Мишкины истории

Он всё-таки остался — первая мысль, что приходит мне в голову утром, когда вижу сонную моську рядом. То, что вчера было — было неплохо, но хотелось бы повторить. Так, чтобы не торопясь, смакуя друг друга, вылизывая рты и не только. Чтоб кожа его мокрая от пота скользила по моей. В короткие волосы вцепиться и тянуть на себя, прогибая его в спине. Кусать за плечи и шею, оставляя метки. Вот чего мне хотелось, а вышло то, что вышло — как-то скомкано, суетливо, — будто мартовские коты в подворотне. Словно снял шлюху на ночь по кешбэку, дёшево и сердито. И хоть вымотал он меня знатно, мне хотелось ещё и ещё, я не мог насытиться его телом. Тёмная от загара кожа — наверное, еще недавно валялся голым на песке, потому что никаких следов от плавок я не заметил. Весь такой поджарый, а запах его кожи сводил с ума. Хотелось вылизать его всего, а заодно и сожрать целиком. Его голос сводил с ума, а стоны тихие — они залезали мне под кожу иглами, будоража кровь своим ядом. После третьего раза я отрубился почти сразу, а ночью сон прошёл: привет, дурные мысли! — будто он слинял, пока я был в отрубе, даже не оглянулся, молча встал и ушёл. Я от этого даже проснулся, извёлся весь, боясь пошевелиться, заснуть и пропустить момент, когда Он захочет свалить. Ждал, гоняя вялые мысли в голове; ждал, снова медленно проваливаясь в марево сна, — усталость и тяжелый день взяли своё. И всё-таки он остался... На будильнике 6:30. Он дрыхнет себе рядом, запихнув обе руки под подушку: щека смята, и мягкие губы смотрятся чуть криво, путая все мысли в голове, опуская их вниз, где и без того слишком всё ноет от желания. Откинув одеяло, торопливо встаю, поправляя своё достоинство, шлепаю в ванну снимать стресс. Не будить же мне гостя в такую рань. Горячая вода меняется то на тёплую, то на холодную — ничего не замечаю, — частое дыхание, рука водит торопливо по плоти вверх-вниз, перед глазами лишь Его тело и тихие стоны. А хочется большего: хрипов, его сильных пальцев в смятых простынях, этой спины в прогибе и охренительно тугой задницы. Смотреть, как он будет сам насаживаться на мой член и хрипеть, прося «ещё... ещё... ещё...» Мне показалось, что тело разорвало на сотни атомов, аж пошатнулся, хватаясь за хлипкую шторку, которая тут же прилетела вместе с палкой на голову... — Чё-о-орт, — хриплю сбито, от обиды и поломанного кайфа. Вода смывает все следы, разбрызгивая мелкую пыль вокруг. Я, навалившись спиной на холодный кафель, прихожу в себя, отпуская наконец злосчастную штору. Стук в дверь. — Потапыч! — это он меня почему-то так зовёт, — С тобой всё в порядке? — волнуется гость, наверное, я разбудил его своими воплями. — Д-да, всё нормально, - голос пока хриплый. — Ну-ну... — язвит и вроде как уходит. Я убавляю воду, залезаю на край ванны, чтобы прикрутить на место палку. Потом на скорую руку моюсь. И вроде всё: помылся и побрился, зубы чистые, а выходить как-то стрёмно. Чёрт, я привык жить один, и бельё никогда не беру с собой. Наматываю полотенце на бёдра, осмотрев ещё раз себя в зеркале. Да похер: мой дом, моя жизнь — где хочу, там и дрочу. Решительно открыв двери ванной, делаю шаг, когда в нос бьёт запах цитруса, ах да, там в холодильнике... он же вчера мандарины притащил, я ещё удивился, зачем. И это Чудо сейчас трескает их за обе щёки, благоухая пьянящим ароматом. Не просто поедая дольки, он их порезал и высасывает только сок с ехидной ухмылкой. И тут до меня доходит: он ждал меня, спецом устроил этот завтрак, стоит голый, из-за стола не сразу разберёшь. Неторопливо подхожу, пожирая его глазами, — каждый сантиметр тела, отмечая родинку на плече и небольшой шрам на бедре. Недавно стриженные волосы на затылке, как я люблю, коротким ежиком. И эта смуглая кожа, хочу ещё раз почувствовать её вкус на своих губах. — Хочешь? — спрашивает, протягивая половинку мандарина. — Угу, — отвечаю, подходя