Луна светит только для меня.

Лана

Моя мама сидела на берегу озера, присматривая за годовалой сестрой, ползающей по мокрому песку, с любопытством вылавливая разные камушки из воды. Отец был где-то поблизости, ловил рыбу для сегодняшнего ужина, а я сидела на ветке дерева, наблюдая за близкими. Казалось, они все позабыли обо мне и были заняты своими делами. Мама с папой в последнее время уделяли больше времени моей сестре, нежели мне. Но я не жаловалась, я сама могла часами сидеть возле её кровати и рассказывать интересные, а иногда страшные истории, которые происходили со мной. Мне надо было хоть кому-то высказаться, пусть и сестре, не понимающей о чём ей говорят. Мне абсолютно не хотелось держать всё в себе, а родители и соседские дети не желали меня слушать, считая, что я выдумываю истории для того, чтобы завоевать их внимание. В основном так думали соседские дети, хотя их внимание меня мало интересовало, а родители лишь качали головой, натягивая неловкую улыбку на лицо. Моя младшая сестрёнка обладала такими красивыми глазами и милым личиком, что я невольно начинала ей завидовать. Я была слишком маленькой, чтобы это осознать тогда, но сейчас я понимаю свои чувства очень хорошо и мне становится стыдно. Сидя на ветке высокого дерева, я качаю своими крохотными ногами и медленно осознаю, что этот момент довольно знакомый. Но быстро отбрасываю эту мысль и, нахмурив брови, гляжу на Лемию, вытаскивающую сестру из воды, та заходится громким визгом и машет маленькими кулачками в разные стороны. Меня посещает острое чувство дежавю. — Мама! — кричу я и не узнаю свой голос, потому что он выходит детским и испуганным. Лемия не оборачивается, хотя я нахожусь довольно близко к берегу чтобы она смогла меня услышать. —Мама! Обернись, мама! — она не слышит, а я, охваченная непонятным чувством и страхом, заливаю лицо слезами, с силой впиваясь ногтями в корку ветки. Не знаю почему мне страшно, почему плачу... Обычный будний день, но всё не так как раньше, небо тусклее, голоса родителей я слышу как через толщу воды, птицы не чирикают, а ветер не играется в моих волосах, срывая с дерева листья. Мир словно остановился, только мама с сестрой продолжали улыбаться, но походило это не на радостное выражение, а на насмешливое, не предвещающее ничего хорошего. Они смотрели на меня пристально, не моргая. Так на ветке я сидела лишь однажды, пока не упала с неё и не сломала правую ногу, — тринадцать лет назад. Когда мне исполнилось четыре года. Я всегда любила лазать по деревьям и уверенностью наполнял меня мой маленький ножик, похожий на марокканский кинжал, только намного меньше и тупее. Его остриё могло больно уколоть, но с трудом войти в плоть если не постараться. Конечно, отец не доверил бы четырёхлетней девочке кинжал, способный резать плоть как масло. Оно было и не нужно. Имя кинжалу было Ратмир. Выстрогала я им однажды деревянный кол из толстой ветки, некогда ударившей меня по лицу, когда я взбиралась вверх по старому дереву. Вспоминая всё это, я невольно улыбаюсь, но выходит эта улыбка вымученной и натянутой. Я не понимаю почему произошедшее давным-давно повторяется заново, хотя раньше мир выглядел оживлённее. Я пытаюсь себя ущипнуть и вырвать из затянувшегося сна. Это моё давнее воспоминание, вот почему все кажется чересчур ярким и светлым, а голоса родителей отдалённее. — Лана, — раздаётся незнакомый мужской голос, вырывая меня из потока неразборчивых мыслей. Кажется, что голос исходит со всех сторон и я не могу найти его обладателя, растеряно крутя головой в разные стороны. — Кто это? — выдыхаю я, настороженно замерев, как испуганный зверь, заставшего врасплох. — Э-э-эй? — теперь уже мой голос разносится по окрестности эхом, вызывая у меня мурашки. Может этой мой разум подкидывает мне беспричинные сомнения, а незнакомый голос, зовущий меня по имени и вовсе плод воображения. Не зная, что дальше делать, я бездумно начинаю слезать с дерева. Оно оказалось выше, чем я думала и с одной ветки перелезла на другую пониже, потому что корка его была сухой и потрескавшейся и больно впивалась в кожу. — Лана, — голос прозвучал чуть мягче, чем прежде, но я всё равно вздрогнула от неожиданности и моё тело предательски качнулось назад. Понадобилась лишь одна секунда, чтобы понять, что я падаю. До земли оставалось как минимум два, а может три метра, и я бы не смогла умереть, упав с такой высоты, но сильно повредить руку или ногу, или в худшем случае при неудачном падении свернуть шею я вполне могла, да только если я сверну шею, то летальный исход неизбежен, а это отнюдь не моё заветное желание. Как бы моя жизнь не была со мной жестокой, жить мне отчаянно хотелось. Воздух выбился из лёгких и я начала задыхаться. Зажмурив глаза я камнем полетела вниз, но не почувствовала боли. Желание закричать от шока пересилило меня. — Госпожа, успокойтесь, — кто-то схватил меня за предплечье и успокаивающе начал проводить тёплой ладонью по коже, опускаясь к ладони. Моё сердце словно стучало в горле, пытаясь вырваться, а тело резко подалось вперёд и вновь опустилось — на что-то мягкое, видимо, я лежу на кровати, она слишком мягкая и пружинистая, если сравнивать с моим скудным ложем дома. В нос ударил ароматный запах масел. А человек, натирающий мне ладонь теми самыми маслами щебетал, как обеспокоенная птичка. Голос был женским и мелодичным и мне невольно показалось, что в какой-то момент он стал похож на мамин. — Всё хорошо, не волнуйтесь, вы в полной безопасности. — Продолжала, судя