Небо в аметистах

Их новая квартира не столь велика, как можно было ожидать от Земо, но все еще вполне внушительна: высокие потолки, широкие помещения, мягкие и светлые оттенки в интерьере. - Джеймс, пожалуйста, располагайся, - любезно предлагает он, кивая в направлении дальней комнаты по коридору. Отведенная для него комната выполнена в том же стиле, и, казалось бы, представляет из себя эталон обычной спальни в доме такого класса, но матрас оказывается неожиданно жестким, почти каждый элемент немногочисленной мебели имеет полость, а в шкафе лежит аккуратно сложенное утяжеленное одеяло. Подобная продуманность оставляет смешанные впечатления. Но, в конце концов, Баки понимает. Так что он запахивает тяжелые шторы, погружая помещение в уютный полумрак, и позволяет себе лечь на кровать, с долей отдаленного комфорта ощущая, что та вовсе не пытается его поглотить. Земо не требует от него многого. Большую часть времени Баки может быть предоставлен сам себе. Проблема в том, что ему этого вовсе не хочется. Быть вытянутым из привычного течения времени, оказавшись вынужденным уйти вникуда с террористом, чтобы - что, остаться на скамейке запасных и бездельничать? Зимний Солдат привык жить по указаниям. Старый Баки Барнс сам знал, чего хочет и что должен делать. Джеймс, казалось, только начал понимать, как дела обстоят на самом деле, но Земо вернул его к самому началу. Взявшись однажды проглядеть книжки на небольшой полке в своей комнате, желая забить время хоть чем-то, он первым же вытаскивает томик "Маньчжурского Кандидата". Черт знает, что останавливает Джеймса от того, чтобы треснуть им об стену. Гельмут иррационально почти не ограничивает его в свободе действий и оставляет комплект из двух биомасок. Одна на лицо, другая - на руку. Возможно, он мог бы просто сбежать в любой момент. Он этого не делает - во многом осознавая, что это бессмысленно. По сути дела, Гельмуту достаточно передать ему весточку любым способом, чтобы приказать. Запереться в вакууме, ограничив себя во всем? Ставить под угрозу знакомых? Сэма? Он не настолько ценит собственную свободу. Но это дарует... Уныние. Непонимание, что делать и зачем. Как если бы Земо, оставив ему почти все его свободы, на деле ограничил возможности до того, чтобы смотреть за миром издалека через глазок. С самим Земо так или иначе приходится сталкиваться: тот неукоснительно посещает все приемы пищи, организуемые его помощником, любит почитать книжку или посидеть со стаканом виски. Он всегда приветствует любые диалоги с Джеймсом, но никогда не настаивает на них, явно не испытывая проблем с длительным радиомолчанием. Время от времени он словно бы общается сам с собой, явно внимательно выслушивая своих мертвых собеседников. Определенную часть времени ежедневно Гельмут проводит где-то за пределами, покидая их - их? - квартиру в малоприметном костюме и с биомаской, скрадывающей его и без того мягкие черты лица, оставляя узнаваемым, но недостаточно, чтобы это казалось приметным. Он не говорит, куда уходит. Джеймс не спрашивает. По правде говоря, ему не слишком интересно, что происходит. Но он дуреет с того, что продолжает сидеть на месте. В конце концов, его терпение заканчивается, и он припирает Земо к стенке - с удивлением обнаружив, что, несмотря на то, что тот явно больно бьется затылком, магического отката не случается - после чего шипит, сжимая в руке воротник: - Ты забрал меня для того как дорогой и ненужный трофей, достойный того, чтобы сгнить на полке, или я наконец начну заниматься делом? Во взгляде Земо - удивление. Но не страх, несомненно, не страх. Он вообще бояться умеет? - Хорошо, - покладисто отвечает он, - что именно тебя интересует? Ты хочешь получить расписание на день? Иметь определенные цели? Выполнять для меня одиночные миссии в пределах своих принципов? Или ходить со мной, прикрывая спину? Иногда Земо слишком проницателен. Иногда - недостаточно. Джеймс грубо подтягивает его за ворот ближе и утробно рычит, обнажая зубы. - Я тебя понял, - совершенно серьезно реагирует на это и кивает, - как пожелаешь, Джеймс. Это становится первым шагом. Получив возможность тратить свою энергию на что-то больше чем простые тренировки, он почти мирится с положением дел - у него есть задачи, есть еда, есть место, чтобы вернуться. Это одновременно и лучше, и хуже его жизни до Земо. Тот дает ему разные поручения, но всегда оставляет конкретные, пусть и не всегда точные инструкции. Баки выслеживает, предупреждает, наблюдает. Ни одна из задач не требует убийств, но в нем нет благодарности к Земо за это. Любые принципы кажутся бесполезными, если сам не можешь распорядиться собой. Иногда это сопровождения, но тогда целью является лишь Земо, только он. Джеймс неотступно следует за ним