Was it a game?

Измена — плеть, которой вас ударяют только однажды — в тот момент, когда вы обо всём узнали. Всё последующее время вы сечёте себя ею сами.

Евгений Пантелеев

      Ненависть. Такое одновременно сложное и простое чувство, олицетворяющее собой самые низменные побуждения и инстинкты человека. Своего рода демон, разрушающий человека изнутри. И если он сумел стать неотъемлемой частью вашей души, то вы будете испытывать ненависть ко всему живому, начиная от себя самого и кончая всем, что будет находиться на расстоянии вытянутой руки.       Ненависть — это чувство, которое само по себе приносит неимоверную злость на что-либо или кого-то. Она является стержнем, скрепляющим всё, что нас окружает. Ненависть, как острая, тяжёлая и удушливая струя, проникает во все клеточки души и тела. Поразительно всё погружающее чувство!       Ненавидели врагов, лентяев, тех, кто был одет лучше, но не стремился подражать, женщин, стариков, родителей... Ненавидели тех из своих сородичей, кто жил не по правилам этих самых законов, ненавидели людей, которые не были похожи на других. Но главное, ненавидели тех, кто причинил много боли.       Ненавистниками могли быть и простые люди, но чем больше люди становились уверенными в себе и в своём мнении, тем больше ненависти они начинали испытывать к ним. Будь то в любви или в ненависти, они являлись такими же монстрами, которые не могли существовать без своей злобы. Ненависть питала изнутри, возможно, наполняла людей жизненными силами и даровала иллюзорное чувство значимости и благородства. При этом, ощутив чувство ненависти впервые, человек тут же желал избавиться от него. Как правило, оно причиняло ему невыносимые страдания.       Человек мог начать ненавидеть себя после того, как обнаружил, что именно он создал для себя такую жизнь, какую не одобряло его подсознание, ненавистное ему. Он терял веру в себя и в свои силы, а его сознание полностью погружалось во тьму. Человек будет слышать внутренний голос и начнёт замечать присутствие голосов других людей в своём подсознании. А потом в какой-то момент он почувствует, что этот голос следовал за ним по пятам, становясь всё сильнее и сильнее, но рано или поздно человек осознает, что ненависть способна только разрушать, а, значит, и ничего хорошего она ему не принесёт.       Хуже всего, когда ненависть перерастала из полностью противоположного ей чувства. А если она ещё и вызвана предательством… Здесь весьма кстати подходила всемирно известная цитата: «От любви до ненависти — один шаг». Также и наоборот. Отвратительнее чувствовать всё одновременно.       Или когда только кажется, что испытываешь ненависть.       На улице стояла глубокая ночь. Звёзды ярко сияли в бледном, как бы это странно ни звучало, и слегка морозном небе. Они мерцали, то перемигиваясь между собой, то удаляясь. В воздухе витал запах прелых листьев и влажной земли, от которого вся кожа покрывалась мурашками. Тишина была настолько абсолютной, что висевшие звёзды в бескрайнем небе казались чем-то не имеющим ни начала, ни конца.       Звук сверчков, летающих вокруг мыслительного древа, был похож на тихий шёпот. Будто это они пытались успокоить бушующие эмоции, а не мыслительное древо. А, может быть, его издавали мои мысли, закутанные в тонкую и непробиваемую оболочку. Время от времени я чувствовала, как по поверхности мыслей пробегала дрожь, и отчётливо понимала, что это была дрожь моего «внутреннего» голоса.       Я вздрогнула.       Запах прелой листвы и влажной земли становился сильнее. Он напоминал что-то, что я очень хорошо знала, но не могла припомнить. Мысли сами собой текли одна за другой. Но почему-то больше не было той боли, с которой я прибыла сюда с самого начала, а была дыра. Ноющая пустота, которая требовала, нет, яростно кричала заполнить её чем-то. Лишь кем-то одним-единственным, нужным и любимым. Моим. Иначе было невозможно. Я потрясла головой.       «Прекрати о нём думать»       За несколько часов моего пребывания здесь из головы не выходил его образ. Как бы я яростно ни пыталась выкинуть его оттуда, ничего не получалось. Лишь мыслительное древо помогало как-то угасать всему внутри. Это было сродни наркотику, который дарил не удовольствие и яркие эмоции, а пустоту и спокойствие.       