Небо в аметистах

"Вытащить Гельмута Земо из тюрьмы" звучит как буквально худшая идея, когда-либо приходившая Баки в голову, но он настолько обозлен вероятностью воссоздания сыворотки суперсолдата, что легкое помешательство накладывается на нужного заключенного легче, чем когда-либо еще. А сам Земо даже ощущается не таким потрясающим ублюдком, как во время раскола кучу лет назад, когда использовал его как оружие против Мстителей, как будто действительно имел на это право. Не сказать, что нынешний Гельмут - иной человек, но он хотя бы в первое время кажется более послушным, соглашается на все их планы и пользуется своими ресурсами помощи поисков ради. Это успокаивает, и Баки даже не возникает, когда Земо вызывает для них частный самолет. Перед трапом личный помощник Гельмута передает тому какой-то объект, замотанный в плотную ткань. Баки напрягается совершенно инстинктивно, пока Земо не разматывает ее, демонстрируя меч в ножнах. Очевидно, артефакт, и Джеймс зажимает в руке простенькую ледышку, уже сейчас готовый отбиваться. Гельмут бросает на него взгляд, явно заметив напряженность в фигуре, и нарочито медленно обнажает клинок, держа его на вытянутых руках, позволяя увидеть. Баки узнает отливающий золотом меч с вычурной гардой в виде белоснежных ангельских крыльев почти сразу - это Хранитель, крайне редкий, но неуникальный артефакт, защищающий носителя от первого смертельного попадания. Баки позволяет себе расслабиться, и ледышка возвращается в кобуру. Разумеется. Аристократ-барон купил себе невероятно дорогую игрушку, чтобы его бедовую бошку не взорвали из снайперки с первой же попытки. Ему стоило об этом догадаться. Гельмут крепит Хранителя, вновь спрятанного в ножны, на спине, умудряясь выглядеть невероятно аутентично, и, кивнув Баки с Сэмом, поднимается по трапу.

***

- Тебе известна моя способность, Джеймс? - интересуется развалившийся в кресле напротив Гельмут, отсалютовав ему почти пустым стаканом с виски. Самолет с мерным гудением несется бесконечно вперед, к цели. Разумеется, у аристократичного ублюдка есть магия. Такие, как он, кичатся этим настолько, словно росток способности не может раскрыться у абсолютно любого человека. Удивительно, что Земо не упоминал ее почти несколько часов. - Я видел полное досье, - кисло отвечает он, явно принимая совершенно нечитаемое выражение лица, - да. Гельмут оживляется. - Знаешь, Джеймс, - начинает он с улыбкой, - в последнее время меня решили почтить своим присутствием некоторые из тех, кого ныне заносят в счет клуба двадцать семь. И они говорят очень любопытные сведения о своих смертях. Он замолкает, явно прислушиваясь к словам кого-то невидимого. Досье уточняло, что Земо в самом деле видит навестивших его трупов, пусть и способен отличать их от живых. Джеймс хмурится. Делает ли это его шизофреником? Пусть это и способность, но тот все еще слушает пустоту. Во рту отчего-то становится кисло - воспоминания всплывают фрагментами. - Ох, - Гельмут начинает говорить вновь, не дожидаясь реакции Джеймса, - так ты в самом деле убил их. Моррисон, серьезно? Мне действительно нравится то, что делали The Doors. Да, под конец у них все было далеко не так гладко, но, в конце концов, у Джима еще было время, чтобы создать шедевр, - он замолкает вновь, коротко кивая время от времени. Баки ощущает, как у него внутри что-то клокочет, - хм, - говорит Гельмут наконец, - может, и так, но мне бы хотелось верить в лучшее. Как думаешь, Джеймс, это все было из-за хиппи? - он вновь обращается непосредственно к Баки, а того передергивает от такого переключения. - Я не собираюсь обсуждать с тобой жертв Зимнего Солдата, - почти угрюмо отвечает он, ощущая себя бесконечно устало от наплыва воспоминаний. Теперь он помнит. Это делает все еще хуже. Земо игнорирует его - кажется, что мистический зал советчиков интересует его гораздо сильнее. Он хмыкает и кивает, бормоча себе под нос: - Хм, даже так. Ага. Это многое объясняет, в самом деле. Будучи какое-то время полностью увлеченным лишь собой - Джеймс уже почти понадеялся, что сумеет хотя бы подремать за полет - в один момент Гельмут снова переключается, теперь выглядя одновременно удивленным и впечатленным. - Ничего себе, Джеймс. Так это ты убил Кобейна. Никогда бы не подумал, на самом деле. С чего бы, действительно. А я ведь когда-то считал, что клуб 27 - это клуб романтизированных суицидников. У ГИДРы был фетиш на это число? Баки закатывает глаза, силясь хотя бы формально свести происходящее к шутке, коли Земо дает ему такую возможность. - Разумеется, был. Они же были оккультной организацией, Земо. Не говори мне, что умудрился раскопать досье на Зимнего Солдата, но пропустить полотна списков украденных и приватизированных ими артефактов, часть из которых таковыми даже не была.

