Мишкины истории

— А я уеду жить в Сочи, а я уеду жить в Сочи... — второй день подряд я слышу этот исковерканный шлягер в исполнении Вовки. И совершенно не важно, когда мне выпадало счастье его слышать: рано утром, когда Вовка чистил зубы, вечером ли, когда он рылся в сваленной посреди комнаты куче своей одежды (что успел натаскать даже не знаю когда), подбирая вещи в поездку. Даже ночью, сползая с дивана по нужде, сонно бубнил он этот гимн. Я и скрывать не буду, что сам соскучился по этому тёплому городу — с запахом моря, пальмами у дорог, маленькими уютными кафешками. Горячая путёвка и незапланированные выходные, подаренные нам президентом, стрельнули неожиданно. Поэтому собирались мы в дикой спешке, имея на всё про всё четыре дня. Документы, чемоданы, одежда, обувь, шампунь и пена для бритья, зарядники... Списки неотложных дел росли в геометрической прогрессии. Чем ближе был день отлёта, тем меньше я понимал, что творится вокруг меня. Вовка суетился, изучая территорию отеля и всевозможные экскурсионные маршруты, избавлялся от продуктов в холодильнике, поглощая их в неограниченном количестве и аргументируя это тем, что за неделю они стухнут. Как могут испортиться замороженные пельмени? — объяснять категорически отказывался, тут же макая один из них в новую банку сметаны. — Я уеду жить в Сочи, — слышу, пока спускаемся в лифте. — Я уеду жить в Сочи, — сквозь шум пролетающих мимо машин, в такси. — Я уеду жить в Сочи, — в очереди на регистрацию. — Я уеду жить в Сочи, — у панорамного окна в зале ожидания. — Я уеду жить в Сочи, — в кресле самолёта, защёлкивая ремень безопасности. — Я уеду жить в Сочи... — повторяет, прилипая своей мордахой к иллюминатору, пока самолёт кружит по аэропорту. А потом вдруг резкая тишина... Самолёт набирает скорость, задирает нос вверх, отрывая шасси от взлётной полосы, а Вовка, взрослый вроде парень, — вцепился в поручни так, аж побелели костяшки пальцев. — Что с тобой? — спрашиваю испуганно. Лёгкая с придурью улыбка исчезла, на смену ей — сжатые в узкую нить губы. Глаза закрыты и вообще не понять, дышит он там или нет. Накрываю его руку своей, чувствую как напряжён, мелко дрожит. Хочется обнять, да тётка рядом с интересом разглядывает, будто смотреть больше некуда, — вон через проход на своего очкарика смотри, он тебе маячит, поделиться впечатлениями хочет. Ну слава богу, отвлеклась от нас. Ловлю момент — отрываю почти вросшую в поручень руку Вовки — и шепчу ему на ухо, как хочу его прямо здесь и сейчас, ну на крайняк в туалете. Губами касаюсь кожи на его виске... Тёплое дыхание успокаивает. Он даже глаза открыл. А я расписываю в красках, как буду отсасывать ему, если вдруг старушка рядом заснёт, — у нас появится отличный повод заняться друг другом. В этот момент Вовка поворачивается в мою сторону и как заорёт: — Ты чё это — реально? Совсем охренел? Придурок! — и обиженно отворачивается к иллюминатору, а я облегчённо выдыхаю: отпустило. Положив руку ему на затылок, тихонько поглаживаю, притягиваю к себе и упираюсь лбом в его висок.