Игорь, пожалуйста, купи дверь

*** Игорь никогда и ни за что не признается в этом, но глядя на рисунки самого себя в димином скетчбуке, он смущается. Да, сам грозный и сильный майор Игорь Гром смущается оттого что его рисует его напарник и друг. Он смущается нарисованной картинке. Да, безусловно красивой и очень аккуратной, но ведь картинке. Хотя проблема совсем не в ней. А в том что это то, как сам Дима видит Игоря. И судя по тому каким Дубин его изображает, Игорь вызывает в нем отнюдь не отрицательные эмоции. Честно говоря, Гром вообще был очень удивлен когда узнал, что напарник рисует его в своем блокноте. Был удивлен, смущён и горд, но все-таки больше удивлен. Мало того что его рожа мелькала между прекрасными пейзажами Питера, портретами Юли и даже Прокопенко, так еще и он выглядел невероятно… красивым? Он никогда не выглядел красивее, чем на страницах этого блокнота. Он никогда не чувствовал себя красивее, чем на страницах этого блокнота. И хотя Игорь не имел особых проблем с самооценкой, но Дима рисовал его таким сильным, уверенным в себе и своих действиях матёрым полицейским, сражающимся за справедливость, что майору начало казаться, что он не соответствует своей нарисованной версии. Но Дубин не просто изображал его таким. Дима видел его таким. И не стеснялся говорить об этом самому Грому. Как и говорить то, что он действительно очень красив. Естественно чисто с точки зрения художника, да. Точеные черты, ровный нос, красивый профиль, выразительные брови и, удивительно, живая мимика которую Дубину нравилось изображать. Глаза, горящие предвкушением раскрытия нового дела, ухмылка на лице, когда он в очередной раз впечатывает свой кулак в чужое лицо. И это все, собственно с его слов. И это удивляло Игоря. Нет, это поражало его. Чтобы другой человек, глядя на него со стороны, думал не о том что это хмурая скала, полная раздражения, или вулкан, готовый взорваться в любую секунду, а красивый, но уставший мужчина было неожиданно. И приятно, отчего смущало Игоря. Он не помнил, когда последний раз слышал такой комплимент в свой адрес. Но Гром и сам любил искусство, пусть не очень хорошо разбирался в нем. Это, конечно, может быть являлось отнюдь не очевидной вещью, но это было так. Пусть и в слегка странной форме. А потому Игорь тоже мог назвать Диму красивым. Только уже не с точки зрения художника, а с точки зрения зрителя. *** Когда Игорь зовёт его напарником, Дима дёргается и слегка поджимает плечи, натянуто улыбаясь. А в голове, где-то заела кнопка повтора, снова слышится язвительное «Напа-а-арник» и перед глазами улыбка ядовитая, на красивом лице. У Игоря тогда лицо меняется. Обычный холод сменяется на кипящую злость, глаза у него горят наверное, как Дубин никогда не видел, а Дима трясется весь. Он не хотел. Он не знал. Он облажался, но зачем Грому его оправдания, да? Но он хочет, хочет его догнать и оправдаться. Хочет извиниться, наладить то, чего и не было-то собственно. Он хочет побежать за ним, как верная собачка, но продолжает смотреть на кипу бумажек на своем столе и думает, что никогда он не совершал такой ошибки. Дима до сих пор простить тот случай себе не может. Дима до сих пор боится Игоря разочаровать. Дима до сих пор думает, что все случившееся тогда — его вина. Дима боится этого слова, как огня, потому что, стоит Грому протянуть злосчастную «а» на секунду дольше обычного, он снова вспоминает. Снова винит себя. Снова думает, что не заслужил прощения. А когда Игорь зовёт его другом, Дима улыбается так, как никогда до этого. И в сердце тепло-тепло, и на душе покой. И кажется мир вокруг сплошная сказка. А все потому что Дима смог. Дима вырвал это звание у Судьбы клыками, все ещё гадая, где же ему повезло оправдать себя за все грехи. За то же злосчастное казино, увольнение или даже чертовы холодильники. Он думает, что вообще, прощать его было опрометчивым решением. Он бы и сам подумал раз сто, прежде чем простить себя, а Игорь так легко ему все с рук спустил. Дима думает, что Игорь не такой уж угрюмый и грубый, одинокий просто. Будь он другим, он бы Диму не простил. Но улыбка все никак не пропадает с лица и Дима решает подумать об этом позже. Когда Игорь зовёт его художником, Дима смеётся. Какой из него художник? Он ведь не пишет картин и не выставляется в том же Эрмитаже, хотя, куда ему до Эрмитажа. Он просто забавляется, рисуя красивые виды Питера, виднеющиеся с крыш, и успокаивает нервы, рисуя Игоря. Он помогает делу, рисуя предполагаемые фотороботы, но, давайте честно, для этого есть нужная аппаратура и программы. Такой способ устарел. И он просто для души рисует тех мудаков, которых они ловят, чтобы красиво разорвать портрет на куски или сжечь к чертям. Но когда он сказал о том, что думает, Грому, тот логично подметил, что Чумного Доктора Дима нарисовал и очень подробно, и это ему, Игорю, помогло в расследовании. Дубин закатывал глаза и ворчал, что это совсем не так, но тайком гордился этим. А когда Игорь зовет его