***

Роковая ошибка Баки Барнса проста: в итоге он недооценивает Гельмута. Привыкает к нему как к части команды. Решает, что тот неопасен, в своей основе, имея способности, совершенно не приспособленные к атаке. Он считает, что сумел все понять, проникнув лишь на один слой смыслов глубже, и это оказывается его роковой ошибкой. Стоит начать с того, что они оказываются одни в гостиной квартиры Шерон в Мадрипуре, поздно настолько, что Сэм, должно быть, уже давно видит десятый сон. Баки просто вышел глотнуть воды, в сотый раз очнувшись после кошмара, и - наткнулся на Земо, все также полностью упакованного, явно даже не попытавшегося уснуть. Он замирает зеркально Джеймсу, знакомо наклоняя голову, и это до странного раздражает. - Нам не так часто доводится оставаться вдвоем, Джеймс, - любезно делится Гельмут, кратким кивком приветствуя его. Надо же - Джеймс, очевидно способствуя этому, зная, что ничего хорошего из их стычек не выйдет, несомненно, удивлен подобному выводу. Он уже открывает рот, чтобы ответить, но Земо неумолимо искусственно тянет уголки губ вверх и добавляет: - Впрочем, оно и к лучшему, - оставляя Баки растерянным от внезапного согласия, как будто сегодня небо должно было упасть. Но следующее движение... Оно оказывается слишком быстрым, чтобы среагировать мгновенно, что при сыворотке было чем-то из разряда невозможного. Но Баки - по многим, на самом деле, причинам - теряет первую инициативу, когда Земо в едином движении, явно воспользовавшись каким-то артефактом, оказывается невыносимо близко, вместе с этим достав из ножен меч. Тот преображается в считанные мгновения, слизывая иллюзию безо всяких церемоний, и пред Баки заместо неуместно вычурного Хранителя предстает незнакомый клинок - тонкий и изящный, больше похожий на рапиру, лишеный неуместной помпезности, но отливающий сюрреалистично-глубоким темным сливовым оттенком родовой магии. Джеймс смещается в отчаянной попытке уйти от атаки, но уже в то мгновение знает, что не успеет: Гельмут учел абсолютно все, и его потуги боле не имеют никакого значения. Даже сыворотка не делает его неуязвимым, окно остаётся всегда - и он готов признать навык человека, который сумел им воспользоваться. Так или иначе, но это конец - и Баки не имеет права отвернуться. Поэтому он видит - то, как клинок легко входит в его грудь, как в масло, словно бы и не плоть прорезает, как видит и усмешку на лице Земо - усмешку превосходства и победы, как если бы его смерть действительно имела какое-то огромное значение. Джеймс не слышит Гельмута, но читает его слова по губам, хватаясь за это, как за единственно реальное, оставшееся у него. - Я дарую тебе свою милость, - говорит Гельмут, и Баки пробивает на дрожь. И он ощущает - ощущает, что боли нет, но есть неестественная легкость, с которой приходит и онемение, постепенно пробирающее его до кончиков пальцев, галантно, почти вежливо отнимающее контроль, чтобы отодвинуть на сиденье второго пилота и мягко пригладить согревающим потоком тепла, отмораживающим даже те части его "я", что так и остались в криокамере. Клинок исчезает, Гельмут все еще держит его в руке, потускневший от растраченных резервов, но не потерявший свой сливовый шлейф окончательно, и крови, как и дыры в груди, нет, а тело одновременно принадлежит и больше не принадлежит Джеймсу. В одно мгновение он растерян, не понимая, что должен сделать, но в следующее все становится очевидно понятным, как нечто естественное и единственно нужное, и Джеймс встает на одно колено пред Гельмутом, молча преклоняясь. Земо вновь поднимает свой клинок, но теперь он едва ощутимо касается им плеча Джеймса, и тихо, как-то совершенно интимно, нисколько не напоминая прошлого себя, произносит: - Будь мне мечом и щитом, Джеймс, - и лиловый шлейфом омывает их обоих, запечатляя акколаду. Спрятав клинок в ножны, Гельмут обнимает его. - Все будет так, как должно быть, - говорит он с долей задумчивости, и непонятно, обращается ли к кому-либо или же нет, - теперь - будет.

***

- Не удивлюсь, если ГИДРа намеренно через тебя подбрасывала им эти белые зажигалки просто для того, чтобы создать легенду, - задумчиво бормочет он, отчего-то невероятно задумчивый, словно бы эта тема все еще его интересует, - интересно, связан ли производитель с ними, или они решили как-то иначе. Джеймс поднимает голову, и Гельмут останавливается, ловя блестящий взгляд. - Я мог бы узнать, - серьезно говорит он, как если бы все было куда сложнее простого восстановления воспоминаний. Гельмут вздыхает. Все сотворенное им очевидно неверно с точки зрения классической морали, но он никогда не был моралистом и не ненавидел Джеймса - нет, ни в коем случае. Он нуждался в семье. - Я знаю, - отвечает Земо, - я знаю.