избавление

When I was sixteen, my senses fooled me,

Thought gasoline was on my clothes.

I knew that something would always rule me,

I knew this sin was mine alone.

3

когда регулус вновь проснулся, все это было похоже на дежавю. все тот же слащавый запах, от которого свербит в носу. все тот же шорох буйных кудрей, которые мерещились ему в каждом человеке. все тот же бесяще-звонкий голос, отдающийся эхом прямо в подсознании. но сегодня что-то было не так. во всем доме стояла звенящая тишина, которая словно давила на блэка. не было слышно ни скрипа дубовых половиц, ни злобных криков матери, ни грубого бормотания отца.

н и ч е г о.

и вдруг он услышал это. резкий звук каблуков преломлялся с лёгким шорохом чьих-то чужих шагов. разом выпрямившись, регулус откинул назад влажные кудри. он знал, что после сна выглядит до ужаса помятым. но сейчас ему было чертовски на это плевать. именно так становится плевать, когда не хочется ничего. абсолютно ничего. хочется лишь погрязнуть в глухой темноте, словно во мрачном океане мыслей. но окружающий мир, а особенно люди, требуют совсем иного. кому-то нужны пустые обещания и громкие клятвы в верности, а кто-то жаждет властных поступков. но все это — и слова, и действия, отдаётся мерзкой горечью где-то на глубине сознания. словно далеко в его нутре сидит блядский черт-проповедник и шепчет противоречивые вещи. вещи, которые чертовски резонируют с его представлениями о мире, но на короткие мгновения кажутся такими правильными. и регулус знает. знает, как зовут этого черта, что пожирает его изнутри, словно перекраивает под свои желания, ничего не спросив. и от осознания этого блэку хочется кричать. ему хочется размозжить собственный череп, лишь бы не слышать этот шёпот, который отдаётся холодной дрожью по всему телу. но его мучения продолжаются. потерев заспанные глаза, регулус поднялся с кровати и, пошатываясь, побрел к двери. его тело неприятно ломило, а воспалённое сознание по-странному торжественно шумело, норовя довести блэка до очередного приступа. и тут он услышал его. этот мерзкий голос, отдававшийся пустым эхом в его голове уже несколько месяцев.

это была грейнджер.

ноги регулуса подкосились, и он рухнул на прохладный пол, пытаясь не закричать. она блять была здесь. эта гребаная грейнджер. эта противная девчонка, что захватила его сознание, его волю. казалось, что ещё чуть-чуть, и он сорвётся. переломит ее тонкую шею, заставляя рваные хрипы срываться с ее бледных губ. может тогда, наконец, это все закончится. но регулус отмахивается. темная метка на его предплечье неприятно горит. будто его хозяин ощущает все эти мысли, словно молчаливо потворствует этой тихой смерти. регулус слышит, как голос его матушки эхом отдаётся от стен огромного дома. постепенно вальбурга повышает тон, и блэк понимает: сорвётся. рано или поздно грейнджер сорвётся, скажет что-то едкое его матери. а уж взрывная миссис блэк этого не потерпит. но вдруг все утихает. прислоняясь к двери, регулус прислушивается. в доме блэков вновь стоит звенящая тишина. а затем раздаётся смех. блядский смех, который регулус не слышал практически с самого его рождения. вальбурга смеётся, прерываясь на хрипы, а регулусу вновь хочется кричать. эта чертова девчонка заставила веселиться его собственную мать. эта чертова выскочка сделала то, чего долгие годы не удавалось ни ему, ни его непутевому брату.

и он срывается.