Несмотря на то, что уже был комендантский час, возвращаться в «свою» комнату я не собиралась. Я больше не хотела там находиться. Это было ещё одним местом воспоминаний, которое душило своими тонкими, но достаточно прочными путами. К тому же я там жила не одна. Видеть Мими было сродни ежеминутному удару ножом в спину. Я больше не хотела этой боли.       Хотелось уснуть и проснуться в том мире, который больше меня не касался, что бы ни произошло. Там, где раньше был мой дом. Там, где я чувствовала себя чуточку безопаснее, чем здесь. Боль, которую я испытывала здесь, была намного сильнее и кровоточащее той, что я испытала там. Хотелось очнуться в мире, который я презирала и любила одновременно. Там, где были те, кто никогда меня не предавал и не причинял мне боли. Но какова же ирония, ведь по сути, их всех предала только я, причинив неимоверную боль каждому.       Земля.       Калеб и Лукас.       Папа.       Сверчки снова зашептались, а тяжесть в груди постепенно начала уходить. Ирония была лишь в том, то что место, которое было для меня родным, теперь не было моим домом.       У меня больше не было никакого дома.       Разум продолжал шептать мне, что Небеса теперь являлись мне домом, как бы сердце ни кричало обратное. Прошло полгода с моей смерти, а я до сих пор скучала по своему родному дому. Я никому не признавалась, что не смогла смириться с новым местом, где мне придётся жить. Только Сэми и Геральд смогли догадаться. Никто не замечал, по крайней мере, не спрашивал, что творилось у меня внутри все эти месяцы. Мало того, что боль от разлуки с близкими не утихала, так ещё и очередные предательства вновь заставляли мои ноги подкоситься.       Но я вставала. После каждого падения я поднималась, несмотря на то, что хотелось упасть снова и уже больше не встать. С самого своего детства я пыталась стоять на ногах, стараясь не упасть. И за двадцать три года я держалась молодцом, потому что у меня как минимум был отец.       А сейчас я осталась одна. Родная мать, над могилой которой я рыдала восемнадцать лет назад на протяжении трёх часов, стала совсем чужой, и её прежние ласковость и теплота ко мне исчезли. Если раньше её глаза напоминали пасмурную погоду, то теперь они были похожи на толстый слой льда, который невозможно было пробить. Порой я удивлялась тому, как она могла стать Ангелом. Однако позже для меня этот факт стал понятен. Ангелы думали холодной головой, в то время как Демоны руководствовались эмоциями.       Демоны были мне ближе, это был неоспоримый факт. Однако во мне присутствовали черты Ангелов, такие, как честность, преданность, хоть я не была уверена в том, что она была у них, мораль, эмпатия, доброта и… жертвенность.       Но во мне присутствовало то, что буквально пыталось затоптать во мне всё ангельское. Это чувство было не сравнимо ни с одним отрицательным качеством любого человека или бессмертного. Оно буквально разъедало все чувства, властвуя над ними.       Жажда мести.       Во мне кипела неимоверная злость на человека, который был уже мёртв, но он до смерти успел всё моё школьное время превратить в ад, заставил бояться любых резких движений в мою сторону и просто убил меня. Морально и физически.       Билл Тёрнер.       Я была уверена, что он попал в Ад и сейчас корчился в муках. Да, чтобы найти его, требовалось как минимум знать его местонахождение. В каком кругу его заставляли биться в агонии? Но мне хотелось увидеть всё это, все его страдания и муки, как он захлёбывается собственной кровью, пытаясь хотя бы вдохнуть воздуха. Попадание в Небытие было бы для него подарком, в этом я не сомневалась.       Я впилась ногтями в ладони, пытаясь унять возрастающую ярость. Яркие огоньки на дереве колыхнулись и ярко засветились, видимо, впитывая весь мой негатив.       «Положительные мысли, Уокер. Сейчас твоя ненависть и ярость будут лишними»       Чтобы успокоить бушующие чувства, я решила всё же отправиться туда, где я чувствовала себя куда лучше.       На Землю.