по голосу, молодая женщина. Смысл её слов доходил до меня, но открыть глаза мой организм мне не позволял, как бы я не старалась. Через некоторое время я почувствовала на лбу прохладную мокрую ткань, когда женщина перестала массировать мне руки. Они были нежными и мягкими и я хотела бы чтобы она не останавливалась, позволив мне ещё немного блаженно прикрывая глаза, вдыхать полной грудью ароматы, витающие в комнате. — Достаточно. Можешь идти, Ирина. Спасибо за помощь, — добродушно отозвался кто-то из угла комнаты и я мысленно содрогнулась, вспоминая, что именно из-за него упала с дерева. Точнее... Это был лишь сон... но всё же. Я должна увидеть этого человека в лицо. Именно его голос доносился до меня во сне. Он находился со мной в одном помещении достаточно долго, если судить по тому, что когда я прерывисто просыпалась, в комнате было светло, а сейчас сквозь веки я могу сказать, что наступила глубокая ночь. — Не за что, генерал, — также добродушно отозвалась женщина и после я услышала удаляющиеся шаги, затем и закрывающуюся дверь. Комнату окутала звенящая тишина. Я не смела открывать глаза, хотя сейчас чувствовала в своём организме достаточно сил для этого. — Ты слишком часто дышишь, — насмешливое заявление мужчины выбило меня из колеи и я неожиданно для себя распахнула глаза. Взгляд мой первым делом уткнулся в полог кровати. Я силой воли заставила себя взглянуть мужчине в лицо. В лицо чудовища, что по мнению матери мог запросто перерезать целое поселение. Меня должны были пробрать ужас и отвращение, но всё, что я почувствовала при взгляде на Дарклинга это благоговейный трепет и желание узнать какую силу он в себе таит. Истории матери заставляли испытывать страх при упоминании Дарклинга, однако я не была готова встретиться с ним лично и это повергло меня в лёгкий шок. Я не знаю как себя вести рядом с ожившим героем ужасов: испытывать мне страх или же восхищаться его сильной натурой, выдерживающей гнёт со стороны людей и бесчисленные кровавые картины, которые он сам и пишет. Мой взгляд опустился на один из четырёх столбов справа от головы, на которой была закреплена цепь. Немного поразмыслив, я пошевелила рукой, вытаскивая её из вороха одеял и мои надежды рухнули, стоило понять, что цепь крепится к моим кандалам. На коже остались несколько красных отметин от железных браслетов, но не это больше меня волновало, а Дарклинг, расположившейся в углу комнаты, которому в голову могло прийти всё что угодно. Мужчина удовлетворённо усмехнулся, когда я округлила глаза до невозможного, ведь он с каким-то изяществом перебирал пальцами, играя с тенями вокруг изголовья моей кровати. Он сидел в кожаном кресле цвета опавшей осенней листвы, закинув пятку на голень и проницательным взглядом своих чёрных глаз следил за малейшими моими движениями. Я проснулась с надеждой, что погоня, преследовавшие меня опричники и Дарклинг оказались лишь кошмаром и не более, но, к моему сожалению, это не так и теперь мужчина, будто читая мои мысли, растягивает губы в ещё более кровожадной и мрачной улыбке. — Рад, что ты наконец проснулась, Лана, — произносит он, вставая с кресла, неторопливыми шагами подходит к кровати и одной рукой отодвигает тёмный балдахин. В сумраке комнаты я не хорошо разглядела гриша, когда он сидел на отдалённом расстоянии, но сейчас он был слишком близко, чтобы я могла разглядеть, что первые две пуговицы на его чёрной рубахе не застёгнуты, а из идеальной причёски выбились несколько прядей, придавая ему небрежный вид. Наверное, я сама выгляжу не лучше, поэтому не стала зацикливать на этом внимание. Дарклинг некоторое время молча наблюдал за мной, оценивающе пробежался взглядом по моему телу, не полностью прикрытого одеялом. Моё лицо вспыхнуло от злости и смущения, потому что мельком оглядев себя, я поняла, что на мне только лёгкая сорочка, лямки которой едва цеплялись за плечи. Щеки заалели пуще прежнего стоило мне подумать, как кто-то меня переодевал. Я дёрнулась, пытаясь прикрыться, от чего цепи загремели, ударяясь о балки кровати. — Что вам нужно?! — удивительно высоким голосом спросила я. — Зачем притащили меня сюда? — на этот раз цепи загремели из-за моего осознанного движения. Я дёрнула руками, принимая сидячее положение. Кости заныли, прося лечь обратно, но Дарклинг и так смотрел на меня сверху вниз. — Успокойся. Ты хоть понимаешь где находишься? — раздражённо ответил он вопросом на вопрос, что заставило меня сжать от негодования руки в кулаки. — Нет. — Отрешённо ответила я, потупив взгляд. — В Малом дворце, — с восхищением выдохнул он, наблюдая за моей реакцией. — Невозможно, — прошептала я, не уверенная, что Дарклинг услышал, потому что сказала слишком тихо. Дарклинг вопросительно вскинул брови. — Почему тебя так страшит эта мысль? Любой на твоём месте был бы рад здесь оказаться. — Ложь. Вы ведь сами знаете, что обычные люди бояться вас — гришей в целом. Дарклинг не обратил внимания на колкость и спокойно продолжил: — Может быть "обычные" люди нас и сторонятся, но почему ты? Из-за чего у тебя такая ненависть? — Его удивление вызвало бурю различных эмоций, поспешивших отразиться на моём лице. Вопрос в лоб, ответ на который я не находила вот уже много лет. — Вы гнались за мной, как за преступником, ранили меня, отравили и приковали к кровати. Я не знаю, чего ещё ожидать от вас, — твёрдым голосом произнесла я, уверенная, что моя ненависть, врождённая матерью, не беспричинна. — Спокойно ты выслушай моих людей, такого бы не случилось. Ты