хабитанты питерской мглы

— Илья! — Отец серьезно глядел на него сквозь призму ужасно толстых линз своих советских очков, по привычке насупив густые темные брови, и мальчишка едва сдержался от того, чтобы раздраженно выдохнуть в ответ на свое имя. — Это же сатанисты! Скинхеды! Фанатики! Муромов-младший, обладая поразительной дедукцией, мельком пробежался взглядом по смятой в отцовских руках газете. Под покореженной пальцами фотографией Аллы Борисовны Пугачевой (кустарные СМИ присваивали ей такие грехи, как аборт, поцелуй с Джигурдой на задворках девяностых и измены с каким-то тайским олигархом) большими и жирными буквами, чернила которых наверняка безбожно смазывались с бумаги при малейшем прикосновении, было приписано «ПИТЕРСКИЕ ПОДРОСТКИ ОСКВЕРНИЛИ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗДАНИЕ!». Чтобы понять, что это была очередная статья от безработного психолога лет так за сорок, не нужно было обладать сверхинтеллектом, а вот убедить в некомпетентности автора отца… Во-первых, все открытые уроки в школе яростно твердили Илье о том, что из конфликтов нужно вовремя уходить. Во-вторых… хотя, в общем-то, зачем нам во-вторых, если мы отлично поладили с «во-первых»? — Да хоть свидетели Иеговы, — буркнул Муромов-младший и устало, потому что восемь уроков подряд для нормальных людей являлись сущим адом, помассировал виски, — тем более, что это всего лишь группа моих ровесников в масках. Рисуют граффити на гаражах и ловят вайбы «Тимура и его команды». Про исторические здания в твоей газете приплели малясь для острого словца. Они это, так, по гаражу баллончиком прошлись. — Вайбы? — Атмосферу, — поправился, спохватившись, Илья. — Атмосферу приключений и спасения людей. Просто чередуют это с членовредительством и издевательствами над честной общественностью. Это все потому что ЕГЭ пагубно на нас влияет. Он подхватил со столешницы чашку кофе — это была единственная причина, по которой он в целом решился на опасное рандеву до кухни — и направился было назад, в свое укромное убежище, но его догнали отголоски типичного советского человека: — Вот именно, — отец торжественно вскинул палец вверх, — во всем виновата школа! Вот пока Союз не развалили… Илья решил не дослушивать монолог о том, как хорошо было жить в коммунальных квартирах, поэтому спешно ретировался. Оказавшись наконец в стенах своей любимой комнаты, он громко поставил чашку на стол, котожидкостью стек по игровому стулу и бесцеремонно забросил рубашку, заботливо выглаженную утром им же самим, в бесформенную кучу из мусора, грязных вещей и инвентаря для вызова демонов. Мастерским пинком включил комп — тот добродушно зашумел интеловским процессором допотопных времен — вошел на свой идеальный рабочий стол без единого лишнего документа, кликнул по иконке «ВКонтакте» и открыл паблик с загадочным звучным названием «хабитанты питерской мглы». Каждый первый, второй, да и в общем-то третий пост здесь был посвящен той самой отцовской сатанистской четверке — смазанные фотки-доказательства, отзывы очевидцев и теории об их личностях. Муромов тяжело вздохнул, кликнул на карандашик и принялся писать очередной пост — тяжело было совмещать учебу и ведение паблика на сто тысяч человек. [отец назвал театр скинхедами. жду их с арматурой в своем дворе сегодня вечером.] Театр — так называли четырех подростков в масках почитатели их субкультуры — представлял собой четырех человек подросткового возраста. Никто из их фанклуба не знал, действуют ли они вместе или все-таки по отдельности; важным было то, что все они находились в единой концепции и тематике. Никто не знал их личностей, никто не знал их примерного места жительства, учебных заведений или места работы. Театр и его участники, которых называли в честь используемых ими масок японского фольклора, были окутаны флером мглистой загадочности. Ильей руководил безнадежный романтизм, когда пару месяцев назад он создавал посвященный «театралам» паблик, а сейчас, набрав прикольными постами крупную аудиторию, его печоринские настроения переросли в самую настоящую жажду детектива. Для полного антуража ему не хватало только пробковой доски, истыканной кнопками и булавками для крепления, на которой размещались бы все собранные Муромовым данные. Илья таким