***

      Здесь было видно, что наступила осень. Листья деревьев были словно с осеннего бала: все в разноцветных кленовых пятнах. В парке был слышен шелест ветра, что, казалось, был здесь хозяином, а люди — гостями, которые хотели отдать ему всё, что у них было, а он сделал бы им из этого праздник. Ветер поднимал листья, а они, словно маленькие мыльные пузыри, подлетали к лицу, на мгновение замирали в воздухе и, медленно опускаясь, исчезали из виду. В воздухе носились бабочки и, пролетая, едва касались моего лица. Небо в парке было затянуто свинцово-серыми тучами, но иногда сквозь них проглядывало солнце. Казалось, небо сегодня будет красным. И вправду, я видела, как в небе появляются алые лучи. Куда-то спешили облака. Где-то совсем близко пролетела стая ворон. Я невольно вдохнула прохладный воздух.       Я медленно шагала по аллее парка, рассматривая знакомые деревья, тропы, лавочки. Здесь было много людей, сидевших на лавочках, на траве, и многие ходили по парку, даже не замечая его красоты, предпочитая втыкать в гаджеты. Можно было посидеть на каменной лавочке с видом на озеро, любуясь водной гладью с лебедями, можно было сесть на деревянную скамейку, окруженную вековыми соснами, но я предпочла ходить по парку, сжимая в руках амулет сокрытия энергии.       Это место было для меня таким родным: здесь я проводила практически каждый свой день. Однако весь его вид для меня так приелся при жизни, что я уже перестала обращать внимание на его красоту с каждым последующим днём. Я была такой же, как и все эти люди, окружавшие меня сейчас. Абсолютно. Я перестала видеть мир вокруг себя, зациклившись на своём внутреннем мире. Я только думала о своём будущем, представляя себе своё окончание университета, как я стану архитектором. Но всё было напрасно.       Я умерла. Меня убили. И что сейчас?       Только после смерти я начала приглядываться к миру, к которому больше не принадлежала. Как же я была глупа! Я не ценила то, что имела. Предпочитала стабильность, переменчивости. Боялась рисковать, несмотря на то, что была большой любительницей гонок и прыжков с высоты. Это было совсем другое. Я словно вдруг стала прозрачной. И в этом новом состоянии видела себя так же отчётливо, как в зеркале. Хотя зеркало не отражало суть. Да и как бы я показала, что я не стеклянная и не из пластилина? Потому что реальность, в которой я пребывала, была нереальной. По той простой причине, что только она существовала в моей голове, а не вокруг.       Пустота внутри продолжала увеличиваться. В голове мелькнула мысль, что на самом деле я оказалась совсем не там, где должна была быть сейчас. И это было правдой.       Наблюдать за повседневными делами окружающих людей было так непривычно, что мне просто стало больно на душе. Большинство людей занимались своими делами, не обращая внимания ни на что другое. Мне хотелось крикнуть на весь мир, и было плевать на то, как на меня отреагируют окружающие. Они наслаждались счастьем, что билось в их груди, заставляя их улыбаться и светиться. От меня же шло странное ощущение тоски. Я смотрела на счастливых людей, и мне было как-то не по себе.       Время. Как же ничтожно было это слово в сравнении с тем, что представлял собой весь мир! Как много, много огня пожирало оно, разъедало дни, выжимая, словно губка, из себя силу, высасывая жизнь. Человек не властен над временем, он не мог повернуть его вспять, замедлить или остановить. Только оно являлось постоянной вещью во всех мирах. Сколько жизней оборвалось из-за ошибок людей, путавших время со смертью! Сколько сказочных подвигов совершалось ради того, чтобы, выхватив из времени несколько дней, за день обскакать время на десяток лет, на год, на месяц. И тоже никто не мог остановить время. Потому что оно было.       