Полюби меня любым

Прошлой ночью Гарри снилась гладкая бледная кожа и блестящие светлые волосы, падающие на его довольное лицо, и теперь он улыбнулся, вспомнив свои ночные видения. Его глаза всё ещё были закрыты, но мозг уже пришёл в себя. Рука его потянулась к тумбочке за очками. Но пальцы не обнаружили рядом ни очки, ни саму тумбочку. В голову резко ударила вчерашняя боль. — Очки у меня, Гарри. Держи, — прозвучал мягкий голос. Чьи-то тёплые подушечки пальцев слегка дотронулись до него. От испуга гриффиндорец подскочил на кровати. Он в одно мгновение распахнул глаза. — Не ожидал здесь кого-то увидеть, — произнёс Поттер, силясь разглядеть в мутном пятне напротив знакомые черты. Испачканная в вязкой краске рука протянулась к смутно знакомым пальцам, предлагающим взять очки. — Почему же? Я всегда за тебя переживаю, ты ведь знаешь это с самого детства, — признался некто напротив. Гарри, не торопясь, надел очки. Усталость сбивала его с толку, но стёкляшки обличили настоящий источник голоса и лицо его вмиг расплылось в улыбке. — Да, ты права, — расслабившись проговорил он. — Я знал это с самого детства, Гермиона — напряженное тело вновь сделалось лёгким. Да, испуг ушёл в ту секунду, когда он разглядел перед собой знакомые кудряшки, бордовый бархатный ободок и родные глаза, наполненные знакомой теплотой и искренностью. Поттер поймал себя на мысли, что, пожалуй, он не хотел видеть сейчас никого так сильно, как свою чуткую подругу. Он опустил ноги на пол и сел поудобнее. Счастье вдруг пронзило острым лучом его сердце и он, желая передать это тепло Гермионе, придвинулся к ней вплотную. Их плечи коснулись друг друга; лица выражали радость. Он взял подругу за руку своими испачканными в засохшей строительной краске пальцами. — И особенно меня беспокоит вот это, — она кивнула на перепачканную ладонь. — Краска? Сейчас я наложу очищающее. — Гарри обернулся в сторону тумбочки, пытаясь разглядеть там свою палочку. — Нет же, меня волнует вовсе не краска, Мерлин с ней, — осторожно начала Гермиона. — А что же? Гермиона заглянула ему прямо в глаза. Её зрачки изучали быстро сменяющие друг друга эмоции на лице Гарри. Она обдумывала, как не спугнуть его своей прямотой (которая уже последний год, в тандеме со странным поведением Поттера лишь больше отдаляла их). А потом всё же набралась смелости и еле слышно пробормотала: —…Драко? Ты серьезно? Гарри сглотнул. В груди предательски встал ком. Поттер попытался медленно убрать руку из хватки подруги. Но Гермиона была напориста и строга. Как долго она знает? И если знает, то откуда? Я сам ещё ничего не успел понять… По мне настолько заметно? Пауза затянулась. Но Гарри всё ещё не терял возможности улизнуть от ответа. — А что с Драко? — вскинул он вдруг полный непонимания взгляд на подругу. «Если я и избранный, то избранный лгун», — мелькнуло в его голове. — Скажи честно, Гарри… Лучше б я не очнулся Гермиона продолжила: — Он опять тебя унижает? Мерлин! Гарри рвано выдохнул внутрь себя, утихомиривая разыгравшиеся нервы. — Что? Конечно нет, — Гарри не мог сдержать радость от облегчения. Улыбка вновь расплылась по его лицу. — Неужели! — слегка отодвинулась назад встревоженная Гермиона, — он же подстрекал тебя, да? Он надоумил тебя толкнуть Седрика? — Конечно нет! Какие глупости ты несёшь… — он окончательно вырвал руку из пальцев Гермионы и начал отодвигаться назад, к изголовию больничной койки, как забитый зверёк. — Глупости? — вскочила с края кровати Гермиона, — Гарри, какие это могут быть