О нас

      Потом они встретились в Танзаку — город борделей и игорных домов, город, в котором можно было с лёгкостью затеряться, быстро появиться и также быстро исчезнуть.       Джирайя искал Тсунаде, чтобы предложить пост Хокаге. Он сначала думал о людях и как помочь Конохе быстро оправиться от смерти предыдущего Хокаге.       И убил тот, кто стоял на другом конце улочки и просил — для себя! — исцелить руки.       И играл на чувствах: мол, он воскресит жениха и младшего брата.       Тсунаде, надо признать, металась из стороны в сторону. И посматривала на Джирайю в поисках правильного ответа. Она давно перестала принимать самостоятельные решения, посматривала на других людей в надежде на то, что они всё за неё решат; но понимала, это неправильно: она в ответе за свою жизнь.       Руки засияли чакрой — исподлобья Тсунаде посмотрела на Орочимару, и тот даже ощутил её недружелюбие, холод.       Он понял в последнюю секунду, что лечить она не собирается: Тсунаде взмахнула рукой. И целебная чакра слетела с рук; Джирайя и пацан-Джинчуурики были правы, Орочимару не вернет её родных.       Онневернётеёродных!        — Что ты творишь? — гневно прошипел змей. — Ты должна вылечить мои руки!        — Должна вылечить твои руки? — повторила вопрос Сенджу и взметнула бровью. — Да ни в коем случае, мало ли кому её жизнь покалечишь, мою, например!       Орочимару оскалился: всё шло не по плану. Неужели этот придурок Джирайя прочистил мозги?       Все трое — Джирайя, Наруто и Шизуне — смотрели на перепалку. Орочимару косился на них, гадая, что дальше, но ничего не происходило. Джирайя считал, что люди сами должны решить вопрос. При всём при этом третий из их троицы понимал, что чувства между Орочимару и Тсунаде всё же есть; хоть и на первый план выходили негатив, боль и обида, но Джирайя верил, что когда-нибудь они объяснятся в своих чувствах, простят друг друга.       Возможно за сегодняшнюю манипуляцию Тсунаде не простит, но когда-нибудь поймёт, что Орочимару слишком одержим своими внутренними демонами. ***       Масштабной драки не было, а всё шло к этому.       Танзаку не разнесли, но спарринговались: Орочимару был готов поклясться, что принцесса Сенджу сломала ему пару рёбер, но не был уверен; к нему на выручку почти сразу пришёл Кабуто.       Подрезал руку, выпуская ненастоящую кровь, после чего Тсунаде впала в ступор: в глазах — страх, по телу — дрожь, тремор. Орочимару был готов поклясться, что он слышал её истерику, плач.       Джирайя наблюдал, но ничего не делал, не говорил.        — Старик, ты чего стоишь? —говорил Наруто, который смотрел на этот бой, сверля взглядом змеиного саннина. — Их надо остановить!       Старик посматривал на крестника косо и с толикой гнева.        — Заткнись, — чуть слышно прорычал он. — Это не наша битва, это их перетёрки.        — Но… — реплика оборвалась пощёчиной: Джирайя, не жалея сил, ударил Наруто, от чего Наруто зашипел, а на глазах невольно навернулись слёзы. Тот не плакал. Хоть и пришлось приложить немало усилий.       С другой стороны посмотреть — старый извращенец прав: той бабульке и странному типу-змею самим надо было решить вопросы. ***       Дрожь отступала.        — Не могу понять, когда это ты превратился в такую сволочь? — спросила Тсунаде, не скрывая гнева. Возможно её эмоции были чересчур наигранными, но чувств отвращения, злости — они же никуда не исчезли?       Орочимару на вопрос облизнулся: хищно, коварно, не обращая внимания на то, что именно гложило бывшую напарницу.       А Тсунаде смотрела в змеиные глаза и разглядывала эмоции, которые Орочимару старательно прятал.        — Твои родители… их не вернёшь, — спустя время заговорила женщина, улыбаясь маленькой победе. Она видела, как отреагировал Орочимару: глаза сощурил, губы поджал; это была его болевая точка.       Ровно также, как и у Сенджу.        — Как ты смеешь говорить о них? — гневно, с нажимом.        — А ты что себе позволяешь? — на глазах наворачивались предательские слёзы, на что наблюдавший за ними Кабуто закатывал глаза и готов был нападать на Сенджу.        — Не надо, — оборвал планы Орочимару, на что Якуши посмотрел на него осуждающе и немного гневно.       До такого Орочимару не посмел бы унижаться.        — Но, Орочимару-сан… —заговорил Кабуто, на что саннин резко обернулся к нему и чуть ли не прорычал:        — Я ничего не хочу слышать, отступаем…       Кабуто хоть и был обескуражен данным расположением дел, но просьбу выполнил: сложил комбинацию печатей, и через несколько секунд Орочимару и помощник испарились в облачке дыма. ***       Наблюдавшие Наруто, Шизуне и Джирайя сразу побежали, как только Орочимару с Кабуто пропали.        — Что произошло? — Джирайя оскалился — скорее не от гнева, а от разочарования, что не смог вмешаться; но он не вносил лепту, потому что это дело не его.       Тсунаде чувствовала то, что Джирайя вновь хотел проявить себя героем, но она всего лишь ответила:        — Он играл на моих чувствах, а я решила отплатить той же монетой, — она улыбнулась с осознанием выигрыша этого раунда. — Ты же знаешь, что тема родителей для него — больная…       Беловолосый свистнул — напарница точно зверь, раз не испугалась поднять такую тему.        — А при чём здесь родители того змеиного придурка? — задал вопрос не совсем вовремя Наруто.       Тсунаде покосилась на него и мысленно закатила глаза: она не понимала, зачем этот сопляк пошёл вместе с Джирайей? С другой стороны, она знала почему так, ведь отец Наруто — бывший ученик её напарника, а потому тренировки и патронаж — вроде как отдать долг перед учеником.        — У Орочимару рано умерли родители, — заговорил меж тем Джирайя — терпеливо, насколько позволял собственный темперамент. — И он, как никто другой, понимает, что такое событие объединяет — его и Тсунаде. Теперь он затаится и будет строить месть, если это так можно назвать.       Всё, что можно сейчас сказать: И Тсунаде, и Орочимару — оба они травмированные люди, которым сложно выплыть на поверхность.       Что дальше? Что следует за этим всем? ***       Орочимару переполнял гнев. Тсунаде поплатился за то, что посмела упоминать его мёртвых родителей.       Но одновременно с этим он получил по заслугам: он сам играл на чувствах её родных, которые давным-давно умерли.       Его терзали неизвестные чувства: тревога, раннее взросление, фронт, на который их детьми отправляли резать глотки врагам; от этого и травма на всю жизнь стремиться к вечной жизни, возрождению близких людей.       Но отчего-то прямо сейчас недавнее сражение вывело из колеи. Сбил с намеченного пути.       Орочимару понимал: что-то идёт не так.       Что-то поменялось.       А что именно — он долго над этим ещё будет гадать. ***       Тем вечером, когда в Конохе прошла инаугурация нового Хокаге Тсунаде раздумывала. Работы предстояло много. Она не могла объяснить, что было тогда в Танзаку, но новая встреча привнесла что-то другое, новое. Она поделилась мыслями с Джирайей, на что он неоднозначно хмыкнул.        — Чего смеёшься? — не понимала Тсунаде.        — Подумай над этим, — коротко ответил Джирайя, после добавил: — Может, это своеобразный знак.       Тсунаде нахмурилась: Джирайя всё время грезил о совместной жизни с ней, а тут он её отпускает в объятия к другому. Это было непривычно.       — Скорее всего на осознание понадобиться не один день, — хмыкнул мужчина. — Но об этом не переживай, Орочимару самому тоже нужно время, чтобы разгрести то, во что он вляпался.       На лице Джирайи появилась улыбка, которая больше походила на оскал.       Тсунаде улыбнулась: ей стоило поразмыслить над этим, возможно всё это происходит с ними неспроста.        — Возможно… ты прав, — с неохотой признала она.       На это уйдет время.       Но когда наступит этот самый момент — ни Джирайя, ни Тсунаде, ни Орочимару не знали об этом.