сорвалась с места, как только они появились в поле твоего зрения. Ты сбежала, как человек, совершивший нечто ужасное. Как преступник. — Невозмутимо добавил Дарклинг, выигрывая словесную перепалку. — Но твоя ненависть была и до нашей встречи, я прав? Я не ответила на его вопрос. Уверена он и сам знает ответ. — Все знают — видишь людей Дарклинга, беги пока можешь. — Мрачно выпаливаю я, не позволяя ему одурманить себя. — Вы гриши... Дарклинг не позволяет мне договорить, зло ударяя кулаком о столб. Тот вибрирует и балдахин начинает покачиваться. Я вздрагиваю, не готовая к резкой смене его настроения. — Гриши, гриши, гриши! Людям легко перекладывать всю вину на гришей! Но вы когда-нибудь задумывались, что люди приносят себе больше вреда, чем кто-либо другой? Не говори мне, что веришь в это, потому что я знаю, где-то глубоко в душе ты понимаешь, что я прав. Войны, голодание, смерти невинных людей из-за алчности и жадности тех, кто имеет в руках немалую власть, но хотят большего. Вами управляют, как скотом, на что вы закрываете глаза, когда вам кидают кости с их богато набитых едой столов и вы, поджав хвост, покорно сидите, ожидая новой порции. И так раз за разом. Под конец речи его пыл чуть приостыл и Дарклинг провёл ладонью по чёрным волосам, зачёсывая их назад. От жёсткости и правдивости слов у меня спёрло дыхание. Он выплеснул то, что было у него на душе и видимо это ему помогло, раз он расслабленно опустился на мягкую кровать. А у меня долгих две минуты не получалось выровнять дыхание. Дарклинг импульсивен, зол и уверен в своей правоте и я сейчас не хочу обратить его гнев на себя. Он терпеливо ждёт. Нависнувшая над нами тишина вовсе не напряжённая. Каждый обдумывает что-то своё. Я не знаю о чём думает гриш, но в моей голове волчком крутится лишь одна мысль. Нужно бежать. Снова. И бежать далеко, чтобы ни он, ни его гриши меня не нашли. Дарклинг притащил меня во дворец неспроста. Он бы не стал тратить своё время на простую деревенскую девушку, если бы это было ему невыгодно. Моя мать, по словам гриша рассказала практически всё, что со мной происходило: тяга к темноте, частая смена настроений, словно во мне находиться тот, кто способен мною управлять, кто завладевает телом и разумом, становиться моим кукловодом, тот, кому не нравятся проповеди священников. Впрочем, я с ним согласна на счёт этого. Но не думаю, что кто-то вселился в меня. Думаю это всегда со мной было. Просто стало проявлять себя чаще, требуя внимания. Мне становится страшно от одной только мысли об этом. Не сказать, что существо меня пугало, наоборот я с ним свыклась. Но Лемия была не права. Оно не управляло моим разумом, лишь телом. Иногда я могла остановить его, но в большинстве случаев просыпалась уставшая и не там, где я была перед тем как оно завладевало мной. И оно заставляло моё тело делать вовсе не добрые дела. Перед глазами в момент пробуждения всегда стояла кровавая пелена. Словно завеса, давая с болью осознать, что я творила. — Ты думаешь, что я убийца и тиран, но на моих руках не больше крови, чем на твоих, — подытожил Дарклинг. Мне вдруг резко захотелось засмеяться, но я подавила приступ смеха, скрыв его кашлем. Слишком самоуверенно. Слишком наивно. Полагать, что знаешь другого человека лучше, чем он сам, если он, как тебе кажется, является для тебя открытой книгой. Порой такие люди лишь дают ложную информацию о себе, осознанно раскрывая мелкие ничего не значащие тайны, выставляя на свет только то, что они сами хотят знать, тем самым заставляя оппонента поверить в свою беззащитность перед ними. Потому что если знаешь человека как облупленного, то не составит труда манипулировать и управлять им. Я знала таких людей. Они научили меня жизни, помогли понять, что жизнь безжалостна к слабакам, что нужно уметь ставить себя превыше остальных. Я не считаю, что ставить себя выше других это эгоизм, предпочитаю называть это выживанием в таком жестоком мире. Как люди, так и гриши не невинны. Каждый друг друга стоит. Я ни на чьей стороне и никого не оправдываю. — Смелое заявление. Уверен, что мои руки чисты, как думаешь? Дарклинг сдвинул брови к переносице, прикидывая говорю ли я всерьёз или просто шучу. Похоже, придя к выводу, что скорее всего мои слова всего на всего неудавшаяся шутка, он не зацикливает на этом внимания, переходя к следующей теме разговора. — Думаю ты задаёшься вопросом: почему ты здесь? — Наконец мы перешли к действительно интересной части разговора, генерал Кириган, верно? Так вас кличут? Да, имя значимое, внушает некое доверие а-ля защитник народа. Генерал. Но знают ли люди каковы на самом деле, мистер Кириган? Слова сами срываются с языка. А мне остаётся только глупо хлопать глазами. Я улыбалась. Но мне не было смешно. Мне было страшно. Мышцы вокруг рта болезненно свело, так долго я напряжённо улыбалась. Генерал воспринял эту улыбку как вызов. — Ты хочешь вывести меня из себя? Хочешь чтобы я показал каков на самом деле? — улыбка не сходила с его лица. Не знаю, что его так позабавило, но мне было вовсе не смешно. Тем более привязанной к кровати в одной ночнушке с мужчиной, сидящий у моих ног, который мог лишить меня жизни щелчком пальцев. — Считай как хочешь, — пробурчала я. — Я не причиню тебе вреда, Лана. Я не тот монстр из рассказов твоей матери, я хочу помочь тебе разобраться в себе и в твоей силе, — взгляд его смягчился, он взял мою руку в свою, слегка сжимая. — Позволь мне помочь тебе. Доверься мне. Я замерла не зная, что сказать. Он ждал ответа, но