Время было всегда и везде. И человек пользовался его величием в своих личных целях. Сколько войн, сколько великих открытий, сколько преступлений было совершено лишь ради того, чтобы однажды облачиться в это сверкающее, дарящее весь мир великолепие и быть ближе к небу? Сколько людей заложили основы основ, изобретали великие философские системы, выстраивали различные гипотезы на протяжении несколько десятков лет, лишь бы доказать то, во что они верили?       Но всему приходит конец. И однажды приходит время перемен. И мы идём за временем и покорно наблюдаем, как с небес открывается занавес и падает на землю небесная ткань. Как потрескивают разрываемые молнии, и чёрные, как ночь, тучи отгоняют внимание.       И с земли вверх взмывает молния и пронзает небеса, обнажая все тайны, и никакая чернь не хочет видеть, что истинная жизнь лежит на самом дне, и что мрак сочится оттуда. Во мгле нет света, а есть лишь тьма. И она рождает свет, и им она и питается, и он через неё прорывается на поверхность и радует глаза людей. И в этом свете нет ничего. И эта тьма — ничто, как и день, как солнце и луна, как звёзды. Но она дарит жизнь всему, и через неё светит небо, и в этом свете нет ни тьмы, ни надежды, ни смерти.       Мне дали второй шанс, но уже в другом мире. А что сделала я? Я была слишком для всех удобна, слишком беззащитна, чрезмерно доверчива и влюбчива. И все мои ошибки, и надежды были так безответственны и неправедны, ведь я всё время делала первый шаг. Но вместо того, чтобы следовать своей интуиции, я шла на поводу других людей, которые каждый раз старались увести меня от моих собственных дорог. И в итоге я погрузилась в череду предательств вновь.       Я прикрыла глаза.       «Возможно, это было плохой идеей возвращаться сюда. Нужно вернуться на Небеса»       — Извините! — я обернулась на женский голос и заметила подбегающую ко мне девушку, которая, видимо, уже звала меня продолжительное время. Не странно, что я её не слышала, ведь слишком погрузилась в свои рассуждения. — Фух, я уже думала, что вы не услышите. Вот, я видела, как вы обронили это.       Она протянула мне мой браслет с сапфиром. Удивительно, что только сейчас я заметила, что камень сверкал только при свете луны и звёзд, а при солнце был каким-то мутным.       — Да, спасибо большое вам. Он для меня многое значит.       Я прикусила язык, ведь последнее предложение вырвалось у меня само по себе, против моей воли. Девушка мило улыбнулась и вложила браслет мне в руку. Я сразу вернула его на своё законное место.       — Прекрасно вас понимаю. Не представляю, что бы делала, если бы потеряла её, — она приложила руку к своей груди, где на свитере висела маленькая брошь в виде пчелы, которая никак не сочеталась с нарядом девушки.       Я пригляделась к девице. Она была примерно моего возраста, даже чуть младше. Девушка едва доходила мне до подбородка из-за своего маленького роста. Каштановые волосы длинными локонами спадали на её хрупкие плечи, которые прикрывал бежевый свитер на тонкой вязке. Слегка пухлые щёки и маленький курносый нос покрывали многочисленные веснушки, делая девушку очень милой. Губы и малахитовые глаза, наоборот, были большими, словно два озера, а нежный румянец на щеках добавлял ей ещё больше нежности. Орехово-коричневая юбка едва доходила до колен, но из-за этого открывался вид на её ноги, которые были не худощавыми, а просто изящными. На тонких лодыжках были плотные телесные колготки, а ноги украшали бежевые замшевые туфли на каблуке.       На её лице была радостная улыбка, которая не могла не заставить улыбнуться в ответ. Она словно дарила тепло и ласку, будто была сущим Ангелом.       «На её фоне я выгляжу эпатажным Демоном»       Не знаю почему, но мне захотелось поболтать с этой девушкой, и как только я открыла рот, услышала голос, от которого вздрогнула и сильно прикусила язык.       — Агата!       Хорошо, что девушка обернулась в сторону звука и не видела выражение моего лица, когда я увидела обладателя этого голоса. Казалось, что сердце замерло, но это было не так. Пульс лишь немного увеличился, но продолжал быть спокойным. Ноги больше не подкашивались, если вспомнить нашу последнюю встречу с ним, где я чуть не потеряла сознание, когда увидела его. Сейчас была лишь короткая вспышка перед глазами, а потом моё лицо вновь стало непроницаемым.       Я медленно выдохнула и сделала вид, что у меня что-то заболело.       — Калеб, — стоило только ему подойти, как его имя слетело с губ девушки так нежно и ласково, какой была и сама Агата, что где-то внутри меня что-то дёрнулось.       Что удивительно, на нём была рубашка поло под цвет свитера Агаты и коричневые брюки — вместо привычных официальных костюмов, которые я видела в большинстве случаев. Волосы не были аккуратно уложены, а слегка растрёпаны. Его взгляд был направлен только на неё. Больше не было глубоких синяков под глазами, и сам взгляд больше не был каким-то мутным и стеклянным. Наоборот, там сияли, казалось, все положительные чувства и эмоции, которые только могли быть.       Мне был очень хорошо знаком этот взгляд.       «Так ты смотрел на меня»       И мне всё стало ясно. Когда он приобнял её за талию, я увидела её взгляд, который не отличался от его глаз. Они были так похожи внешне, что можно было подумать, что они такими и были. Но я знала характер Калеба и была уверена в том, что характеры у них яро разнились. В этом не было сомнений.       Но их взгляды… Мне даже показалось, что Калеб смотрел на Агата куда влюблённее, чем на меня в прошлом. А сама девушка смотрела на него куда глубже и насыщеннее, чем я когда-то.       «Они не просто влюблены: они любят друг друга. Но как это возможно? Разве можно полюбить кого-то за пару месяцев?»       Но при виде этих чувств я не испытала ничего, кроме радости к счастью своего бывшего возлюбленного. Как-никак Калеб был прежде всего моим близким другом, которому я всегда желала лишь добра и счастья. Однако внутри меня заиграл укол вины, что он смог влюбиться в эту девушку, только из-за того, что я воздействовала на него.       «Нет. Я лишь повлияла на его чувства ко мне, даже не уменьшала их, а просто заставила жить дальше, вспоминая меня лишь как хорошую подругу. Он сам полюбил эту девушку, я тут не при чём»       Его взгляд оторвался от Агаты, и только тогда он заметил меня. Я сразу слегка прищурилась, чтобы Калеб не смог разглядеть мои глаза цвета лазури. Я не хотела вновь причинять ему боль, ведь в памяти до сих пор всплывали его карие глаза, наполненные отчаянием, когда он узнал мои глаза в незнакомой для него девушке.       «Вдох-выдох, Вики. И всё будет хорошо»       — Вы очень милая пара, — легко вырвалось у меня фраза, и я даже не преувеличивала.       На щеках Агаты вспыхнул румянец смущения, на что Калеб лишь усмехнулся и, нагнувшись, поцеловал её в висок.       — Спасибо за то, что нашли браслет и вернули его.       Агата кивнула, и они, попрощавшись, прошли дальше, о чём-то болтая и мило улыбаясь друг другу.       Где-то внутри меня проснулось чувство, которое не должно было очутиться и вовсе. Зависть к чужому счастью. Хотела бы и я когда-нибудь, чтобы и на меня так посмотрел когда-нибудь один бессмертный. Чтобы и я была так счастлива сейчас, как и Калеб со своей возлюбленной.       Но это было полной глупостью.       Возможно, это было моим наказанием за всю боль, что я причинила Калебу со своими непонятными чувствами к нему. Он, правда, заслужил счастье. Но заслуживала ли я его?       Видимо, нет.

