Вывернутые наизнанку.

Недо-обед перед сном поцеловал Саку, сидящего в укрытии, в лоб. -Зачем? - послышалось из-под стола, когда тот отошёл. - Зачем давать свет, если я его весь поглощу? Если чёрный цвет поглощает почти весь свет, то пустота в голосе Саку явно чернее чёрного. Зачем, зачем, зачем, зачем, зачем.... Бормотание одного и того же вопроса давило на мозг и действовал на нервы. -Потому что я захотел, - слова вырвались сами. Грубые, раздраженные, уставшие, они сделали больнее именно сказавшему, нежели адресату, который сильнее в приступе слепой злости на мир стиснул зубы. Капли слёз, а затем и ручейки крови, мутными пятнами залили пол. Со стен смотрели рисунки глаз, красивых лиц, уродливо искорёженных больным воображением и полумраком трёхгодичной пыли. Надписи маркером на всех стёклах и трещины на зеркалах будто сошли со страниц плохих историй ужасов, но всё же не делали квартиру менее уютной. Даже наоборот, это только больше напрягало.

***

После попытки спасения от самосъедения прошло около недели. В тот день, едва Недо-обед переступил порог жилой части полузаброшенной хозяином квартиры, его ударили чем-то по затылку, чуть не выбив через глаза душу. Как выяснилось, мясорубкой, явно служащей не первый год и явно мятой от силы раз семь. Дня два Недо-обед вообще шевелиться не мог. Ему завязали рот и конечности. "Анти-сопротивление", как сказал Саку, по-детски улыбаясь и рассматривая случайно пойманную муху.

***

Акты самосъедения продолжались. Саку грыз пальцы так, что их приходилось через раз зашивать у хирурга. Он скрёб ногтями запястья, вылизывая выступавшую кровь, цапапал щеки в приступе особого голода. Недо-обед, как его и называл Саку, с ужасом понимал, что это не вызывает такого отвращения. Скорее... Желание помога- какое там. Лишь тихое эстетическое наслаждение мерзким натюрмортом, даже язык не повернётся назвать это портретом. Шедевр за тысячи и тысячи любой валютой, хоть человеческими душами. Вот сегодня, завесив лицо грязной, заляпанной бордово-алыми пятнами, Сэй-сан подавал обед, стоя лишь в рубашке до колен. Был ли это ритуал или же только мерзкие попытки поиска идеала - не ясно. - Обед-сама, ешь, - прошептал над ухом знакомый голос мучителя нервов. -Вот ты вроде взрослый, тебе 22... А тупой, как ребёнок, - пичкая того медикаментами и адскими смесями специй с мясом, нежно лепетал психованный на ухо глубоко обожаемому, до дрожи в пальцах, Обеду . Тот лишь молча посмотрел в тарелку. В мутном рыбном бульоне плавало что-то инородное. В руку ему вложили дродащими пальцами ножик, и Обед выловил некрупный белый ша- Юмор был не понят. Саку взял и приготовил свой глаз в рыбном бульоне. Глаз был чистый, без мутных маслянных разводов крови, без налипшей зелени или специй. Одна только лапшинка прилипла... -Это нерв, - будто читая его мысли по взгляду, заметил Сэй, любовно поглаживая Обед по голове. Тот с удивлением обнаружил, что гладит поверхность зрительного органа маньяка и даже ластится к его поглаживаниям по волосам.