глупости, если… — Мисс Грейнджер, — из-за скрипучей двери показался подол врачебного платья, а затем и жилистое лицо доброй мадам Помфри, — я бы вас попросила убавить громкость; мистеру Поттеру необходим покой. Это было обязательным условием приема, если вы не забыли… — Да, конечно… Мои извинения, мадам, — она быстро кивнула и поспешила занять своё место на уголке койки. — У вас 2 минуты, мисс Грейнджер, затем я обязана буду заняться конечным осмотром и, — она вздохнула — надеюсь, выпиской Гарри, — с этими словами дверь в лаборантскую Помфри вновь скрипнула и приняла привычное полуприкрытое положение. Они оба молчали. — Извини, — тихо шепнула девушка, — я просто… я хочу понять, какая муха могла укусить Драко и уж тем более Седрика. Ведь знаешь, он казался мне таким благородным тем летом. Помнишь? Я, ты, семья Уизли и Седрик с отцом. Северная Волшебная Италия. Мне казалось, вы сблизились, как и мы все, за те две недели в особняке Мистера Седрика. Ваши комнаты были даже смежными. Неужели вы ни разу не говорили по душам? О, если бы ты знала знала, Гермиона, что тем летом в Северной Волшебной Италии нам с Седриком было совсем не до разговоров — Кхм, ну наверное парни вчера просто загородили друг другу стены. Для покраски, — не очень то убедительно признался Поттер. Он не был готов сейчас к откровениям. Может ни с кем. А может именно с самым близким человеком, который всегда о нём печётся. Порой мы боимся признаться в чём-то самым родным людям, боясь быть отвергнутыми. И вот парадокс: страшась непринятия, лишь сильнее закрываемся от них. Гермиона усмехнулась. — Они не настолько глупы. Мы уже не на втором курсе, чтобы драться по мелочам, — она продолжала докапываться до истины. Одно из многочисленных умений, которыми та владела в совершенстве. Гарри, сидевший всё также поодаль от запутанной в догадках подруги, устремил взгляд в окно. Старый клён, добрый друг всех больных, смотрящих в окно лазарета, уже нарядился в желтеющий наряд. Облака сгрудились в одно тёмно-серое пятно, подобно мыслям в голове Поттера. — Гарри, ты вообще меня слушаешь? — Гермиона щелкнула пальцами прямо перед его носом. — Будет дождь, — некстати заметил тот. — Ладно, — она встала с койки друга, — Видимо, сотрясение все ещё бунтует. Ну ничего, — она направилась в сторону входной двери, нервно теребя подол мантии, — буду ждать тебя на ужине, — пролепетала она перед уходом. Безучастность друга сильно её расстроила. «Наверное, просто не вовремя зашла, правда?» — успокаивала она себя, беззвучно прикрывая дверь с обратной стороны больничного крыла. Теребящие ткань мантии пальцы ослабили красный гриффиндорский галстук. Стук каблуков удалился в сторону Большого Зала. Как только дверь захлопнулась, Гарри скорчился. Как всё нелепо! Ему не хотелось обижать самого близкого человека своим молчанием, но на большее он пока не был способен. Нет, вовсе не из-за сотрясения и точно уж не от усталости. Его самого мучал тот же вопрос, ответ на который пока был ему недоступен так же, как и Гермионе. Он лёг на белоснежную простынь и уставился в обшарпанный потолок. Послышался стук накрапывающего осеннего дождя. В голове всплыл вчерашний нелепый конфликт и поведение Седрика. Слова, действия, пререкания ранее милого пуффендуйца всплывали в ярчайших красках. Они казались Гарри отвратительными. Эта желчь всегда была в Седрике? Тогда почему же он не смог разглядеть её прошлым летом? Обличить зло в нежно смотревших глазах? Мысли спутались окончательно, склонив мальчика в глубокий сон.