***

      Если на Земле был день, то на Небесах наступал рассвет. Первые лучи солнца выступали из-за горизонта, постепенно озаряя округу, и вскоре мир начал просыпаться. В этот момент солнечные лучи излучали тепло и свет. Небо сменяло свой окрас с тёмного-синего на лазурный. Радужная пелена от лучей отражалась в лёгкой дымке, окружающей солнце. Только в эти моменты можно было увидеть, как поднимаются и плавают в небе воздушные облака. Просыпалось всё, что жило и развивалось, и дышало в этом мире.       Мне стало зябко. Как не был прекрасен для многих рассвет, для меня он был сущим проклятием. С самого детства я ненавидела яркое солнце, но рассветы были просто адом. Они всегда означали для меня начало нового дня, где за каждым углом меня ждал кошмар, а безжалостное солнце манило к себе, обещая новую порцию ужаса. Рано утром я и сама была как мишень, хотелось просто спрятаться куда-нибудь и никогда не испытывать этого чувства — беспомощности. Если я наблюдала за рассветами или заставала их, значит, или со мной произошло что-то ужасное, или что-то только произойдёт. Находясь дома поздней ночью, я могла бы заснуть, но стоило появиться зарнице на горизонте, как меня охватывал страх.       По непонятной мне причине таёжный воздух будто был пропитан запахом крови, напоминавшим о том, что я никогда не смогу забыть это зловоние. Как, впрочем, и всё остальное.       — Будешь знать, как стучать на нас, сука, — Билл крепко схватил меня за волосы, поднимая голову так, чтобы мои глаза смотрели на него, на что я чуть не вскрикнула от сильной боли во всём теле. — Только попробуй наябедничать снова кому-то о том, откуда у тебя все эти синяки, поняла? Иначе всё это покажется тебе только лёгким запугиванием, — он сильнее сжал волосы, а я закивала с такой скоростью, с какой позволяло всё моё состояние. — Тебе повезло, что у меня слишком много дел ещё, иначе я бы с превеликим удовольствием <i>продолжил вытворять с твоим телом такие вещи, которые тебе только не снились.</i>       Он кинул меня обратно на асфальт в лужу собственной крови так сильно, что я как минимум на пару секунд потеряла сознание. Но звука никакого не издала, я не только не хотела причинять этим людям удовольствие, но банально ничего не могла произнести из-за боли.       Когда я пришла в себя и еле-как открыла глаза, то увидела удаляющиеся и размытые силуэты Билла и его дружков, избивших меня только что. Они ушли. Я осталась наедине с собой. Всё, что со мной произошло, казалось полным бредом, и я почти не верила в него. Все эти унижения и побои, крики, слёзы казались каким-то страшным сном. Я стала спрашивать себя, действительно ли они сделали это со мной? Что они ещё могли сделать со мной, если я уже не подавала признаков жизни? Этого я уже точно не узнаю, но вдруг они просто решили меня отпустить и не трогать?       «Я действительно думаю, что они оставят меня в покое?»