вещам не особо доверял — вся собранная им информация уютно жила в экселевских табличках и радостно существовала в заметках телефона. Рыжеволосый мальчишка настолько преисполнился в изучении азиатского фольклора по первым статьям из поиска «Яндекса», что его паблик начал разбавляться и научпоп постами с историческими фактами, интересными событиями и реальными увлекательными историями. Ему правда было интересно рассматривать «театралов» в качестве чего-то большего, осмысленного и загадочного, нежели просто видеть их подростками в масках из папье-маше. Он полюбовался результатами своих трудов, свернул окно браузера и открыл чистенький файл «Конспект по истории». — Илья! Окрик отца, похожий больше на скрежет металла, заставил мальчишку перепуганно дернуться и нецензурно выругаться себе под нос. Он быстро закрыл начавший загружаться браузер и крикнул в ответ: — Да, пап? — Галина Алексеевна к тебе пришла. Что-то хочет. Пока Илья пытался натянуть на себя помятую футболку и шагал к входной двери, он искренне пытался вспомнить, кто такая Галина Алексеевна и что она может от него хотеть. Отец зыркнул на сына недовольным взглядом — мальчишка собирался аж полторы минуты вместо положенных тридцати секунд, заставив тем самым вести непринужденную светскую беседу — и вышел из коридора, уступая Илье внимание гостьи. До последнего тут же дошло, что Галиной Алексеевной была их соседка по лестничной клетке. В ее типичные занятия входило бесконечное чувственное восторгание умением Муромова играть на скрипке (она, кстати, была единственной в доме, кого это не раздражало), нытье на возросшую плату за коммунальные услуги и перетирание костей всех остальных соседей. Муромов с искренним недоумением изучал лицо женщины, хмурился от яркого освещения и теперь мысленно предполагал, зачем соседке вообще понадобился тщедушный ребенок. — Илюшенька… — Галина Алексеевна чуть ли не рыдала, стоя перед порогом их квартиры, — моя Юточка… Сначала мальчишка не понял, почему его так назвали, а затем запоздало вспомнил, что Юточкой звали облезлую соседскую кошку неразборчивой породы. В ней было что-то персидско-сиамско-мейнкуновское, но ни одна из этих благородных пород в действительности не соответствовала жестокой и прямолинейной реальности. Однако соседка была реально повернута на своем питомце и души в ней не чаяла. — Юточка, — всхлипы стали громче и истошнее, — забралась по карнизу на крышу, а слезть… Снимешь? Первой мыслью в голове Ильи была самая адекватная, нормальная и оправданная — «я что, альпинист, чтобы за вашей животниной повсюду таскаться?» — но вторая с азартом и тягой приключений на жопу провозгласила — «отличный повод для смерти перед итоговой работой по химии!» — Юточка? — очень уж участливо повторил он, поморгав для порядка глазками. — Киса с голубыми глазами, да? — Она, она! — согласно закивала соседка настолько энергично, что мальчишке показалось, будто бы у нее сейчас отвалится голова. — Хорошо, — покорно согласился Илья, — залезу. Вы пока зайдите, чай попейте у нас, папа будет очень рад приятной компании. Он едва удержался от злорадной улыбки, представив реакцию отца на незваную гостью, и участливо проводил соседку до кухни. Мальчишка выскользнул в коридор, миновав теоретически разгневанного отца, быстро обул кеды, влез в старенькую потрепанную толстовку, через открытую дверь тенью пробрался в парадную и подошел к лестнице, ведущей на чердак. Честно говоря, ее будто бы сделали на уроках труда из подручных средств. Настолько ненадежные сооружения Илье встречались разве что в разрушенных и заброшенных деревнях и в богом забытых городских промзонах. На всякий случай в режиме апробации он с силой надавил на одну из нижних балок ногой. Та не сломалась под его весом, но на всякий случай Муромов мысленно прикинул, сколько ему падать, вспомнил парочку легких молитв на щастьездоровье и полез наверх. Люк, ведущий на чердак, почему-то никогда не закрывали. Отец ворчливо говорил о том, что открытым этот выход оставался из-за экскурсоводов-недоучек, которые любили выводить туристов на жизненно опасный шифер, однако староста дома, которая обладала всяческими ключами и привилегиями, придерживалась несколько другого мнения. Илья, вспоминая о множественных прогулах