тенью на сомнительные сборища, на роскошные мероприятия, на тайные встречи. Ощущает мерзкий комфорт в знакомой маске, стоя навытяжку с руками за спиной. Сверлит взглядом подозрительных личностей, отслеживая их намерения и действия. Криминальность многих мест из тех, где выступал Земо, предполагает и больший риск, но в итоге нечастым угрозам достаточно узнаваемого в образе Зимнего Солдата за правым плечом того, чтобы отступать. Он лучший, он - легенда - и, пожалуй, десятка лет не будет достаточно, чтобы об этом позабыли. Земо почти всегда что-то обсуждает, налаживает связи, утверждает, явно расширяя собственное влияние и обрастая новыми сторонниками взамен утерянных во время отсутствия. Мягкий и почти обходительный, местами он может звучать угрожающе, не меняя тона. Джеймс, в любом случае, предпочитает не слушать бесполезную для него болтовню, а отключаться, фокусируясь на невидимой точке и позволяя себе думать о совершенно иных вопросах. Он думает: черт, а что решил Сэм, когда услышал про Зимнего Солдата? А когда он прощался с ним, отговорившись общими фразами? Понял ли он, что произошло? Иногда Джеймс думает: Сэм бы понял. И он, конечно, со временем бы понял. Но не сразу. Не когда обстоятельства выглядят так, как если бы Зимний Солдат был повторно активирован неизвестным ранее способом. Так, словно Баки сам упал в модус после Мадрипура, потому что это сделало бы все гораздо проще. Не принимать решений. Не думать. Отпустить. И скользить. Он думает о том, как ненавидит все эти мириады магических артефактов и как ненавидит магию в целом. Лед не спас его от крио, он никогда не приносил ему ничего хорошего, и казалось, что все было бы немного лучше, если бы у него не было сил вовсе. Он был бы менее полезен для ГИДРы. Раз лишь она в итоге нашла их действительно полезными. Иногда, когда он об этом задумывается, воздух вокруг холодеет достаточно, чтобы изо рта вырывались облачка пара. Обычно Баки предпочитает более безопасные темы для раздумий. Вне своих отлучек, Земо остается дома. Он дарит Джеймсу электронную книгу, отвратительно подходяще забитую научной фантастикой, оставляет ему на столешнице маленькие порции изящных турецких сладостей, каждый день варит новый вкус чая и вовсе не возражает против того, что его единственный сожитель может молчать днями. В большинстве аспектов Джеймсу удается оставлять себя на плаву, но правило о том, что Зимний Солдат не разговаривает, въелось в него слишком сильно. Иногда он ощущает тошноту, когда просто открывает рот. А Земо, заметив это, чертовски проницательно кивает и качает головой, не задавая никаких вопросов. Некоторые чаи Джеймсу все же нравятся. Он отмечает это плюсами на стикерах, и со временем наиболее полюбившиеся начинают появляться чаще. А турецкие сладости заменяются сначала русскими, а потом и японскими. Но всегда - визуальная изящность, общая крошечность. Иногда они сидят в двух метрах друг от друга и читают. Баки смотрит на Земо лишь единожды - посмотреть на корешок его новой книги. А, увидев, что это "Евгений Онегин", морщится, словно съел что-то несвежее, и отворачивается. Земо следит за ним исподлобья, но ничего не говорит. В итоге, Джеймс отслеживает лишь часть последствий происходящего вокруг, будучи недостаточно заинтересованным в этом. Но он все равно видит, как игроки уходят с рынка, журналисты упорно молчат даже слишком о многом, а суперсолдаты из оставшихся Разрушителей Флагов по одиночке умирают при странных обстоятельствах. Иногда он думает: да я бы давно мог сам перебить их всех. Пустить по пуле в лоб каждому, у кого в венах течет сыворотка, ведь Стив мертв, а он сам значения не имеет. Но он не говорит: по правде говоря, он не уверен, смог ли бы справиться с тем, что вновь убил. Его личность, собранная из множества мелких частей, слишком хрупка, и даже теперь держится едва ли не на честном слове. Выдержит ли она, если нарушится один из основополагающих принципов? У Джеймса нет ответов. Новая рутина затягивает его в омут серости, но, по крайней мере, у него есть возможность выпустить пар. И остаток дня валяться в кресле в грязных ботинках, подбрасывая в руке сотворенный изо льда нож-ледышку и силясь прочитать страницу из книги, которую Земо держит в руках. Игнорируя то, как тот располагает ее под неожиданно подходящим углом. Игнорируя, что в происходящем нет ни капли нормальности или адекватного отношения. По правде говоря, утомившись напоминать себе, что был лишен главной составляющей жизни любого нормального человека. Основополагающего права. Свободы. И, пусть даже ему в это не особо верится, но все в порядке. Настолько, насколько вообще может быть в порядке. А ледышка в его руке со временем растает, оставив в его ладони лишь горсть талой воды.