равно, кто что думает. А потому он просто продолжал наблюдать за напарником и собирать его образ по кусочкам снова и снова, как старый, но любимый пазл, который не хочется отпускать даже когда картинка совсем посерела, а края деталек потрепались. Продолжал любоваться своим другом и напарником, пытаясь отпечатать все известное за веками. И продолжал уходить на кухню, ставить тот самый чайник, о котором Дубин его попросил, потому что смущать его пусть и было интересно, он же не изверг. Да и Дима купил вкусный чай, который стоило бы попробовать сегодня. Да, конечно же, во всем виноват чай. *** Дима зевает во весь рот и с удивлением отмечает, что на часах уже полвторого. А они с Игорем все еще сидят, обложившись бумажками с ног до головы. Дима думает, что стоит пойти спать и что уже настала суббота. Дима думает, что в холодильнике кончилось молоко и что его глаза больше не выдержат пытки отчетами, буквы которых уже начинали плыть и плясать. Дима вздыхает, одним глотком вливает в себя остывший кофе и встает со стула, потягиваясь. Тело почти занемело от сидения в одной позе, и он морщится от неприятных ощущений. И как Игорь только умудряется сидеть так часы напролет, даже не вставая? Он снова зевает и с тоской смотрит на кипу бумаг, которые стоило бы разобрать сегодня, — точнее вчера, — но у Дубина уже не хватало сил даже смотреть на них, не то что писать. И он твердо решил вернуться в участок днем, поспав хоть немного, и потом доделать все с чистой совестью. Дима сам кивает себе за хорошую мысль, берет свою куртку со спинки стула, прощается с Игорем и уходит домой. И возвращается в отдел к восьми, потому что забыл выключить будильник, прозвеневший в семь. Но он не особо переживает, повторяя словно мантру «Быстрее начнешь — быстрее закончишь», и спешит к своим ненаглядным недоделанным отчетам. А в итоге участок встречает его сонной тишиной субботнего утра, светом лампы на столе и спящим на том самом столе майором Игорем Громом, слегка сопящим в обе дырочки. Дима удивлен. Он с неверием смотрит на спящего напарника, чье лицо кажется совсем миловидным и расслабленным, и даже легонько трогает за плечо, чтобы увериться в реальности происходящего. Но ничего не происходит, Игорь все так же сопит, Дима все так же удивлен, лампа все так же светит. Дима смотрит на майора и даже боится пошевелиться, чтобы случайно не разбудить, но сегодня он на удивление собран и его неуклюжесть сходит на нет. Он еще три минуты наблюдает за — впервые на его памяти — спокойным, умиротворенным Игорем и накрывает его пледом с ближайшего дивана, оставленным, видать, для таких вот случаев. Дима наконец-то садится за все те же отчеты, от которых не скрыться, с умилительной улыбкой поглядывая на старшего товарища. Его скетчбук пополняется еще одним рисунком. *** Игорь кусает свою шаурму и с интересом рассматривает увлеченного рисованием Диму. Он сидит, сложив ноги по-турецки, и, высунув от усердия кончик языка, старательно вырисовывает что-то на страницах своего блокнота. Игорь снова кусает шаурму. Крыша стала их обычным местом для встреч или обедов, как сейчас, после того раза. И никто из них не был против такого места. По крайней мере до начала октября, потому что тогда Юля отказалась появляться на их месте, потому что холодный ветер никто не отменял. Им с Димой это на крышу приходить не мешало. Юля дулась, что они ходили без нее. Игорь забавлялся от ее обиженной мордашки и продолжал ходить с Димой на крышу. Игорь продолжал наблюдать за рисующим Дубиным и есть свой ужин. Дима действительно очень увлечен рисованием, и Грому не дает покоя то, что тот дрожит от порывов холодного ветра и даже не думает хотя бы застегнуть свою куртку. Игорю настолько это не дает покоя, что он встает со своего нагретого места и накидывает свою видавшую виды кожанку на чужие плечи. Дима даже подскакивает от неожиданности и чуть не роняет свой блокнот. А Игорь спокойно садится обратно на свое место, забирая свой сверток и вновь любуясь городом с высоты, говорит: -Ешь давай, художник, а то остынет. Дима смотрит на него перепугано-удивленно и кутается