***

Не знаю, сколько я проспал, но ощущал я себя значительно лучше. То ли успел прекратиться утомляющий дождь, то ли отрезвляющее зелье мадам Помфри подействовало на «ура». Каждый знает, что прелесть зелий мадам Помфри в том, что они отключают все мыслительные процессы. Сновидения в том числе. Они мучают меня постоянно, мешают реальность с выдумкой, что, проснувшись, не разберёшь, что есть правда, а что ложь. В последнее время они совсем зачастили с ночными визитами, поэтому я был несказанно рад наконец от них отделаться. Хотя бы на одну ночь. Мадам Помфри, завидев мой живой взгляд, которым я одарил её — свою добрую фею-спасительницу! — заспешила осмотреть меня. Её лёгкая картавость, о которой я напрочь забыл за год без попадания в лазарет, умилила меня, как в первый раз. Она слушала моё дыхание, задрав спереди футболку, а я улыбался, как ребёнок. Вряд ли она поняла, что по-настоящему спасла меня. И я не только про своё сотню раз калеченное тело. Она попросила меня повернуться к ней спиной, лицом к входной двери лазарета, и я повиновался старенькой женщине, которой я столько лет доверял свою жизнь. Сняв футболку полностью, я покорно реагировал на повеления «дышите» и «не дышите». Звонкий стук в дверь прервал мою по-детски радостную идиллию. Войдите! А это ты, дорогой… Заходи, заходи! Её высокий неожиданный тон вовсе не встревожил меня. Зато обеспокоило меня кое-что другое. А точнее, кое-кто другой. Я, всё так же восседавший спиной к мадам Помфри, светил теперь полностью голым торсом в сторону входной двери. — Можно? — любезно спросил знакомый с хрипотцой голос из-за чуть приоткрытой двери. — Можно, я же говорю, проходи быстрее и дверь закрывай поплотнее. Вишь тут, не продувай мне больного! — иронизировала мадам. Я прыснул от смеха. Но только завидев медленно «вплывающий» в лазарет платиновый лоскут волос, а за ними и острейшие скулы с аристократично изогнутым носом, моё веселье сразу стихло. Медленно появляющиеся из-за двери конечности Драко посеяли во мне новый смешок. Крадущийся Малфой, как хорёк, на моих глазах прокрадывался в больничное крыло. В тот момент он показался мне таким неловким и забавным, что я вновь не смог сдержаться и прыснул со смеха, складываясь пополам. Резкий звук напугал его, заставляя брови-домики привычно скривиться на белоснежном лице, отчего ситуация сделалась ещё абсурднее. Я фальшиво прокашлялся, ссылаясь на то, что словил не непонятную смешинку, а приступ кашля. Лицо его вновь приняло привычное надменное выражение. Он, теперь уверенно и широко, шагнул в лазарет, чуть хлопнув дверью, держа в правой руке слегка скомканный лист пергамента, похожий на письмо. Малфой резко развернулся в мою сторону. Я заметил, как его глаза снизу-вверх с неподдельным интересом пробежались по моему оголённому торсу, ключицам и плечам, но дойдя до моего лица и опознав то, кому оно принадлежит, его губы, кривясь, изобразили презрение, а рука крепко сжала и так искомканный лист. Мне стало не по себе. Я ощущал себя голым не только физически, но и морально. Напряжение развеяла мадам Помфри, подняв взгляд на гостя: «Новые колбы только сегодня завезли. Они стоят справа от настойки из корня мандрагоры, разберёшься?». Тот сдержанно кивнул, всё также сжимая несчастное письмецо и, вскинув подбородок, важно прошагал в сторону лаборантской. — Одевайся, Гарри, — привёл меня в чувство голос врачихи, — и давай, кончай уже ввязываться в передряги, — она погладила меня по оголённому плечу. Я улыбнулся. Её забота была мне приятна. Материнская любовь, которую я получал от неё все эти годы, заполонила комнату и напомнила моё сердце. — Что ж, ради Вас постараюсь! — бодро отозвался я, напяливая свою синюю футболку. — Без Вас, я бы помер ещё на первом курсе. Она рассмеялась, а за ней рассмеялся и я. — Не глупи давай, Гарри, собирайся, у меня тут ещё свои дела, — кивнула она в сторону лаборантской. Я понимающе кивнул ей в ответ, (хотя ничего не понимал) и, захватывая с собой мантию, покоившуюся на изголовье кровати, вышел из больничного крыла.

***

Я стоял в душе для мальчиков совсем один. Было то прекрасное время, когда обед уже кончился, но ученики ещё не возвращались в свои комнаты. Большая часть студентов и так проводила эту часть дня за выполнением домашних заданий в библиотеке, а новая общая цель только закрепила такой распорядок. Ремонт башен Хогвартса шёл вполне неплохо, очень даже динамично. Многие устали делить четыре стены с восемью, а то и десятью людьми, поэтому на запланированную вечернюю отстройку все прибегали как миленькие. Я наслаждался долгожданным одиночеством под горячим душем и думал о сумбурности последний событий. Конфликт Седрика с Драко, расспросы Гермионы, воспоминания о лете в поместье Диггори… Намыливая мокрые волосы, я задался вопросом, что же Малфой мог забыть в таком месте, как больничное крыло. И почему мадам Помфри называла визит Малфоя «своим делом»? Я встряхнул головой, не давая пене попасть в глаза. А может я просто привык ещё с 6 курса постоянно подозревать Малфоя во всех грехах человечества? «Люди меняются, Гарри», — успокоил себя я и подставил спину под накрапывающие горячие капли. Тогда я ещё не знал, в какой же абсурдной ситуации мне придётся убедиться в правдивости этой мысли завтрашним утром.