распахивая темную дверь, он неожиданно видит кричера. старый эльф оттягивает свои огромные уши, непонятно кривясь. — тебе что-то нужно? — нетерпеливо бормочет регулус, разглаживая пальцами сбившиеся волосы. — леди блэк. она зовёт вас в гостиную, — шепчет кричер. — мне кажется, она сегодня совсем не в себе, — добавляет домовик и тут же зажимает свой рот, округляя глаза. — пусть ждёт, я скоро буду, — бросает регулус, до скрипа сжимая зубы. на лбу появляется легкая испарина, а невнятный голос в голове едва слышно шепчет: — сделай это. он словно следует за ним, глухой, пугающе громоздкой и, меж тем, незаметной тенью. прячется, будто чертов боггарт, которыми наводнены уголки старинного поместья. но блэк заглушает его, зажимает уши несоразмерно длинными пальцами, чувствуя легкий холодок. въедливый шепот, словно блядский упырь, скребется глубоко внутри, готовясь сделать решающий шаг. но регулусу пока все равно. он поправляет изрядно помятую мантию, которая в скором времени норовит стать частью его организма, и идет вниз, к лестнице. старинные ступени надоедливо скрипят, заставляя блэка морщиться. иногда у него возникает ощущение, что гриммо-плэйс уже насквозь прогнил и скоро развалится по частям. в прочем, как и его несменные обитатели. скрип половиц вскоре нарушается не менее надоедливым звуком, заставляющим желваки дергаться от раздражения. голос. этот проклятый голос, щебечущий о каких-то совсем отвлеченных вещах. регулуса воротит. он готов поклясться, что его мать одолевают похожие чувства, но его ожидания разлетаются на крохотные осколки при входе в тускло освещенную гостиную. леди вальбурга сидит на бархатистых подушках, с легко различимым весельем в глазах поглядывая на ведьму напротив. грейнджер удушливо бормочет о какой-то магической теории, заставляя миссис блэк едва заметно закатывать глаза. при всем видимом увлечении, в глазах леди вальбурги нет ни капли истинного интереса. лишь напускное веселье и туманный расчет. миссис блэк рассматривает девчонку словно дорогостоящий ингридиент для какого-то зелья. и регулусу отчего-то становится весело. в его глазах скользит мрачное раздражение, хотя глубоко внутри чувствуется совсем иное. он оповещает о своем присутствии тихо прокашлявшись, из-за чего грейнджер резко выпрямляется. она поворачивает голову назад, заставляя кудрявый беспорядок на ее голове неприятно шуршать. до него доносится едва ощутимый аромат магнолии. «что-то новенькое», — проносится в голове блэка, но он лишь задушенно приветствует маменьку коротким поклоном: — вызывали меня, maman? — даже спустя долгие годы он не может избавиться от отвратительно-вежливой привычки обращаться к собственной матери на вы, словно к незнакомке. тетушка элладора похвалила бы его за подобный этикет, но она уже давно «греет» свои кости в фамильном склепе. «туда ей и дорога», — слышится туманный шепот в его подсознании, а потом отчетливое, но словно чужое, — «да и тебе бы не помешало». регулус вновь заглушает непонятные мысли, вслушиваясь в чопорную болтовню матери. — проведешь гр-мисс грейнджер через северный выход? — спрашивает-указывает вальбурга, — иначе друэллу хватит удар, — дополняет она, скользя взглядом по застывшему точно в прострации регулусу. спустя несколько мгновений блэк-младший моргает, будто очнувшись. коротко кивая матери, он бросает равнодушное: — пойдем. разворачиваясь, он делает несколько быстрых шагов, слыша тихий топот за собой. грейнджер словно не умеет ходить тихо. шорох, издаваемый ее мантией, сбивает регулуса с попыток отвлечься. он вновь начинает считать про себя: — один, два, три, — и тотчас спотыкается. до него доносится придирчиво-возмущенный голос грейнджер: — ты можешь не бежать, словно за тобой гонится разъяренный гиппогриф? — гермиона щурит глаза, сдувая со лба взъерошенные пряди. блэку хочется вмазать надоедливой спутнице, но вместо этого он отчаянно хмурится, изрекая: — а разве не так? он видит, как брови грейнджер съезжаются, а сама она фыркает, явно борясь с желанием сказать пару ласковых в ответ. но она упрямо молчит, словно чего-то опасаясь. и регулуса это забавляет. он видит в этом какое-то извращенное веселье — наблюдать, как девчонка упрямо закусывает губу, но молчит, все же прибавив шагу. на несколько мгновений регулус расслабляется. удушливые тени, следующие за ним по пятам, словно ослабляют скользкие путы, дразня. но ловушка тотчас захлопывается — до блэка доносится слащавый аромат магнолии, в котором, к немому отвращению, проскальзывают привычные нотки персика. ощущении мнимой легкости с треском оседает в пустоту, оставляя место ледяным щупальцам, обхватывающим горло до сковывающего удушья. блэк вновь принимается считать: — один, два, три, четыре, — доходя до пяти, он вспоминает, что до далекого северного выхода осталось всего пять пролетов. напряжение внутри него едва ощутимо слабнет, — шесть, семь. — куда ты бежишь, блэк? от чего ты убегаешь? — доносится голос, поразительно похожий на грейнджер. регулус резко останавливается, поворачиваясь. в его торс тут же впечатывается тело девчонки, задумчиво прикусившей щеку. она поднимает упрямый подбородок вверх, глядя прямо в стекленеющие глаза блэка. он, словно в тумане, окидывает грейнджер непонятным взглядом, задерживаясь на кудрявых волнах, разбросанных по покатым плечам. регулус смотрит в ее глаза, точно пытаясь отыскать рычаг, который удержит его от будущих действий. но не находит.