физкультуры, подтянулся за торчащую из кирпичей гибкую арматурину и оказался наверху. Прорезиненная подошва кед тут же предательски заскользила по мокрой от идущего дождя крыше, и от падения Илью спасла только торчащая труба. Он постарался выровнять дыхание, сбившееся к чертям от потери равновесия, и круглыми ошеломленными глазами заметил, как его телефон заскользил к краю крыши. — Твою мать, — стучащими то ли от холода — сумерки в сентябре сгущались незаметно — то ли от злости зубами, проскрежетал Муромов. Ползти за айфоном не рассматривалось ни с какого ракурса проблемы, потому что упасть с четвертого этажа на проезжую часть Илье все-таки не прельстило. А вот виновника всех проблем он, кажется, обнаружил: истошные кошачьи вопли, которые он мог узнать из тысячи, доносились откуда-то с соседней крыши. Илья представил этот прыжок с крыши на крышу длинной в пятьдесят сантиметров, и в горле тут же поселился отвратительный тошнотворный комок, пульсирующий по мере приближения к краю. Расстояние было правда ничтожным, но предохранительный страх высоты казался Муромову гораздо более убедительным. — Зато не сдавать ЕГЭ, — нервно хихикнул он, встав на самом обрыве. Его мокрые шнурки безжизненно свисали вниз, обозначая всю печальную бренность бытия. Для приличия Илья даже поправил спортивные штаны, чтобы работники морга увидели его, прежде всего, опрятным, свежим и чистым, а не суицидником-наркоманом из подворотни. Вобрал в себя как можно больше кислорода, закрыл глаза и попытался вспомнить правила отталкивания все с той же несчастной физры, как вдруг чья-то рука — Илья почувствовал не самое приятное прикосновение холодных костяшек пальцев к своей шее — за капюшон потянула его назад и грубовато пихнула в сторону. — Ты больной что ли? — услышал Муромов чье-то недовольное шипение, испуганно обернулся и, оступившись, реально чуть ли не свалился обратно вниз — от падения его снова спасли благодаря одежде. Илья вел свой паблик уже четыре месяца, но сейчас, в темноте, каплях ледяного дождя и туманном неоновом свечении, он впервые видел одного из Театралов вживую, не на ничтожно коротких видео или смазанных фотографиях. За рукав кофты его держали длинные пальцы руки Кицунэ — самого известного парня из всего Театра, потому что по количеству появлений среди публики ему уступали все остальные вместе взятые. Черные джинсы, черная худи ОффВайт, грязно-серый в полумраке цвет волос, разобрать который было практически невозможно. Из его рта время от времени вырывались легкие облачка теплого пара, края которых подсвечивались неоновой аптечной вывеской с первого этажа. Но самым ярким и запоминающимся в его образе, пожалуй, была маска, за которую он и получил свое прозвище. Ему принадлежала кицунэ, японский оборотень между добродетелью и злом — даже в кромешной темноте раскосые глаза маски, полностью скрывающей лицо своего хозяина, красным контуром выделялись среди всеобщего мрака. Это было не самодельное папье-маше или тонюсенький пластик с масок всяких попсовых Анонимусов. Даже визуально материал ощущался очень приятно; приятно рассматривать его было настолько, что Муромов, в общем-то, успел забыть о цели своего визита на крышу. — Ну? — требовательно поторопил парень, вырвав наблюдательного Илью из транса. — На вопросы отвечать будем? — Не больной, — удивление ничуть не помешало Муромову оскорбиться на подкол. — Что за претензии вообще? Я тут кота спасаю. — Вот этого кота? — с ехидством уточнил кто-то сзади, и, видит бог, у Ильи было целых четыре шанса умереть от падения в тот загадочный вечер — за спиной показалась маска божества грома и молний. Изящная фигура совершенно точно принадлежала девушке. За злобным лицом маски скрывались тщательно уложенные волосы, что Муромов мгновенно постарался задокументировать в своих беспорядочных мыслях. Черная толстовка, как и у парня, джоггеры, браслеты — она выглядела как типичная эстетика с «Пинтереста» на тему дерзких девчонок-пацанок. На руках у девушки свернулся злополучный кот — «Юточка» мурчала и ластилась к нашедшей ее спасительнице, бессовестно оставляя на черном футере клоки своей светлой шерсти. — Миката снова спасает всех бедных животных, — в голосе парня послышалась ухмылка. — Кэцу занимается точно тем же, — в тон