мой язык предательски не подчинялся. Его лицо выглядело так по-детски невинно, в глазах горела надежда, и мне не хотелось его расстраивать, словно я лишаю маленького ребёнка его мечты. Он за несколько секунд так изменился, что это повергло меня в изумление. Так владеть своим телом и мимикой это нечто завораживающее и ужасающее, потому что этим он может манипулировать людьми и двигать ими как хочет. Лемия была такой. Манипулировала мной, хоть я и не замечала этого долго. Но эмоции Дарклинга казались такими настоящими и искренними, что я не могла понять уловка ли это. — Я не могу доверять людям приковавших меня цепями к кровати, — злобно дёрнула я руками и цепи загремели. Дарклинг выпустил мою руку и прикрыл глаза, выпрямляясь. Маска невинности раскололась в дребезги, стоило мне не поддаться его слащавым речам. Передо мной вновь возник тот величественный и пугающе сдержанный гриш. Он спокойно обвёл моё лицо взглядом, ненарочито подчеркивая мелкие детали: шрам на щеке, маленький, но заметный, он уже давно зажил; сухие потрескавшиеся губы от нехватки влаги. Его взгляд цеплялся за любую мелочь, словно запоминая как выглядит лицо девушки, упрямо не соглашающейся с ним. — Мера предосторожности, — сухо бросил он и поднялся с кровати. — Даже если ты не понимаешь всю суть своего существования в этом мире, ты должна хотя бы попытаться делать вид, что это не так. Прошло много веков и пророчество про заклинательницу солнца стали считать легендой, сказкой для детей на ночь. Но я нашёл тебя. Заклинательницу солнца, — его слова наполнены ликованием, Дарклинг уверен в их правдивости, но не я. Я не заклинательница солнца. В этом я уверена и даже если в его словах есть хоть доля правды, то точно не про мою персону. — Ты ошибаешься. Я не та, о ком говориться в пророчествах, не та, кого ты искал. Отпусти меня и я уберусь отсюда как можно дальше и вы обо мне никогда не услышите. Клянусь. Дарклинг тихо засмеялся, как смеются родители над глупостью своих детей, с толикой жалости. — Тебя накормят и приведут в порядок, — резко перешёл он на другую тему. — А затем мы должны отправляться на аудиенцию к королю. Не доставляй проблем и всё пройдёт гладко. Ты же не хочешь ходить в кандалах? — Зачем? — я поняла, что вопрос сформулирован неправильно по вопросительному выражению мужчины и быстро исправилась. — В смысле зачем мне встречаться с королём? — Ты заклинательница солнца, король должен видеть тебя в лицо. Покажешь ему свою силу. — Ты не слышишь меня?! Я не заклинательница солнца! Я не смогу ничего показать королю, он лишит меня головы! — отчаянно забилась я в кровати, от злости у меня вздулась венка на шее, а натянутые цепи царапали лакированное дерево балок. — Не волнуйся об этом. Я видел твою силу, хоть и не всю. От тебя лишь требуется присутствие, остальным займусь я, — не обращая внимания на мой приступ злости, мужчина сверкнул недоброй улыбкой и исчез за дверью, украшенной золотыми завитками в виде листьев и веток. Мысли смешались в голове, образуя клубок, распутать который мне не хватает сил и времени. За какие-то два дня моя жизнь перевернулась с ног на голову. У меня нет сил заклинательницы солнца, потому что я не она. Я обладаю другим даром, знаю, что я не совсем человек, может и не гриш вовсе, но этот дар непредсказуем, не в моей власти. Всё выходит спонтанно, когда ни я, ни кто-либо другой этого не ожидает. Это похоже на снег весной. Неожиданно. Сила эта не сделала ничего хорошего за всю мою недолгую жизнь. В последние годы я старалась её сдерживать, но за несколько дней до того, как мы с матерью должны были навестить могилу отца и сестры это повторилось. Я вошла в Каньон. Снова. В комнату бесшумно заходят три служанки, одетые в угольно-чёрную униформу. Одна с полотенцами в руках, другая с ароматическими маслами, и только одна с пустыми руками. Она выглядит намного старше остальных двух на лет тридцать, с морщинами в уголках губ и глаз. — Нас предупредили, что вы можете попытаться сбежать, если мы вас освободим от цепей, — начинает она жёстким голосом. — Так что не советую вам этого делать, за дверью и под вашими окнами стоят по два вооружённых стражника. На подмогу подтянутся ещё несколько отрядов. — Я догадывалась, что без охраны меня не оставят, но подтверждение моим догадкам лишь окончательно меня подбили и я обмякла на кровати. Молодые служанки вывалили свою ношу на тумбу, а старшая начала отпирать ключом железные браслеты у меня на руках. Высвободив руки, я не пытаюсь напасть на женщину или вскочить с кровати и убежать. Я покорно сижу, ожидая следующих её действий. Было бы глупо попасться, если служанки подняли бы шум, то ворвались бы сюда дюжина солдат, с которыми я не справилась бы в одиночку. Нужно действовать когда никого рядом нет. Но двух солдат за дверью обезвредить без поднятия шума тоже не выйдет, они вызовут подкрепление как только я попытаюсь что-то сделать. Выходит, остаётся только окно. Но его тоже охраняют, а патрули, прочёсывающие местность могут прийти им на подмогу. Бесполезно. От отчаяния хочется выть и колотить всё руками и ногами, но всё, что мне остаёться это подчиниться грубым рукам женщины и последовать в ванную комнату. Я не стесняюсь, когда женщина раздевает меня догола и не пытаюсь прикрыться. У меня нет сил для этого. Ни моральных, ни физических. Разговор с Дарклингом полностью выбил меня из колеи, приоткрыв дверь в другой мир. Но думаю, что он собирается распахнуть её со всей силой. И я понятия не имею, что будет