в теплую куртку, по инерции ища тепла. Он сидит неподвижно, а потом медленно тянется к своему обеду и начинает медленно есть еще теплую шаурму. Дима больше не дрожит от осеннего ветра, улыбается и даже хихикает с очередной шутки Грома. Игорю нравится видеть на Диме свою кожанку. Игорю нравится сидеть на этой холодной крыше вместе с Димой. Игорь снова кусает шаурму. *** Когда Игорь берет больничный — весь отдел стоит на ушах с самого утра. Дима даже сначала не понимает, а почему собственно все такие удивленные? Он и спросил, что случилось-то, а все только и говорят что «Гром больничный взял». Дима даже озадачился. Ну, взял и взял, он же тоже человек. Да, сильный, да, выносливый, но человек же. А люди болеют. Но все вокруг продолжают шептаться по этому поводу, пока Прокопенко не велит Диме зайти. И Дубин уже успевает подумать, где же накосячил, но Прокопенко только вздыхает и просит присесть. -Дим, ты у нас пацан умный, так что у меня к тебе просьба. Даже, наверное, личного характера, — говорит Федор Иванович, и Дима весь обращается в слух. — Ты же слышал, что Игорь больничный взял? -Ну, слышал, — кивает он озадаченно. -Ты можешь к нему съездить, проверить, как он там? Просто он же парень упертый, пока совсем плохо не станет, будет ходить морды бить, а раз дома сидит, видать, совсем плохо ему. Вы ж напарники, может ты его как-нибудь уговоришь подлечиться? — с мольбой просит Прокопенко и Дима поднимает брови. -Я? — указывает он себе пальцем в грудь, и Федор кивает. -Ты, конечно. Ты вообще на него положительно влияешь, он даже спокойнее стал с виду. Глядишь, и тут повезет, — говорит Иванович с отцовской улыбкой, и Диму берет румянец. Ничего он на Игоря не влияет, а уговорить его и подавно не может. Но начальник попросил, куда деваться, и Дима кивает ему, соглашаясь. Он быстро собирается, хотя пришел только-только, и спешит в первую попавшуюся аптеку. Если у Игоря нет банального чая и чертовой двери в туалет (она Диме покоя не дает, смущая), то вряд ли будет что-то от простуды. Хотя по словам Прокопенко, там уже грипп, если не хуже. И Дима закупается в аптеке под завязку, спеша к ларьку с шаурмой. И когда появляется напротив игоревой двери, его руки заняты пакетами с лекарствами, ингредиентами для бульона и, конечно же, извечная шаурма, куда без нее. Стучит он ногой. Гром открывает спустя пять минут, закутанный в видавший виды плед, с красным носом и слезящимися глазами. Он смотрит на Диму, как баран на новые ворота, забыв даже про свою излюбленную цепочку, отворяет дверь шире. -Дима? И Дубин, не теряя шанса, проскальзывает внутрь, направляясь на кухню, всучивая застывшему Грому сверток шаурмы в руки. Тот послушно берет, но продолжает разглядывать Диму во все глаза. -Собственной персоной, — весело говорит Дубин из кухни, уже достав все лекарства из пакета и возвращается к Игорю. — Ты бы дверь закрыл, дует же. -Ты как тут оказался? — спрашивает Игорь, продолжая пародировать не то статую, не то дерево. И Дубин сам закрывает дверь изнутри. -Зашел, — фыркнул Дима. — У тебя, наверное, температура, туго соображаешь. Игорь продолжает стоять на месте, и Дима проверяет его температуру ладонью, и, чувствуя жар, силком ведет того к дивану за предплечье. Гром послушно ступает за напарником, держа в одной руке шаурму, а в другой уголок пледа. Дима усаживает майора на мягкий диван и уходит на кухню, начиная тараторить: -Я тут купил тебе лекарств. Щас померяешь температуру, сделаем тебе Терафлю, выпьешь жаропонижающее, а потом таблетку от горла и спать пойдешь. Я тут пока сварганю что-нибудь, а то у тебя шаром покати. Кстати, ты знал, все в шоке, что ты на больничном. Ты представляешь? -Ты приехал меня лечить? — тупо спрашивает Игорь, держа остывающую шаурму уже двумя руками. -Ну если честно, то я просто очень хотел сварить куриный бульон, но до дома было дальше, чем к тебе, вот потому я тут, — выглянул из кухни Дима, улыбаясь. Игорь серьезно кивнул и надкусил наконец шаверму. Дима не сдержал смеха. Болеющий Гром - зрелище то еще. Но о таком милом майоре хотелось заботиться. А бульон получился вкусный.