ему ответила девушка. — Я же видела, как ты этого, — небрежный кивок в сторону возмущенного Ильи, — от падения пару раз спас. Парень в маске кицунэ словно только сейчас вспомнил о существовании Муромова, хлопнул себя по лбу и доверительно что-то протянул ему. Илья прищурился и с приятным удивлением обнаружил в руках театрала собственный смартфон. Рыжеволосый мальчишка по наитию отметил странную механизацию голоса обоих: их тембр словно намеренно что-то меняло. — Я нашел твой телефон около водостока, — сообщил Кэцу. — Не знаю, конечно, кем нужно было быть, чтобы его так бездарно просрать… Действия Ильи были машинальными: он машинально открыл камеру телефона, пока девушка, окликнув напарника, что-то шептала сосредоточенному парню на ухо, машинально навел телефон на переговаривающуюся парочку и машинально провалил всю свою шпионскую операцию, машинально не отключив вспышку. Они обернулись оба: глаза парня не выражали ничего необычного, словно он был готов к такому повороту событий, а вот девушка, кажется, была готова Илье втащить. — Зря ты ему телефон вернул, — холодно констатировала она, обращаясь явно не к Илье. — С утра мы точно окажемся во всех пабликах Питера. Парень был настроен куда более оптимистично: — Зато-о-о в интернете наконец-то появятся мои фотки в нормальном качестве, а не скрины с разрешением сто сорок четыре. Тем более, ты всегда хотела стать популярной… — Ну не путем же Муромо… Она резко осеклась, внимательно посмотрела на Илью, который от испуга чуть не упал с крыши в пятый раз и одними только губами — ее голос все равно звучал очень отчетливо и буквально пульсировал в висках рыжеволосого мальчишки — вкрадчиво сказала: — Ты ничего не слышал, ясно? — Да, — машинально согласился Илья, пряча в карманах джинсов трясущиеся руки. — Я ничего не слышал. — Слезешь сам или тебя по-дружески столкнуть? — невинно полюбопытствовала девушка и как бы невзначай шагнула к нему. — Зря ты ее довел, — покачал головой Кэцу. — Если захочешь выложить ее фотки, обязательно сделай ретушь. Иначе она тебя грохнет. Девушка недовольно посмотрела на своего партнера, но, сдержавшись, промолчала. Треклятая кошка спрыгнула с ее рук и самодовольно направилась к выходу с крыши. При всем своем напускном равнодушии Илья проследил за ней фантастически возмущенным взглядом. — Ну, э… — он замялся, не зная, как попрощаться с, на секундочку, предметами своих постоянных расследований, — наверное, спасибо? — Не за что, — Илье на секунду показалось, что в неоновых от вывесок глазах Кэцу промелькнула улыбка. — Не забудь про ретушь! Ночной спаситель суицидников легко оторвался от скользкого края и ловко перемахнул на следующую крышу. От металлического шифера Илья не услышал ни единого предательского звука, когда парень пружинисто отталкивался для прыжка. — Ты труп, — пообещала Муромову девушка вместо прощания, отсалютовала двумя пальцами и удалилась следом. Парень растерянно следил за ее удаляющимся силуэтом, сжимая в руках холодный и мокрый телефон, чувствовал отрезвляющее давление промокшей футболки — капли дождя давно начали попадать за ворот толстовки, пропитывая все остальные вещи — и совершенно не понимал, что ему делать с полученной информацией. Он не отошел от шока от этой встречи даже через час бесцельных действий: Муромов вернул соседскую кошку, получив в ответ тонну благодарностей и смятую бумажку номиналом в пятьсот рублей, выслушал вопли отца насчет своей учебы, попытался прорешать вариант ЕГЭ по физике и улегся в кровать аж в девять часов вечера, клятвенно пообещав самому себе сделать все домашнее задание с утра. Парень долго не мог сомкнуть глаз; в конце концов он, чертыхнувшись, сорвался и схватил в руки телефон. Открыл свой паблик, ткнул на минималистичный карандашик-иконку второй раз за день и дрожащими пальцами накатал огромный пост: описал то, как они называли друг друга, рассказал подробнее про одежду (увидите подозрительного чела в ОффВайт — задумайтесь) и закончил свой пост логическим завершением: [Их было двое. Они вместе работают.] Затем Муромов бессовестно слил все тринадцать фотографий (двенадцать из них были сделаны впопыхах и после отключения вспышки) и с упокоившейся наконец душой лег спать.             Она меня знает…

…Они меня знают.