если Дарклинг попытается как-то взять над моей силой контроль. Я сама не могу её контролировать и не уверена сможет ли он обуздать её. Словно чувствуя надвигающуюся угрозу, она недовольно отдаётся покалыванием в кончиках пальцев. Служанка подводит меня к уже подготовленной медной ванне, наполненной горячей водой, от которой шёл пар. Погружаясь в воду, я чувствую как мои мышцы расслабляются, тихий плеск воды о бортик постепенно успокаивает мысли. А мой взгляд рассеянно перескакивает с одной маленькой пенной волны на другую, заворожённо следя как они разбиваются друг о друга. Невольно вспоминаю гавань в Кеттердаме; как я стояла у берега и смотрела в след удаляющемуся кораблю, а волны бились только о его стенки... За раздумьями прошли минуты, а может и час, я не заметила. Но служанки так и стояли надо мной как горы над Сикурзоем. — Что с твоим лицом, девочка? — спросила старшая из них. Пока она не задала этот вопрос, я сама не подозревала, что с моим лицом что-то не так, возможно я не такая красивая как им хотелось бы, но тут уж я бессильна. — А что с ним? Она молча протянула мне маленькое зеркальце с рукоятью. В отражении я увидела как на моём лбу безобразно расползся фиолетовый синяк. Наверное появился после того как моя голова стукнулась о землю во время маленькой борьбы с опричниками. Хотя борьбой это не назовёшь, я сразу же лишилась преимущества перед врагами и сил на любое движение. — О. Всё, что выдавила я, привыкшая к ссадинам и синякам с детства. — Лиза, позови сюда Сафину, если она не занята королевой, — приказала женщина, обращаясь к одной из служанок, к какой именно я не поняла, ведь цепкий взгляд женщины оценивающе скользил по моему лицу. И в очередной раз за день я почувствовала себя товаром на рынке, заинтересовавшего немалое количество народа, хоть и ценности в нём абсолютный ноль. Безделушка. К таким вещам интерес сразу же пропадает после того как наиграешься. Со мной ещё не наигрались, даже не видели меня, но наслышаны и Они в предвкушении. Хотят поиграть. Но этого допустить нельзя. Даже в детстве я не любила играть в игры, хотя тут смысл поизвращённее. — Хорошо, — младшая служанка со смуглой кожей удалилась из помещения, а я даже глазом моргнуть не успела. — Что вы делаете? — мой вопрос пролетел у женщины мимо ушей, потому что она продолжила намыливать тряпку. Конечно, ответ на свой глупый вопрос я знала, только думала, что очистить тело от грязи мне предоставят самой. То, что произошло дальше мне очень не понравилось. Я даже не знала как описать свои эмоции, не знала, что должна при этом чувствовать. Слишком непривычно. Женщина почти что лапала меня, хотя это было глупо, как я могу о таком думать. Она лишь мыла меня. Жёстко. Когда как другая служанка нежно, словно касалась чего-то драгоценного, проводила по моей коже тряпкой. Стеснение, стыд и раздражение смешались в непонятный коктейль. В конце концов через несколько минут служанки оставили меня одну по моей просьбе и настойчивому заверению, что справлюсь я сама, но с тех пор и с места не сдвинулась. Вода уже остыла и смысла больше просиживаться не было. Всё-таки я дала обещание закончить быстро, хотя старшая из служанок пыталась вымыть меня, несмотря на моё негодование. И заверяла, что Дарклинг будет очень зол. Так что я решила расправиться с ванными процедурами побыстрее. Вымывшись жёсткой намыленной мочалкой, я завернулась в махровое полотенце, оставленное на раковине, и поспешила найти новую одежду, потому что ночнушка, просвечивающая всё, что только можно, не годилась для прогулок по замку, наверняка набитого людьми. Вероятнее всего я нахожусь в гостевом крыле, потому что комната не столь помпезная и богато украшенная, как замок снаружи, сверкающим золотом в лучах солнца. Обычная мебель из тёмного дерева: кровать с балдахином посередине комнаты, прикроватная тумба, туалетный столик напротив окна, занавешенного тёмной тканью, не дающей дневному свету просочиться в комнату. Это и к лучшему, сумрак мне больше по душе и я чувствую себя уверенней, находясь в тени. Нет необходимости в свете, ведь я могу неплохо ориентироваться в темноте. Однажды это спасло мне жизнь, когда улицы Кеттердама окутала тьма, а с ней пришли и воры с мошенниками и я была для них самой настоящей филей. Та часть прошлого, которую я не хочу вспоминать, но события и люди тогдашних дней маячат перед глазами, как надоедливые насекомые и не дают покоя. Те времена давно канули в небытие, но некоторые моменты вспоминаются только с грустной улыбкой на губах. Со смешанными чувствами я распахиваю дверцы шкафа, набитого одеждой на любой вкус и цвет, от пышных бальных платьев до экипировки для верховой езды. Такое количество одежды слегка вводит меня в ступор, потому что я за всю жизнь столько не носила, из-за неимения денег, да и будь они у меня покупала бы совсем не платья с несколькими юбками, а более невзрачные тёмные одежды, дабы не выделяться в толпе. Но выбрать одежду самостоятельно мне не позволяют. В комнату входит до невозможной красоты девушка. Её каштаново‐рыжие кудри ниспадают с плеч волнами, острые скулы, готовые порезать тебя в любой момент, маленький ровный нос, идеально чистая светлая кожа, голубые глаза, слишком глубокие, скрывающие нечто большее, чем кажется с первого раза. Она была красива. На её фоне я выглядела как расплющенная лягушка на дороге. Спроси меня кто-то знакома ли я со святыми, я бы ответила, что да. Я с минуту смотрела на неё, пока меня грубо не впихнули обратно в