***

Войдя в Большой Зал, мне на шею тут же бросилась Гермиона. Обняла она меня так крепко, что казалось, вот-вот и скоро вновь придётся ложиться в больничное крыло по причине сломанных рёбер. После двух минут я еле отстранился от Гермионы из-за нехватки кислорода. — Я рада, что ты сейчас с нами, Гарри, — она прослезилась. Мы уселись за гриффиндорский стол. — Привет, Гарри, — пробормотал Рон. — Сегодня какое-то месиво, а не ужин, — отозвался он чуть громче. Недовольство из Уизли так и пёрло. Он ковырял консервированный горошек на своей тарелке. — Рон, не надо портить всем настроение, — сделала ему замечание Гермиона. — Тююю, а почему тогда мне его портят, а? — он стукнул по столу вилкой. — Твоё неумение спокойно разговаривать с людьми всё испортило, а не консервированный горошек, Рональд Уизли… — возмущённо уставилась на него Гермиона. Когда его девушка обращалась к нему по полному имени, всем становилось не по себе. «С этим огнём лучше не играть — обожжешься», — помнил Уизли. — Ну Гермиона, сама посуди — шепча у уха девушки начал он, — если распространяют клевету про моего лучшего друга, я не буду молча отсиживаться в сторонке, — с этими словами он откусил кусок стейка. В тот миг я был занят поиском белобрысой макушки напротив — за столом Слизерина. Но слова Рона услышал прекрасно. — Какую ещё клевету? — уставился я на Рона, разочаровавшись в своих исканиях. — Гарри, — наклонился ко мне друг, — ты только не переживай сильно, мы же уже с тобой это обсуждали ещё тем летом. Дак вот, — ещё тише продолжил Рон. Мне это не понравилось. Предчувствие чего-то постыдного и неудобного завладело мной от пяток до кончиков пальцев, — Седрик. Ну я с ним поговорил, понимаешь. И он всё стоит на своём как и в тот раз, помнишь? Я нервно сглотнул. Рон продолжил, не заметя ни капли моего смущения: — Он говорит, мол, не принуждал он тогда тебя ни к чему… — Что? О чём ты, Рон? — в изумлении спросила Гермиона. — Да погоди, дай дорасскажу, — махнул в её сторону увлечённый рассказчик, — а я и говорю, что не верю его подлой роже и что Гарри, ну ты, как бы не из этих… — скорчился Рон. — ну этих, голубых… То, как неловко Уизли произнёс это слово, то, сколько пренебрежения он вложил в него, заставило Гарри передёрнуться. «Не из этих», — повторил он мысленно и перевёл взгляд на открывающиеся двери в Большой Зал. В проёме появилась стройная фигура Малфоя. Его указательный палец был перебинтован, но травма не портила величественный аристократический вид. Я не слушал более шёпот Рона, состоящий из нелестных высказываний об ориентации Диггори. Мной завладели эти переливающиеся на свету волосы, ниспадающие на мраморно-белый лоб и недавно забинтованная конечность. Сегодня же днём с пальцем всё было хорошо. Я уверен в этом! Да, эти руки не дают мне покоя и, если честно, я порядком устал врать себе об обратном. — … ну я и сказал ему, если ещё раз он полезет к Гарри, я ему зуб выбью без раздумий, — довольный своим героизмом закончил Рон, — так что, ты в безопасности, друг мой! — чуть ли не пропел Уизли, встав из-за стола, — Гермиона, не хочешь сходить сейчас в библиотеку? — он многозначительно провёл по её плечу пальцем. — Пожалуй, не хочу, — опустив взгляд ответила девушка. Расстроенному Рону ничего не оставалось, кроме как поцеловать любимую в щёку и уйти с трапезы. Я остался с Гермионой один на один и это меня вновь не радовало. Я помнил исход нашего утреннего разговора и мне меньше всего хотелось удвоить и так звенящее чувство неловкости. Но, к моему счастью, подруга молча доела свой ужин и, поднявшись со своего места, сказала, даже не посмотрев на меня: «Не опаздывай на вечернюю отстройку башни, буду ждать». Я впервые за долгое время усомнился в хорошем состоянии Гермионы, вечно энергичной и радостной девушки, но решил поднять этот вопрос позже. Наедине. А сейчас, тайком разглядывая шею Малфоя, увлечённого разговором с Блейзом за соседним столом, я молил Мерлина, чтобы у меня не поднялось кое-что другое прямо посреди Большого Зала.