Много лун тому назад

Возвращаться в город своего детства волнительно и больно. Насколько изменились родные места, знакомые до боли дворы, где ты, будучи ребёнком, играл с товарищами во всевозможные, порой придуманные совершенно спонтанно, игры? А люди? Они тоже изменились? Скорее всего, да, ведь всё меняется, ничто не стоит на месте, хоть порой почти до отчаянной боли хочется остановить мгновение. Чем старше становился Андрей, тем больше он понимал, что его пугают перемены. Считается, что молодой человек должен быть открыт для нового, но у Ионова складывалось иначе. Он, прислонившись виском к прохладному стеклу, наблюдал за тем, как мимо пролетает осенний лес, подёрнутый дымкой. Он думал о том, что даже если в тех местах, где он родился, больше никого не осталось, и все умчались в большие города за лучшей долей, он всё равно должен оказаться там. Зачем именно — сам не знал. Город, в котором родился Ионов, затерялся где-то между лесов и степей. Июльские закаты в нём всегда отличались яркой розовостью, а по осени небо было таким низким, что можно было бесконечно наблюдать за тем, как облака быстро-быстро спешат в какую-то далёкую страну. Лежать, смотреть на эти беспокойные взбитые сливки и мечтать, вдыхая аромат полыни, и слушать, какие вести принесёт ветер. В городе детства самые яркие звёзды и самое светлое солнце, самые высокие крыши и самое тёплое лето. Андрей уезжал из него, бежал в Москву не только из-за желания поступить в столичный вуз. Он убегал от воспоминаний. И от него. От своей первой и единственной любви. То, что было потом, в московских барах и ресторанах, было лишь суррогатом, чем-то отдалённо похожим на любовь, но — Ионов был честен с самим собой — это была даже не влюблённость. Лёня никогда не оставлял Андрея, хоть и был очень далеко. Как бы молодой человек ни пытался забыться, заводя новые романы и новых друзей, всё было не то. Всё было не так. И ведь самым обескураживающим являлось то, что расстались они по-скотски. Об этом дне Андрей просто запретил себе вспоминать: слишком уж больно. Главное — Лёня ушёл. Первое время, когда рана была слишком кровоточащей и болело так, что хотелось лезть на стены, Ионов вспоминал последние недели отношений с парнем, пытался понять, где он оступился, как упустил тот момент, когда Гончаров стал отдаляться и увлёкся кем-то другим. Кем именно, Андрею так и не удалось выяснить. После ухода Леонида, Ионов долго не мог поверить, что это насовсем, пытался вернуть, но тщетно. Гончаров был целиком и полностью отдан во власть новых чувств, да и компания, в которую он влился, казалась Андрею ужасно подозрительной. Он боролся до последнего, а потом, когда понял, что это самый настоящий конец, уехал в Москву. Зачем Ионов возвращался в родной город спустя четыре года? Он и сам не знал. Наверное, ему хотелось попрощаться. Ему предложили выгодный контракт, из всего курса выбрали только его и ещё двоих ребят. Через две недели они должны улететь в Австралию, далёкую и загадочную страну. Это было удачей такого масштаба, что упускать подобный шанс было не глупостью — безумием. Почему-то Андрей думал, что после отлёта в Сидней он уже не вернётся в родной город. К кому ему возвращаться? Родителей давно не было в живых, бабушка умерла через год после того, как Ионов отправился покорять Москву. Австралийский контракт длится пять лет, а потом, быть может, ему предложат там работу, или же он вернётся в столицу, но явно не сюда, где не осталось ничего, кроме воспоминаний. Вместо того, чтобы навестить старых приятелей, что могли ещё остаться в городе, Андрей первым делом направился к Лёне. Знакомый дом из серого дерева, всё та же покосившаяся веранда на территории участка, грязное крыльцо. Было ветрено. Небо — насыщенное, синее-синее, по-осеннему грозное. В душе Ионова что-то встрепенулось и заболело. Андрею открыла мать Леонида. — Ой, Андрюша приехал! — воскликнула она изумлённо, запуская его в дом. — Здравствуйте, — улыбнулся тот, поправляя спортивную сумку на плече. — Ты как здесь? В гости или насовсем? — женщина завела парня на кухню и начала хлопотать у плиты. — В гости. А Лёня… где? — кашлянув в кулак, Ионов невольно огляделся и прислушался. Казалось, что в доме, кроме них двоих, никого не было. — Лёня, — Татьяна Александровна как-то сразу помрачнела, продолжая черпать суп поварёшкой и наполнять им тарелку. — Нет его. Он в тюрьме. — В т-тюрьме? — Андрей замер, уставившись на спину женщины. — Но… как?! — Обыкновенно, Андрюша, — вздохнув, она поставила на стол тарелку, достала из холодильника сметану. — Говорила я ему: «Не водись ты с этими подонками», а он не слушал. Подставили его. Приписали ему, что он якобы наркотики дома хранил, но я-то знаю, что не виноват он. Другие вон высшее образование получили, а Лёнька… Эх, что уж теперь. — Сколько ему дали? — Ионов чувствовал, как судорожно свело желудок. — Много. Восемь лет. А отмотал он всего полгода. Ты ешь, ешь, пока горячее. Андрей задумчиво зачерпнул ложкой сметану, отправил её в борщ. Есть не хотелось, он делал всё машинально. — Где он отбывает наказание? — тихо спросил, помешивая красно-белый суп. — В часе езды отсюда, наша зона. Ну, а ты-то как? Учишься? — Татьяна Александровна подпёрла голову кулаком, наблюдая за тем, как парень ест. Тот мелко закивал и добавил: — Учусь. — Не женился ещё? — Нет, не женился. — Ах, как вы были дружны с Лёней! Жаль, что он сошёл с дорожки, вот сейчас бы мог с тобой вместе учиться, стал бы человеком, москвичом. А он… Да что уж теперь? Вся жизнь спущена кое-куда, — горестно произнесла женщина и снова вздохнула. — Кто ж знал, что оно так будет, кто ж знал?.. Ионов выходил на улицу спустя двадцать минут с твёрдым решением вызволить Гончарова из тюрьмы. Начал накрапывать дождь, становилось всё темнее, и Андрей пошёл в сторону дома тёти Даши, давней приятельницы его бабушки, в надежде, что та ещё жива и примет его на ночлег. А утром… утром он поедет туда, где отбывает наказание Лёня.