реальность, а нимб над головой девушки не исчез. "Что на меня нашло?" — Тут придётся немного поработать, хорошо что я захватила свой набор, — начала она, приближаясь ко мне. — Кто ты? — Нет времени объяснять, у тебя скоро аудиенция у самого короля! Нам нужно поторапливаться, — девушка взяла меня за руку и повела к туалетному столику. — Я имею в виду как тебя зовут. — А. Женя. Женя Сафина. — Женя... Ты выглядишь немногим старше меня. — Потому что мне, как и тебе семнадцать лет, — хитро улыбнулась девушка, усаживая меня на мягкий пуфик. — Откуда ты знаешь про мой возраст? Женя не ответила, копаясь в каком-то сундучке, набитым колбами и пузырьками с жидкостями разных цветов. — Что это? — Не двигайся, — произнесла она тихо, поворачивая мою голову в свою сторону. Она нанесла на место синяка черноватую мазь и начала втирать её. В зеркале я могла видеть как на моём лбу ничего кроме мази не остаётся. Синяк исчез. Без малейшего следа. Я была наслышана о магии гришей, но вживую с ней не сталкивалась и потому меня это слегка удивило. Женя довольная проделанной работой улыбнулась и начала складывать вещи обратно в сундучок. — Подожди, — слетело с моих губ быстрее, чем я успела себя остановить. — Что? — её рука замерла с баночкой в руке, которую она так и не положила в свой набор. — Есть ещё, что надо поправить? — она взялась пальцами за мой подбородок, изучая лицо, вертя его в разные стороны. — Ничего. Послушай, — перебила она меня, когда поняла, что я хочу что-то сказать. — Мне сказали, а точнее приказали поправить твоё милое личико, чтобы на тебя возможно было смотреть без слёз, а остальные участки тела прикрывает одежда. Ничем не могу помочь. Её слова заставили меня усомниться в святости девушки. Жёсткая и прямолинейная, наверняка из-за жизни с гришами, из-за жизни в столице, которая и по сей день находится в состоянии войны. То о чём я хотела её спросить за пару секунд вылетело из головы и я не стала больше об этом думать. Женя молча собрала набор и выскользнула за дверь. Дверь так и не закрылась, на пороге появилась старшая служанка. — Святые! — прикрикнула женщина, всплеснув руками и я в который раз уже подпрыгнула, что совсем на меня не похоже. Обычно я не шугалась. Возможно повлиял стресс, а может организм ещё не освоился на новом месте. Смена местности всегда по своему влияла на состояние моего организма. Оно заметно ухудшилось несмотря на то, что чувствую я себя вполне приемлемо. Я повернулась к женщине, не выдержав испытующий взгляд на своей спине и задала первый пришедший на ум вопрос, чтобы заполнить гнетущую тишину и смягчить её суровый взгляд: — Не поможете мне с одеждой? В шкафу полно вещей, но я не знаю, что лучше надеть на приём к королю. "Будто меня и вправду волнует, что скажет король о моём внешнем виде." — Вам уже приготовили одежду, госпожа. "Госпожа"... Обращение словно к почётной гостье, а не к крестьянской девушке, не пойми как оказавшейся в королевском дворце. Читала я один роман, где простая девушка влюбляется в принца и тот приводит её в замок, и так далее и так далее, делает её своей невестой и живут они долго и счастливо, хотя этого я не знаю, потому что не дочитала, не имея желания. Только вот моя история не такая радужная и светлая. Мир полный опасностей и непредвиденных вещей — вот моя история. От одного несчастья к другому. От одной смерти к другой. Многие так живут, не способные изменить свою жизнь в лучшую сторону. Люди с моей деревни голодали и умирали, с их детей кожа свисала мешком. Глаза у всех всегда были впалые без капли надежды на спасение, это люди принявшие свою участь. Я не собиралась с этим мириться. Нужно было кормить семью, чтобы выжить. Отец каждую неделю вынужден был переправляться через Каньон за припасами, мать ждала его дома, убаюкивая нас с сестрой и приговаривая, что отец несомненно скоро вернётся. И я просто отворачивалась к стенке, молясь всем Святым за его безопасность. Так проходили недели, мы жили на хлебе, сыре и вяленом мясе. Кто нуждался в припасах и не мог их раздобыть, например старики, осиротевшие дети или вдовы с детьми, тем мы старались всячески помогать и делились всем, что у нас есть. Но на всех не хватало. Мужчины с деревни собирались в группы и переходили Каньон. Специальных скифоф для переправ у нас не было, как и оружия, и переходили они Каньон пешком, рискуя своими жизнями. Не все возвращались. Однажды не вернулся и отец. Я винила себя, что мои молитвы были не столь чистосердечны, что я не так просила у Святых, что я чем-то их разозлила и они отняли у меня отца. В тот день пропала сестра. Мать совсем обезумевшая от горя бросилась искать её по всей деревне и когда она наткнулась на группу мужчин, которым удалось вернуться живыми, то разрыдалась и бросилась бежать в сторону Каньона, крича имя мужа. Это было ужасно. Мне было страшно. Я стояла, и смотрела как её хрупкая фигура исчезает в чёрном занавесе дыма. Я хотела побежать за ней, но меня оттащили чьи-то настойчивые руки. — Она вернётся, — сказал кто-то мне на ухо. Я не знала о ком он, о сестре или о матери, но слепо доверилась этому человеку, крепко по-дружески стиснувшего моё плечо. — Пойдём со мной, — прошептал он и я пошла за ним следом, напрочь забыв о всех бедах и невзгодах, забыв о сестре, о матери, об отце. Зазвучала музыка, задрожала земля, Поплыли по небу волны мрачной песни богинь. Солнце скрылось, а Луна права на небо заявила. Тьма пришла, окутала селенье, свет ушёл, оставив всех на произвол судьбы жестокой.