и срывается.

хватает гермиону за шею, впиваясь с грубым поцелуем в приоткрытые губы. грейнджер отчего-то не сопротивляется, стоя напротив, будто тряпичная кукла. начинает неловко отвечать, но регулус быстро отстраняется, отворачиваясь. на сухих губах застыл вкус медовой карамели, который блэку хочется смыть. трепетный аромат магнолии окутывает парня, будто удушающий поток. ему хочется умыться, соскоблить раздражающий аромат, избавиться. но не сейчас. сейчас ему нужно вывести проклятую грейнджер из его дома и навсегда забыть о ее существовании. регулус удваивает шаг, на несколько мгновений поддаваясь ощущению мимолетной пустоты и странного покоя. но отвратительный голос, отдающийся эхом в его сознании, прорезает его мысли. заставляет испытывать мерзкое чувство беспомощности. упрямо бормочет, что знает источник всех его проблем и терзаний. с маниакальной уверенностью хрипит, что знает способ, как от него избавиться. сладостно шепчет, что потом станет легче, что все закончится.

и регулус поддается.

— раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, — вновь мысленно отсчитывает он мимолетные секунды, уплывающие будто песчинки. считает мгновения до необратимого поступка, после которого его сознание наверняка померкнет. точнее он надеется, что будет так. и подобная неуверенность его несколько расстраивает. мысленно блэк уже отключается, оставляя на границе сознания тихие вздохи, которые режут его сейчас похлеще клинка кузины беллы. грейнджер что-то едва слышно бормочет, но его внутренний голос заглушает абсолютно все. двигаясь по старинным комнатам регулус внимает ему, словно сварливому профессору, готовому снять баллы за малейшее несоответствие. он ощущает, как речи, не лишенные нотки тщеславия, отпечатываются в его запутанном сознании. маниакальный голос словно знает, на какие точки надавить, вскрывая даже застарелые воспоминания, — детство в качестве «запасного варианта», ссора с братом, его отвратительная грязнокровная подружка, служба темному лорду и отсутствие должного признания. абсолютно все. они гложат блэка, заставляя гнев и обиду, плещущиеся где-то глубоко внутри, набирать обороты. все это вселяет какую-то ослепляющую уверенность, что поступи он как велит ему удушливый шепот на подкорке сознания, все будет станет хорошо. он добьется признания волдеморта, добьется должного внимания со стороны матери, добьется наконец того, что глупая грязнокровка исчезнет из его мыслей навсегда. «да и не только из мыслей», — хрипло усмехается регулус и понимает: это будет его первое убийство. впервые он так близко увидит чьи-то страдания. так ясно услышит чьи-то крики. так явно увидит боль на чьем-то лице. а ещё, наконец ощутит спокойствие. ощутит то жгучее безразличие, которым он жил все пять лет до этого.

и он решается.

оборачивается к изумленно смотрящей на него грейнджер и впечатывает в ближайшую стену, сдавливая горло. так по-маггловски, но что-то в голове язвительно шепчет — магической смерти она не заслуживает. девчонка брыкается, вцепляясь в его предплечья короткими ноготками. но регулус молчит. он сильнее зажимает тонкую шею, с сардонической ухмылкой наблюдая, как трепещутся непослушные кудри. из горла вылетают удушливые хрипы, а глаза грейнджер начинают слезится. регулус практически безучастно смотрит на это, но в его глазах легко различимо явное удовлетворение. в конце концов она замолкает. блэк разжимает ладонь, костяшки на которой успели побелеть, и наблюдает, как грейнджер медленно съезжает на мраморный пол. на тонкой шее виднеются отметины от пальцев, начинающие приобретать красноватый оттенок.

но регулус понимает — ему все равно.

ему наконец-то стало спокойно, а черти, сидящие внутри, опять ослабили хватку. и теперь блэк надеется, что уже навсегда.