Ведь скоро все наладится?

— Элизабет, — потирая переносицу устало произнес мужчина. — Мне нужно подумать, пожалуйста, оставьте меня. — он прикрыл глаза, тяжело вздохнул, надеясь, что наконец останется один и сможет спокойно все обдумать, но открыв их вновь увидел, что женщина даже не сдвинулась с места. — Пожалуйста, идите. Я подумаю, обещаю. — Когда я получу ответ на свой вопрос? — терпеливо произнесла врач, постукивая изящными пальцами по столу, отыгрывая причудливую мелодию. Врач еще раз тяжело вздохнул, утомившимся взглядом посмотрел в ее глаза. Они не отражали ничего кроме буйного интереса, радужка глаз блестела янтарем, а в зрачках буквально поблескивал огонь нетерпения. — Завтра утром я дам вам знать. А сейчас прошу вас, — с нарастающим раздражением процедил сквозь зубы Вениамин. — Выйдите из кабинета и оставьте меня в покое. — Как скажете. — безэмоционально произнесла врач, быстро встала и вышла, хлопнув дверью. Рубинштейн раздраженно втянул носом воздух и с глухим свистом выпустил его сквозь сомкнутые зубы, резко ударил по столу, заставив несколько ручек испуганно подпрыгнуть.

***

Сергей весь день нервно бродил по комнате, бросая взгляд то на часы то на дверь. С каждым новым взглядом на однотонный циферблат солнце опускалось все ниже и ниже, отбрасывая по всей комнате причудливые, но такие красивые и разнообразные, тени. Руки Разумовского с мертвенно-бледного цвета стали розовыми и раздраженными: он постоянно потирал их, пытаясь утихомирить свое сердце и внутреннее напряжение, которое также отражалось на внешнем виде парня. Растрепанные волосы, спадающие на глаза, постоянно сомкнутые губы, иногда зажмуренные веки и растертые красные кисти. Он отказался от обеда, не в силах сделать даже самый малый укус. С приходом тревожности в его жизнь приемы пищи во времена ужасного волнения уходили на самый дальний план. Еда становилась отвратительной, его начинало тошнить от одного взгляда. Максимум он мог сделать несколько глотков воды, немного размачивая засохшее горло. Несколько раз санитары приносили ему успокоительные, первое время он отмахивался, уверяя, что все с ним нормально. Но с каждым отказом все больше его изнутри начинало поедать нестерпимое волнение, переходящее в истеричное состояние. Следующий раз он принял таблетки. Но они не помогли. Лишь разум будто затянуло пеленой. Но тревожность никуда не делать. Наоборот она начала нарастать. Сергей пытался рисовать, чтобы хоть как-то отвлечься, но выходило из рук вон плохо: руки ужасно дрожали, линии не хотели быть прямыми, карандаш оставлял слишком широкие черточки, а ластик и вовсе оставлял грифельные разводы. Несколько смятых или порванных листов были выкинуты в мусорную корзину. Может, позже Разумовский бы посмотрел на наброски свежим взглядом и смог их исправить или улучшить, но об этом он даже не думал, вырывая очередной лист с неудавшимися каракулями. Несколько соленых капель скатилось по его бледным впалым щекам. Руки не слушались, безвольно лежа на покрывале. Волосы как всегда заслонили парня от посторонних глаз, давая ему укрытие. Слез становилось все больше и больше, пока крупные капли с тихим стуком не начали падать на белоснежный альбомный лист, размывая редкие неровные грифельные линии. Карандаш выпал из рук и ладони сжались в кулак. Он снова чувствовал раздражение, негодование, страх… Именно, страх. Он боялся неизвестности, последствий, неизбежности решений врача и его судьбы. Его поглощала не тревога, его почти полностью захватил страх. Сергей плакал, плакал от безысходности ситуации, стоя на коленях у собственной железной койки, затапливая свое единственное утешение горькими слезами. Прошел не один десяток минут перед тем, как тело парня стало слабеть, он медленно опустился на пол, кладя голову на твердую поверхность шершавого покрывала. Последняя соленая слеза стекла по скуле парня, впитываясь в белую ткань, оставляя после себя небольшое потемневшее пятно. Послышался тихий сопящий звук, парень отключился. Эта ночь была куда лучше всех предыдущих. Ему не снились кошмары, ему не снилось ничего.

***

Утро наступило так же внезапно, как Сергей уснул вчера вечером, пропитывая кровать слезами. Он нехотя открыл глаза, протирая руками с лица неприятные засохшие слезы. Парень аккуратно сел на койке, привычно свешивая ноги. Очередная ночная истерика резко отдалась болью в сонной голове. Парень протер лицо рукой, стараясь немного унять боль. Он медленно повернул голову и взглянул на прикроватный столик. — Как я проснулся лежа на кровати? И почему альбом лежит на столе? — надтреснутым шепотом прозвучал риторический вопрос. — Я перенес тебя с пола на кровать. — раздался равнодушный голос санитара. — И альбом убрал, чтобы не помялся. — С-спасибо. — со смешанными чувствами произнес Сергей, подозрительно косясь на мужчину. Разумовский все еще сидел на кровати, медленно приходя в себя, взгляд был расфокусирован и направлен в никуда, грудная клетка равномерно вздымалась и опускалась. Значит парень еще не вспомнил причину вчерашней истерики, либо принял ее. Раздался знакомый металлический лязг, каждый раз заставлявший сердце замирать на несколько секунд. Сергей мгновенно поднял голову, позабыв про сонливость и боль. В дверном проеме стоял Рубинштейн. Он молча прошел в палату и остановился за несколько шагов до койки парня. Каждый его шаг отдавался стальной уверенностью и эхом, послушно следующим за властным хозяином. — Собирай вещи. — сходу сообщил врач, оглядывая помещение, и остановил взгляд на испуганном, потерянном Разумовском. — Ч-что? — еле выдавил из себя Сергей. Он ждал очередного расспроса про состояние пациента или прием таблеток, доброго утра в конце концов. — Куда? — Тебя с сегодняшнего дня под опеку берет мадам Уитекер. — не скрывая раздражения произнес врач. — Но почему? — все еще непонимающе произнес парень, пытаясь рассмотреть в глазах Рубинштейна ответы. — Элизабет. — он запнулся в конце слова, но мигом исправился. — Мисс Уитекер хочет понаблюдать за вами вне стен больницы. Она заговаривала мне зубы весь день, моля вас отпустить. Конечно же обратно в ваш офис дорога вам закрыта. Вы отправитесь в ее дом. Учтите, сбежать не выйдет, дом хорошо защищен, у доктора под рукой всегда будут транквилизаторы и успокоительные. Ведите себя хорошо и будьте благоразумны, не то вновь вернетесь в наше «чудесное» — особенно насмешливым тоном выделил Рубинштейн. — заведение. Но в следующий раз никто не будет с вами так рассудителен, уж поверьте. Сергей нервно сглотнул и энергично кивнул. — Через час мисс Уитекер заберет вас. Скоро санитары принесут ваши вещи. Не задерживайте ее, она, возможно, поможет вам. Не разочаруйте нас. — строго закончил Вениамин и вышел из клетки. Растерянный парень так и остался сидеть на кровати, поглядывая на дверь.