*

Мой красноречивый взгляд вполне мог смутить человека, но не эту женщину, которая уперев руки в бока с недовольным выражением лица взирала на меня. Она, проигнорировав мой немой вопрос, кивнула в сторону кровати, на которой лежало невзрачное платьице, цвета свежескошенной травы. Мне не стоило удивляться, что меня оденут не в равкианские дорогие ткани и шуханские шелка, а в соответствующие моему статусу одеяния, но почему-то увидев в шкафу столько вещей, подумала я именно так. Хотя и не сильно горюю по этому поводу. Лучше не выделяться. Служанка помогла мне одеться и причесаться, усадив меня за туалетный столик. На поверхности столика лежали острые шпильки для волос. Уверена, что при должном желании и упорстве ими можно убить человека, ткнув в шею в пульсирующую на ней венку. На вид тяжёлая расчёска лежала не так далеко от моей руки, но любая заминка могла стоить мне жизни. Женщина может закричать и тогда сюда явится стража. Но, если получится дотянуться, то удар в висок вполне мог привести к летальному исходу. Мои глаза так и бегали по предметам на столике, когда как я рассчитывала все возможные варианты их использования. — Не стоит, — ставший стальным голос женщины пробрал до мурашек. — Даже не думайте об этом. Убив меня вы только навлечёте на себя больше проблем. — Вы так говорите только потому что опасаетесь за свою жизнь, — проговорила я с досадой, мысленно соглашаясь со служанкой. У этой женщины намётанный глаз. — Как вас зовут? — спросила я быстрее, чем она успела подобрать колкость на мои слова. — Наталья, — её руки перебирающие прядки моих волос уже не так нежно с ними обращались. Губы Натальи поджались — это отчётливо было видно в зеркале. — Не скажу, что приятно познакомиться, Наталья. Без обид, первое впечатление не позволяет. Наверно, как и вам. Но я надеюсь, что мы сможем подружиться. — Моя улыбка никак не поспособствовала к смене её настроя, наоборот, Наталья цокнула языком и продолжила молча плести мне косы. Вскоре все процедуры были закончены. В запасе оставалось всего лишь несколько жалких минут до встречи с королём. Мои руки тряслись как при треморе¹, а дыхание, так и норовило сбиться при каждом вдохе. Резкий стук в дверь безжалостно выбил из меня оставшиеся крохи уверенности. — Да, да, я сейчас выйду, — робко пролепетала я, разглаживая складки на своём платье, словно меня сейчас действительно волновал внешний вид. — Не пожелаете мне удачи? — тихо шепнула я Наталье, нервно усмехаясь. Та закатила глаза и подтолкнула меня к двери. Мне нельзя выделяться, привлекать внимание, грубить, проявлять непослушание, со всеми соглашаться и быть податливой, чтобы выйти из дворца как можно раньше. Другого выхода нет. Смерть, рабство или же свобода. Последний вариант приглянулся мне больше остальных. После побега из дворца мне некуда возвращаться: к матери я возвращаться не планирую. После того как мать вернулась из Каньона, она была сама не своя: погрузилась в религию, вела себя так, словно всё, что произошло это всего лишь дурной сон, никогда больше не упоминала в разговоре со мной сестру или же отца. Походы на кладбище были традицией, она называла это праздником. В честь чего и кого было непонятно. Водила меня в церковь, говорила, что в меня вселился злой дух и что святые меня накажут. Они меня уже достаточно наказали, отняв самое дорогое, не знаю, что ещё они могут у меня забрать. Я потеряла отца, сестру, мать и дом. Больше нет места где меня будут ждать, нет места, которое я бы назвала домом, нет людей, которых я могла бы называть семьёй. Ничего нет. Остался лишь осадок на душе, чувство вины и беззащитность. Глубокий вдох и тяжесть в теле слегка отступила. Не время раскисать, когда твоя жизнь готова перевернуться с ног на голову. "— Стой на своём, врасти в землю как дерево и стой. Распусти корни глубоко в земле и тогда тебя никто не сможет вырвать. — Но можно же распилить пополам. — Сделай так, чтобы твоя кора была железной. — Быть против целого мира? Самоубийство чистой воды, Бреккер. — Сбежав, ты ничего не изменишь, Лана. Тьма всегда с тобой. Используй это как оружие. — Не всё в этом мире решается насилием... — Пройдёт время, и ты поменяешь мнение о мире." Он был прав. Мир жесток и несправедлив. Мнение о мире у меня поменялось, но я всё равно считаю насилие не лучшим выходом. Но если иного выхода ты не видишь, воспользуйся всеми средствами, чтобы выжить. Дарклингом движет только ему понятная цель и для её достижения ему нужна заклинательница солнца. Он думает, что нашёл её, хоть и видел лишь малую часть моей силы — лёгкое сияние. Но он глубоко заблуждается если считает это солнечным светом. Настойчивый стук в дверь. Снова. На этот раз я не вздрагиваю. Выхожу из комнаты с гордо поднятой головой, но переступив порог мне кажется, что голова слишком тяжелая и хочется скорей её опустить. Меня встречает отряд стражников, каждый смотрит словно сквозь меня, давая мне некую возможность хоть немного успокоиться. Эти люди мне незнакомы. Всматриваясь каждому в лицо, я стараюсь найти сходство с теми опричниками, которые преследовали меня, но к сожалению знакомых лиц не нахожу. Лишь утомлённые жизнью люди, чьи глаза уже не искрят миролюбием и добротой, только жестокость и тихая злоба на несправедливую судьбу. Я бы пожалела их, если бы не находилась в плену и сама бы не попала под раздачу несладких судеб. — Лана, — вязкий тягучий голос расползся по коридору, утягивая за собой в самую глубь, во тьму. Из тени вышел Дарклинг. При его появлении воздух словно наэлектролизовался и стал тяжелее, начиная давить на лёгкие. Стража заметно напряглась, вытягиваясь стрункой. Кто-то слева от меня поздоровался с генералом Кириганом, видимо главный из отряда. Дарклинг не удостоил его взглядом, будто и вовсе не услышал приветствия. Его взгляд был направлен на мои сжатые ладони, когда я это поняла, то быстро спрятала их за спину. Уголок губ мужчины еле заметно дёрнулся, но улыбка или усмешка, которая должна была заиграть на его губах так и не появилась. Мужчина совладав с собой, заговорил: — Как отдохнули? — невинный вопрос, лишь формальности для лишних ушей. Будто его не было чуть больше часа назад в моей комнате. Я не ответила, но мужчину это вовсе не смутило, а наоборот подогрело его интерес. Он подошёл ко мне, не разрывая зрительного контакта, словно если бы он отвёл взгляд, пострадало бы его, без сомнения, непомерно раздутое эго. Дабы не усугублять ситуацию, взгляд первой отвела я, преподнося маленькую победу ему на золотом блюдечке. Как говорят, можешь побеждать в битвах, но проиграть в войне и наоборот. Стража следовала за нами на определённом расстоянии так, чтобы не слышать наш