просто Дубиным, сам Дима слегка пугается, потому что обычно это значит, что он, где-то накосячил. Или накосячил Игорь. Тут, как бы варианта два, но оба не самые приятные. Но Гром лишь единожды назвал его по имени. Когда целовал на крыше и шепотом просил прикрыть глаза, с отчаянием кладя ладони ему на щеки. А потом рвано выдыхает Диме прямо в губы, потому что Дубин отвечает. *** Дима человек воспитанный. Дима человек неконфликтный и очень-очень добрый. Дима насилие не любит и в речи мат использует крайне редко. Игорь даже как-то подумал, что парень и матов-то не знает, оттого и не матерщинничает как сапожник. Но, оказывается, знает. И умеет ими оперировать очень даже искусно. Как и руками собственно. Однако, когда это случается, Игорь чуть-ли не роняет челюсть на пол. Хотя, скорее все-таки на асфальт. Они тогда шайку бандитов ловили. Те ювелирки грабили, что дай бог, а Грому с Дубиным и вздохнуть было некогда. То отчеты, то опять они грабанули магазин чей-то, то еще что. Им двоим уже и диванчики в отделе спину не ломали, сжалились над бедными полицейскими, а они все никак не могли поймать этих парней. Игорь последний раз видел свою «кровать» и квартиру, неделю назад, а Дима научился синтезировать питательные вещества только из кофе автомата в отделе и воздуха. А еще они работали очень хорошими сторожами, засиживаясь за рабочими местами так долго, как могли, а их лица были красивым пугалом для незадачливых воров, решивших грабануть отдел полиции. Но когда они напали на след этих грабителей-ювелиров, глаза у обоих загорелись таким огнем, что Разумовский позавидовал бы, видя в своих огнеметах спичку. Но для того чтобы наконец-то посадить этих мудаков за решетку, надо было навестить одного дружка и, к сожалению, это был не Игнат, с которым Игорь на раз-два договориться мог. Однако это был первый серьезный прорыв, что мог привести к поимке преступников, и они решили не нервировать парня и прийти вдвоем, а не с нарядом, как предлагал Прокопенко. И пошли. Шли долго, муторно и сонно, потому что именно сегодня те самые диваны в участке решили, что хватит их щадить. Спину ломило, голова болела, глаза горели праведным огнем как со стороны, так и по внутренним ощущениям. Но Дима с Игорем шли, по лужам от недавнего дождя и тихо переговаривались. А потом свернули в переулок, где и должна была состояться встреча с информатором. Хотя, это громко сказано, конечно, но, что есть то есть. Парень стоял у стены и белозубо улыбался, крутя в руках телефон. Он был слишком расслаблен, для того, кто останется наедине в компании двух не самых добрых полицейских. Грома уже взбесил этот мальчишка, но у них было дело, а он все умел держать себя в руках, как показала практика. И доказал Дима. Потому он просто натянул кепку почти на самые глаза и спрятал кулаки в карман. И не зря, потому что парень говорил настолько медленно, противно и словно делал им одолжение. Игорь не знал, в кого этот попугай уродился таким противным, но подавлял острое желание зарядить этому петуху кулак между глаз. А его рожа словно и просила хорошей оплекухи, что делало контроль очень сложной задачей. У Грома в ушах шумела ярость, так что тихое «Заебал», он списал на послышалось. Только вот когда петух опять гаденько ухмыльнулся и Игорь было уже начал вытаскивать руки из карманов, как Дима уже прижимал парня к стене и буквально то ли рычал, то ли шипел. Да так, что у майора и самого мурашки по спине побежали. -Значит так, блять, слушай меня сюда, петушок, — презрительно выплюнул Дубин. — Я из-за вашей компашки дебилов, не спал нормально две недели и сейчас я очень, очень сильно зол. И ты, я абсолютно точно уверен, не хочешь знать, что я делаю с теми кто меня раздражает в таком состоянии, а ты этим и занимаешься в данный момент. Так что либо сейчас ты мне имена всех ублюдков на шелковой салфеточке приносишь, либо я разбиваю тебе лицо и спрошу еще раз. Ответа «нет» ты не имеешь, думаю, ты это уже понял. И учти, мразь, я пытать хоть и не умею, но быстро учусь. Так что руки в ноги и выложил мне все прямо сейчас. Или мне уже приступать? Слушая это, поистине змеиное шипение, срывающееся на тихий рык, Игорь мимолетно пожалел прижатого к стене, почти что белого от страха, парня и попытался думать о деле, а не о том, какой Дубин сейчас сексуальный. Ну, а то что эти самые две недели расследования, остаться вдвоем им с Димой не удавалось даже в губы друг друга клюнуть мимолетно, абсолютно не помогали. А сильный, доминирующий и рычащий Дима, ухудшали ситуацию до критической точки, но Игорю удалось подавить желание. А парень уже успел назвать всех из шайки поименно и свинтить с глаз долой, чему Игорь был очень рад. -А как же устав? — насмешливо и хрипло спросил Гром, подходя к напарнику. -К херам этот ваш устав, — покачал головой Дима, поправил привычным движением очки на переносице и устало улыбнулся. А Игорь задумался, будет ли его парень против ролевых игр, и не прочь ли он задержать преступника Грома?