Игорь, пожалуйста, купи дверь

*** Юля смотрела на двух полицейских, увлеченных спором о новом деле, и пила свой кофе. Иногда ей казалось, что она пришла посмотреть на разборки старой семейной пары, но от этого не становилось менее интересно. Вообще, Пчёлкина очень наблюдательная, — недаром журналистка, - так что не заметить очевидных вещей она ну никак не могла. Ну, если начинать с простого, то это небезызвестная дверь в туалет. Все, кто хотя бы мельком бывали у Грома «на хате», без конца судачили об этой части интерьера, которой и в помине не было. Она сама лично слышала пару раз как Прокопенко пытался Игорю доказать важность этой вещи, а Гром сидел себе спокойненько, стены разглядывал, не реагируя вообще, пока Федор Иванович не махнул на него рукой и пинками выгнал из кабинета. Да и как тот самый очень частый посетитель, она и сама не раз промывала бедняге майору мозг на счет этого. Он все ни в какую. А тут, зайдя с новой информацией по делу, Юля вообще сначала не поняла, что ее напрягает в квартире полицейского. Пыль вроде на месте, потолок всё также сыпется на голову, груша боксерская выскрипывает Бетховена (Питер, хули), а что-то не так. И пока Гром возился на кухне с — неужели это случилось? — чаем, до Пчёлкиной наконец дошло, что ее смущает. Дверь. Она была на своем месте. -И-игорь, — зовет его девушка, с удивлением пялясь на красивую новенькую дверь в туалет. -Чего тебе, Пчела? — выглядывает мужчина их кухни. -Ты дверь поставил? -Ну, да, — пожимает плечами он, словно не он несколько лет (!) отказывался от этого под всеми предлогами. -Кто ты такой и где наш Игорь Гром? — с неверием встает Пчёлкина и трогает ручку дверей. Та оказывается прохладной и настоящей. Значит точно не померещилось. -Да чего ты сразу начинаешь-то? — ворчит Игорь, копошась в навесном шкафчике кухни. — Ну меня Дима попросил, я и поставил. -Дима? — поворачивается девушка. — Попросил… И ты согласился? -Юль, ну что за допрос? — снова выглядывает Гром из кухни. Журналистка, скрестив руки на груди, выразительно приподняла бровь. — Ну он все ворчал что дверей нет, и я решил, почему бы не поставить? И Дубин ворчать не будет, и краснеть как вареный рак тоже перестанет. И вообще иди чай пить, заварился уже. Пчёлкина только подняла руки в капитулирующем жесте и просшествовала за хозяином, мысленно делая пометку в голове, спросить у Дубина как он Игоря на дверь уломал. Но случая узнать так и не представилось, а вот замечать другие мелочи всегда пожалуйста. Из недавнего, например, шарф. Не то чтобы это было странным делом, носить зимой шарф. Но мы все еще говорим о майоре Игоре Громе, у которого одна кепка и кожанка на все случаи жизни. А теперь появился еще и шарф. Теплый, коричневый шарф почти что в тон куртке, который определенно был связан кем-то, а не куплен в магазине. Неудивительно, что его майору предоставил Дима. И в целом особых странностей это тоже не имело, ведь и ей самой достался шарф от парнишки. Красивый, бордовый и тоже очень-очень теплый. Но шарф Игоря все равно отличался. Потому что он был слегка неуклюже связан, немного перекошен, но от этого только больше майору шел. Спрашивать Пчёлкина тактично не стала, только поправляла свой, не менее красивый и удобный, согревающий заботой Дубина шарф и смотрела, как все тот же Дубин отчитывает Грома за то, что тот без шарфа в мороз выперся. Опять. Или, к примеру, очень неуклюжая, но от этого милая забота от майора. Он, грубовато и слегка хамовато, но пытался заботиться о своем друге, то отправляя домой, когда замечал что Дима клюет носом, или как гонял паренька за шавермой или кофе, хотя сам ни есть, ни пить не хотел. Видел, как напарник забывал об этом на рабочем месте. Делился курткой, когда на крыше становилось совсем холодно, оставлял парня у себя на ночь, когда становилось поздно даже по меркам самого Игоря, что было глубокой ночью. А еще ненавязчивая похвала. Вот это Юлю умиляло наверное больше всего. Игорь хвалил напарника, стабильно несколько раз за день. От простого «да ты голова!» до «ты невероятен», которое она точно слышала из уст Грома. Могла на своем материале поклясться, что такое точно было. А они однажды втроем опять сидели на крыше, как после поимки Разумовского. Пусть и без шаурмы, зато с чашечками кофе и любимыми Пчёлкиной булочками. В данной ситуации (как и во всех тут описанных) не было странности. Дима снова рисовал, наверное, уже сотый по счету пейзаж с этой крыши, — а может и их с Игорем, кто ж знает, — пока они спокойно пили кофе и перекусывали. -Что ты там рисуешь хоть? — пробормотал Гром, поправляя кепку, и Дубин, абсолютно без опаски протягивает ему свой блокнот. — Ого, вот это ты конечно изобразил. Юль, ты глянь только. Девушка поворачивается к Грому лицом и заглядывает в скетчбук. Там, на нее, смотрит она сама же с яркой улыбкой до ушей и Игорь, со слегка приподнятыми уголками губ. Пчёлкину всегда восхищало Димино умение передавать настроение в своих рисунках, — хотя ей они казались больше картинами, — с точностью до морщинки. Но именно их с Игорем портреты всегда были такими… аккуратными и пропитанными теплом, что Юля боялась заплакать, от понимания что так и было. Они же почти, как семья втроем. Но ей удалось сдержать порыв заплакать от тепла пропитавшего бумагу и графит на ней, и восхищенно вздохнуть. -Ну ты молодец, Дубина, красиво рисуешь, — присвистывает Гром и листает страницы дальше, а Дима только улыбается ярче и берет свой остывший кофе. Но в целом, человек не знающий этих двух достаточно хорошо, мог списать все это на дружескую заботу, привязанность, напарничество в конце концов, но Юля знала полицейских лучше чем даже им самим казалось. Так что только улыбалась в чашку, глядя на двух мужчин, спорящих о маньяке-убийце, и думала, когда же до них дойдет очевидное.