ближе, провожу крепкой рукой по его волосам, спускаясь вниз и обхатив за затылок, притягиваю его к себе, целую. Сначала мазком, слизывая сок с губ, потом засасывая весь его рот, словно изголодавшийся, зализывая губы, — высасываю, пока он не приоткрывает свой. Вслепую кладёт на столешницу цитрус и липкими руками обнимает меня. Его язык сплетается с моим, дерзкий, нагло лезет в мой рот, точно так же как и я проталкиваю свой, стараясь достать его нёбо. Кажется, никто из нас уже не соображает, что делает, мы просто наслаждаемся до одури друг другом, как два оголодавших зверя. Его пальцы шарят по моему телу, то стараясь зарыться в волосах, то царапая короткими ногтями спину, то щипая больно за сосок, от чего шиплю в ответ, сжав его за жопку сильнее, отвешиваю смачный шлепок. Стонет в мой рот, зацепляя край полотенца, что служило единственной преградой между нашими телами, дёргает его вниз, ведя рукой по бедру, приближаясь к члену. Пальцами по плоти вверх, потом вниз — обхватывает у основания и с силой сжимает. Жмёт так, что у меня сбивается дыхание, из глаз сине-зелёные искры вылетают. Стону, делая шаг назад. Не отпускает, зараза, лишь легкая ухмылка на лице, ух подлюга. Меня прорвало: сгребаю его яйца в свою ладонь, сжимая легонько, и снова засасываю его ненасытный рот. Теперь он шипит мне в рот, вырывается, когда я прижимаю его спиной к тумбе, упираясь одним бедром в него, не даю сбежать, обхватывая пальцами его член за головку, неторопливо гоняю по ней шкурку. Ловлю каждый тихий стон, зализывая его, возвращаю своим тихим охом. Оба уже на взводе, надрачиваем, истекая соком друг другу в руки, пока он, оттолкнув меня, не встаёт на колени, высунув язык как можно дальше. Сучий его язык! В моей голове разом мутнеет. Он ловит мой член, слизывая каплю с головки, что уже выглядывает из-за крайней плоти. Обхватывает пальцами за ствол, оттягивая кожу, оголяет полностью и забирает в рот лишь саму головку, катая её по языку, посасывая, кружа вокруг, вылизывая, но не берёт глубже, дразнит, хотя видит, как меня начинает трясти от нетерпения. Выпускает изо рта, смотрит снизу вверх, всё так же сжимая пальцами за ствол, надрачивает. Не сдерживаюсь, толкаюсь в губы, тычу, стараясь протолкнуться в тепло его рта, пускает с хитрым взглядом, сначала слегка сосёт, затем заглатывает так глубоко, что я снова громко вскрикиваю, когда головка упирается в глотку. Теплую, влажную, узкую и ненасытную глотку. Ухватив его за чёлку, слегка выхожу и снова вдалбливаюсь в его рот, раз за разом, хрипя и едва успевая дышать, так хочется войти еще глубже, где горячо и мокро, где шершавый язык сжимается вдоль ствола, дразня и сильнее возбуждая. Он сам, как оголодавший, насаживается на член, ненасытно сосёт, словно нет ничего вкуснее в этом мире. Упирается руками мне в бёдра, когда вжимаю его лицом в пах. Задыхается, вырываясь, сглатывает слюну, смотрит снизу на меня своими карими глазами, в них по-прежнему играют бесы, отчего я еле сдерживаюсь, чувствуя, как приятная боль накатывает волна за волной, скручивая в тугой узел низ живота. Ещё толчок. Мой стон. Его язык по головке. Втягивает щёки, засасывает. Словно вытянуть из меня все соки хочет. Я стону в голос, толкаюсь бёдрами, ускоряюсь. Он так пошло сосёт, слюна стекает с подбородка, сам закидывает голову назад, я чувствую его глотку — узкую, жадную до моего члена, ненасытную. Снова сглатывает, а меня прорывает: изливаюсь ему в рот нервными толчками, выстанывая его имя сквозь марево экстаза. Выпускаю его волосы, цепляясь за плечо, чтобы удержаться на ногах. Он продолжает сосать, словно выдоить всё до капли хочет. Поднимается с колен, довольно облизываясь, тянется за поцелуем. Целуемся долго, на этот раз неторопливо, смакуя его вкус, смешанный с моей спермой. Наконец он прерывает поцелуй, смотрит своими омутами и выдаёт: — С добрым утром, Потапыч!