с Генералом разговор, который я так и не поддержала, упорно храня молчание как партизан. Дарклинг, оставив попытки наладить со мной связь, спокойно и непринужденно продолжил шагать, а напряжённая пауза между нами никак на него не влияла. Путь до Большого дворца оказался недолгим, но и не быстрым, учитывая, что шла я отнюдь не быстрым шагом, не желая оказаться в одном помещении с опасными людьми, наделёнными властью. Они могли по щелчку пальцев заточить меня в темницу или же казнить и никто бы не стал горевать по жалкой девице из какой-то святыми забытой деревне. Передо мной раскинулся огромный дворец, каких я раньше никогда не видела. Золотые двери, искусная резьба, такая тонкая работа, что я не могла приложить усилий, чтобы понять сколько рук и времени понадобилось для этого. Большой дворец, как и предполагалось по названию был больше Малого, но оба внушали благоговейный трепет. — Как тебе? — Что? — не поняла я. Дарклинг ожидал от меня ответа, явно заинтересованный в моём мнении. — Дворец. Как тебе он? Я немного замялась, обдумывая стоит ли продолжать играть роль партизана, но после недолгих раздумий ответила: — Красивый, — мои поджатые губы и короткий ответ вероятно удовлетворили его, судя по улыбке, которую он тут же спрятал. — Это самый уродливый дворец, который я когда-либо видел, — бросил он как бы невзначай и продолжил путь, легонько подтолкнув меня, потому что я стояла слегка опешившая от его прямолинейности. Мы уже подходили ко входу, когда как меня уже внутри разъедало волнение. — Не волнуйся, — тяжёлая рука мужчины опустилась на моё плечо. Видя моё замешательство, яркими красками написанное на лице, Дарклинг слегка склонил голову в немом вопросе, но, видимо, догадавшись о чём я думаю, он хмыкнул себе под нос. — От тебя лишь требуется присутствие, остальное предоставь мне. — Я не могу не волноваться. Моё присутствие тебе ничем не поможет, даже если мне это на руку, под горячую руку короля могу попасть и я, — грубо бросила я, но так, чтобы стража позади не услышала. — Я тебе с самого начала твержу, что я не заклинательница солнца, почему ты просто не поверишь? — Заходи внутрь, — тон его голоса стал жёстче, оставляя неприятный осадок на душе. — Я не знаю, как ты собираешься показать мою силу королю, но будь любезен, давай мы зайдём в какую-нибудь комнату или пустое помещение и ты сам проверишь, без лишних глаз, как моя сила работает, чтобы не опозориться самому и не опозорить меня! — У нас нет времени, — с сомнением проговорил он. — Твоя аура изменилась из-за силы, — резкая смена темы выбила меня из колеи и я потупив взгляд, уставилась на Дарклинга. — В тебе сокрыта такая сила, что я чувствую её за версту, ни один гриш не обладает такой мощью, а тебе она досталась даром. — Что-то проскользнуло в его взгляде. Разочарование? Я мысленно застонала от отчаяния. — Хорошо, — сдалась я. — Но как ты её раскроешь? Эту силу. Я не могу контролировать её. — Почему-то мне не казалось абсурдным обсуждать это с незнакомым человеком. Спорить с ним — значит потерять время, а в моём случае оно бесценно и я не могу так безответственно к нему относиться, слишком уж мало у меня его осталось. Бежать нужно при любом удобном случае. Вот мой девиз. Девиз труса. Нет, девиз человека, который хочет выжить в жестоком мире. — Слышала когда-нибудь об усилителях? — Дарклинг придержал дверь в холл, впуская меня вперёд. Конечно, на рынке все продавцы так и трещат об усилителях, в том числе и об оберегах, которые способствуют лишь опустошению кошелька, а не отпугивание злых духов. О, мама мне покупала самые дорогие, тратя последние деньги. Усилители, что предлагают продавцы это всего-навсего старые кости животных, мех, камни, зубы, но ничего из них не является усилителями, это чистой воды обман и мошенничество. Из-за того, что моя деревня расположена рядом с Крибирском, я часто бывала там. Рынок не мог похвастаться богатствами и редкими вещами, как рынок в Ос Альте, тем не менее приезжало немало людей, в чьих рядах были и гриши. Взрослые гриши не покупались на эти обманки усилители, в отличие от подростков и детей, радующихся, что можно за гроши добыть усилитель. Хотя его самому надо добыть, как поведала мне одна девушка гриш. — Кое-что слышала, — сухо ответила я, но вдруг у меня загорелось любопытство, — а у тебя он есть? Дарклинг, смеясь, покачал головой. — Нет. Мне он не нужен, — проговорил он, думая, что я догоню его ход мыслей и сама догадаюсь о чём речь. — Я живой усилитель, Лана. — Вот в чём суть. Ты удвоишь мою силу, так? — Не совсем, тебе нужен толчок, я тебе его дам. Мы остановились перед огромными дверями, больше смахивающими на ворота. Позолоченные, массивные двери, и за ними решится моя судьба. За разговором с Дарклингом я и не заметила как мы оказались уже на месте. Дарклинг поправил ворот своего угольно-чёрного кафтана, и караулящая стража отворила перед ним двери. Яркий свет ударил в глаза, от чего они заслезились, а мужчина тем временем уверенным широким шагом зашагал по мраморному полу. Я последовала за ним, не зная куда податься. Сзади стража, впереди король. Я в ловушке. Дарклинг остановился у подножия лестницы. Сверху на меня смотрели несколько пар глаз, принадлежащих королевской знати. Король в украшенном золотом камзоле сидел на огромном троне, справа расположился трон поменьше, на котором восседала его жена. Сыновья стояли позади, спрятав руки за спины и гордо подняв головы. Периферийным зрением я ловила на себе любопытные и не только взгляды собравшихся здесь особ в дорогих одеяниях. Массивные украшения на тонких шеях и запястьях дам заставляли чесаться мои руки и шалить нервы. Так и тянуло их сорвать и спрятать в своей сумке. Прошлое мои руки не позабыли и они падки на драгоценности. — Приветствую, мой царь, — Дарклинг склонил голову в сторону короля, — моя царица, — теперь уже в сторону королевы. Те добродушно ответили лёгким едва заметным кивком. Видимо, им тяжело двигать головами из-за тяжёлых корон, я могла бы их избавить от тяжести, будь моя воля. Склонить перед королём и королевой голову пришлось и мне, Дарклинг смерил меня уничтожающим взглядом, заметив, как я стою, не двигаясь. — Подойди, дитя, — старческий голос долетел до моих ушей и я послушно приблизилась, становясь по левую руку от Дарклинга. Тот не пошевелился. — Мой царь, моя царица, после стольких лет я узнал, что легенды про заклинательницу солнца действительны, — в зале воцарилась звенящая тишина, только эхо от слов Дарклинга заставляло слегка звенеть, как мне казалось, стекла. Все навострили уши, чтобы не пропустить ни малейшего слова. — Позвольте представить вам Лану Старкову, Заклинательницу солнца!