О нас

      Они любили друг друга, хоть и не признавались в этом.       Между ними — чувства, между ними — пропасть; холодная и глубокая, что Тсунаде кажется, что она не перепрыгнет обрыв. Она не доберётся до Орочимару.       Она росла в любящей семье, фамилию которой слышал каждый житель Конохи. Он тоже жил в любящей семье, но менее известной, менее показушной. Мать работала санитаркой в лазарете, отец постоянно нависал над рабочим столом и что-то придумывал, соединял.       Любовь к лабораторным исследованиям от отца передалось и сыну.       Она — дочь медиков, освоила азы ирьёдзюцу в раннем возрасте, хоть и наследие Мито-обаа-сама дали знать о себе: большой объём чакры, выносливость, сила — всё это наследие клана Узумаки.       Мито-обаа-сама — кроткая женщина с холодным взглядом и нежным голосом. Женщина рассказывала множество историй, рассказывала о медицине, рассказывала об острове-деревне. Истории казались сказками, недосягаемыми мирами, но Мито благосклонно гладила внучку по голове и говорила, что когда-нибудь она возьмёт с собой Тсунаде на родину.       А потом пришла война.       Битва затронула много стран, в том числе и страну Водоворотов, в котором находился легендарный остров Узушио. Когда вместе с Джирайей и Орочимару Тсунаде достигла края перешейка, через который проглядывались очертания зданий деревни, то Сенджу перехватило дыхание.       Полуразрушенные дома, превратившиеся в руины, больше не привлекали.        — Что же, это следовало ожидать, — Орочимару чуть задрал голову, наслаждаясь тем, что для принцессы Сенджу сказка наконец-то стало реальностью. Сказка — это не цветущая деревня, которая пестрит разноцветными фонарями и лентами.       Сказка — это воображение, иллюзия, игры разума.        — Заткни свою пасть, Орочимару! — зло рыкнула Тсунаде. — Это тебя не касается.        — О, посмотрите, наша принцесса обиделась, — довольно прошипел Орочимару.        — Вы оба, прекратите это немедленно! — Джирайя рыкнул, прервал спор, и Орочимару расслабился — расслабил плечи, прикрыл глаза и чуть приподнял голову, слегка задрав подбородок.       Тсунаде — наоборот — не находила места. Её обуревала злость, обида и неудовлетворение. Руки чесались выбить этому змею пару-тройку зубов.       Это стало их первым шагом к тому, что люди называют чувствами, любовью. ***       Они пережили многое: битвы, в которые свалились крики и мольбы о помощи, запах крови и гнили, мокрые дождевые капли промочили всю броню, из-за чего двигаться сложнее, да и к врагу так ловко не подкрадёшься.       Ладони Тсунаде светились зелёной чакрой, она склонилась над Джирайей, залечивая глубокую, но не смертельную рану. Орочимару прятался в тени, отдавая предпочтение смотреть в дождь, чем разговаривать с товарищами. Всматриваясь не только в непогоду, но и в промозглый холодный внешний мир, где на поле боя валялись мёртвые шиноби.        — Эта война… люди глупые создания, — говорил себе под нос саннин.        — И почему ты пришёл к подобному умозаключению? — холодно спросила Сенджу, продолжая лечить второго напарника. — Есть же причины, из-за которых ты так… думаешь?        — Правильно мыслишь, принцесса Сенджу, — облизнулся Змей. — Объясните, вы оба, почему люди решают начать войну, какие личные выгоды они для себя выделяют после всего этого?       Тсунаде словно передёрнуло током: до поры до времени она не задумывалась об этом. И вопрос не в значимости, а в том, куда приведёт вечная гонка за лидерство, за превосходство во всём мире над всеми странами.        — О чём ты говоришь, дружище? — Джирайя, как всегда, относился к подобным вещам скептически, но это всегда казалось с первого взгляда. Тсунаде и Орочимару давно знали, что такое поведение походило на маску, отгоняя мрачный контекст на второй план. Джирайя всегда смотрел наперёд, рассматривая всевозможные варианты.       Слова Орочимару заставили того тоже пошевелить мозгами, поразмыслив на подобную тему.        — Я говорю, для чего людям сражаться? — повторил вопрос Орочимару.        — Людей всегда что-то не устраивает, — выдал спокойно Джирайя. — Каждая причина по-своему объясняется. Многие не говорят об этом прямо, предпочитают нападать мгновенно. И хоронят собственные намерения либо с собой, либо с теми, кого они убили.        — Хм, — протянул Орочимару. — Когда-нибудь я достигну бессмертия. Познаю все техники мира и только тогда смогу спокойно наблюдать за течением мира.       Тсунаде тихо цыкнула — её видение будущего шло вразрез с планами Орочимару, отчего на сердце становилось ещё более неспокойно. ***       Все трое, как истуканы стояли у могил. Безымянные надгробия только нагнетали обстановку: у всех в этот момент словно переклинило в голове, каждый избрал свой собственный путь.       Орочимару остался при своём — как и желал достичь бессмертия, так и остался с ним.       Тсунаде же словно оборонили по дороге, и теперь она шла потерянная по дороге жизни: сначала погиб младший брат, а после Тсунаде потеряла жениха.       И всё, о чём Сенджу мечтала раннее, потеряло смысл.       В голове поселилась мысль забыться и не вспоминать былое.       Пить саке или пиво и играть в азартные игры.       Джирайя же пустился в путешествие. Неторопливое, спокойное, параллельно с этим он писал книгу о великом шиноби, которого он почему-то назвал Наруто. Тсунаде, конечно же не знала всех подробностей, но догадывалась, что героя своего романа Джирайя назвал во время обучения трёх сирот из Аме.       Они разошлись по трём разным путям. Каждый думал о своей цели, но и прошлом не забывал.       Не забывали о совместных тренировках, совместных миссиях; ведь всё это создавало совместную историю, ровно как и отношения друг к другу.       И как бы Тсунаде этого не хотела, она не могла выкинуть из памяти Орочимару. Это была не боль, это не были его постоянные идеи о достижении вечной жизни…       Это было сильное и мощное чувство.       Привязанность?       Возможно, но не оно, это точно: чувство сильное, местами болезненное. Холодное, отчужденное — но только со стороны Орочимару. Вероятно это было связано со смертью родителей, но сказать наверняка Тсунаде не могла. Она не умела читать мысли, не умела считывать эмоции людей, как это умела делать Мито-обаа—сама.       А впрочем это уже не её проблемы.       Между ними образовалась пропасть, через которую она будет перепрыгивать больше тридцати лет.