Ведь скоро все наладится?

В ушах стоял нестерпимый звон. Голова раскалывалась, взрывалась на миллионы пульсирующих кусочков. Пот крупными солеными каплями стекал со лба, глаза отказывались открыться, свет вдруг стал болезненным для них. Будто один лишь взор из приоткрытых век убьет его, ослепит, оставит погорелые кратеры на месте глазниц. Недлинные волосы неприятно липли к лицу, из-за стекающего по щекам пота. Казалось, будто Сергея охватила горячка, постоянный озноб, тремор, повышенное потоотделение и ужасная головная боль. Но это была не горячка, не болезнь, не простуда и не грипп, это была черная тьма внутри него, которая день и ночь скребется своими длинными когтями на подкорках сознания, ища выхода. Сергей устал, он морально истощен. Птица сильнее его, агрессивнее, хитрее. Он борется не за то, чтобы убрать птицу из своей головы, он борется за что, чтобы не дать ей выхода, борется, чтобы не дать ей завладеть телом и разумом, чтобы не потерять себя в этой непроглядной пучине черных перьев. Внезапно его затуманенный разум услышал ритмичный звук, который с каждым разом приближался и усиливался. — Шаги. — прошептал голос в его голове. Пока что его голос, впитавший в себя множество разных эмоций, что слились между собой в той мешанине, происходящей в его голове. Кровь отлила от ушей Разумовского и он смог услышать неопределенный шум голосов. Мужчина? Женщина? Один? Два? Сколько их? Вдруг пульсирующая кровь вновь прилила к его ушным раковинам, заглушая все вокруг. Шаги и голоса извне перестали быть различаемы, будто голову парня окунули под толщу воды. Сергей почувствовал легкое касание к его плечу и вздрогнул. Ему показалось, будто птица снова провела по нему своим отвратительным крылом. Даже сквозь сомкнутые веки свет обжигал глаза. Но нужно открыть их, посмотреть кто его коснулся. С трудом и болью Разумовский открыл глаза. Проморгавшись несколько раз, он увидел перед собой подол белого халата, аккуратные серые брюки со стрелками. Сергей поднял голову, на него смотрел его лечащий врач Вениамин Рубинштейн. Брови и веки парня подрагивали, свет не переставал ядовито прожигать глазницы, сосуды в глазах парня полопались, на лбу пульсировали несколько венок, проступая синими линиями из-под бледной кожи. Его взгляд выражал в себе всю боль его существования, красные нити полопавшихся капилляров разбегались многочисленными паутинками по его уставшим глазам, под которыми резкими и пугающими тенями залегли синяки. — Как вы себя чувствуете, Сергей? — произнес врач, касаясь лба пациента. — А как вы думаете я могу себя чувствовать? — тихо, с плохо скрываемым гневом, произнес Сергей. Его горло пересохло и он с трудом мог говорить. — Как вижу, у вас повышенная температура, потоотделение усилилось. — не обратив внимания на его агрессию констатировал врач. — Вы чувствуете себя больным? — А я могу чувствовать себя здоровым? — с издевкой и горечью в голосе проговорил Разумовский. — Понятно. Сейчас медсестра измерит вам температуру и принесет завтрак, перед которым вы должны будете принять таблетки. — Рубинштейн посмотрел в глаза пациенту и поправил очки. — Таблетки. — Сергей усмехнулся и скривился в ядовитой улыбке. — Эти чертовы таблетки, — медленно произнес он. — Которые ни черта не помогают! — резко закричал тот и хотел встать, чтобы посмотреть врачу в глаза и продолжить, но тут его голову пронзила острая боль, он тут же оскалился и опустился на пол. Он потратил лишние силы, которых у него и так не оставалось. Парень лишь горько рассмеялся. — Разумовский, мы стараемся помочь вам. Прекратите отвергать лечение. — спокойно проговорил Вениамин. — Какое же это лечение, доктор, если мне не становится лучше? — уже более уравновешенно произнес Сергей, мотнув головой, чтобы убрать прилипшие волосы с лица. — Разве я могу чувствовать себя лучше, сидя в этой дурацкой клетке в смирительной рубашке? Я даже нос почесать не могу и волосы с лица убрать. Я заперт здесь. О каких улучшениях может идти речь, если вы не даете мне хоть немного свободы? Рубинштейн задумчиво посмотрел на него. — Ждите медсестру. Она скоро придет. — строго сказал врач и начал выходить из железной клетки. — И, санитары, — не оборачиваясь произнес он. — После принятия таблеток и завтрака пациентом, снимите рубашку с него. Если начнет себя буйно вести, сразу вкалывайте транквилизатор и связывайте. Я надеюсь на ваше благоразумие, Разумовский. Сергей благодарно посмотрел ему вслед. Наконец он сможет хоть руки размять и убрать эти рыжие патлы с лица. — Неужели все будет налаживаться? — с надеждой подумал Разумовский. — Нет. — с явной ухмылкой в голосе произнесла птица в его голове. Двери железной клетки захлопнулись, оставляя его один на один со своим подсознанием.