Soundtrack: Shape Of My Heart — Sting

      Мир сузился и сжался до этой лужи крови посреди безлюдного района, а я, беспомощная, едва живая, не в силах даже кричать на весь город, лежала в крови. И, чувствуя боль во всём теле, я не могла даже ни о чём думать и ничего делать. Всё это было словно очередная иллюзия. И люди, которые меня избили, казались плодом моего больного воображения.       Мне удалось слегка повернуть голову, и я увидела кровоточащую рану на предплечье длиной сантиметров десять. Если я выживу, эта рана превратится в шрам, который будет со мной всю оставшуюся жизнь. Как клеймо.       Меня душил кашель, мне было очень плохо. Меня трясло от холода, я почти не чувствовала рук, да что там рук, всего тела. Перед глазами всё плыло, что несказанно меня удивило. Откуда это ощущение бесконечного пространства, когда я лежала на асфальте? Словно находилась в космосе. Мне было безумно больно, но я не издавала ни звука. В голове бились одни и те же слова: «За что? Почему? Может ли человек умереть при таких обстоятельствах? Что сделал этот человек? Я не должна умереть».       Я начала рыдать. Это рыдание было похоже на молитву, потому что я молилась о том, чтобы я осталась в живых, чтобы это страшное ночное видение исчезло. Чтобы спаситель оказался здесь, среди людей. Чтобы эта страшная боль внутри меня прекратилась и все мучения исчезли. Но я не чувствовала ничего. Только кровь и боль. И эту боль я не могла почувствовать нигде, кроме как здесь, на этом самом асфальте. Я больше не чувствовала ни рук, ни ног. Весь мир снаружи исчез, остался только этот бесконечный крик, который больше не прекращался.       — П-по-м-моги-т-те…       По моим щекам текли слёзы, и вместе с этими солёными слезами из меня выходило что-то мокрое и липкое. Я почти не дышала, мои лёгкие отказывались мне подчиняться. Я боялась открыть глаза, чтобы увидеть кого-то из этих мерзавцев, которые так добивались моей смерти. Я уже не могла ни кричать, ни просто пошевелиться. Я потеряла сознание, и последние мысли растворились в мутной пелене.       А когда я пришла в себя, то поняла, что по-прежнему лежала на земле. Тело было до сих пор таким тяжёлым, что я не могла даже пошевелиться. Только лежать и слушать жуткую тишину вокруг. Крик в моей голове затих, потонул в тишине. И мне казалось, что вся жизнь теперь была только снаружи.       Внутри я уже умирала. Причём мучительно.       Кап.       Мне удалось открыть глаза и увидеть, как ночное небо заполонили тучи и первые капли дождя упали на землю. Я увидела небо и мокрые листья на земле. И дождь. Он бил мне в лицо и моментально смывал мои слёзы. Волосы тоже промокли, и с них срывались крупные капли. И я всё это видела и чувствовала. К этим каплям примешивался запах крови. И запах был настолько сильный, что он просачивался сквозь землю и запах.       Боль тоже пропала, но осталась только эта щадящее чувство в районе солнечного сплетения. И от этого я стала медленно приходить в себя.       В груди разлилось тепло. Стало легче. Боль будто начала проходить, оставалось только тепло. Как вода, как весенний дождь. Я чувствовала эту воду у себя в груди, этот дождь, капли, стук капель по асфальту. Капли воды будто пытались вычистить меня от этой грязи и боли внутри и снаружи, очищая меня.       И чувствовала, как боль начала сменяться какой-то иной, которая была лишь на грани сознания. И вдруг всё прекратилось. Тело перестало быть тяжёлым и больше не было ни боли, ни страдания. Только это чувство внутри. Оно было таким необычным, что мне не хотелось, чтобы оно заканчивалось. Никогда.       Только от этой мысли в сердце появилось какое-то странное спокойное удовлетворение, которое было так непривычно и хорошо. Словно бы рождалась надежда. Надежда на что-то, что вряд ли будет иметь отношение к жизни.       Я чувствовала только лёгкие судороги, которые охватывали всё моё тело, когда я начинала кашлять. Такая участь, видимо, уготована всем. Я промокла до нитки, одежда вся пропиталась влагой, и теперь холод не просто пробирал до костей, теперь он пробирался ко мне в душу. Жуткая боль продолжала терзать грудь и не давала полноценно дышать, но определённо стало легче.       Вставать было невероятно больно, и мне казалось, что каждый мой шаг отдастся режущим треском в голове. Но сделать хотя бы один шаг мне не удавалось. Перед глазами плыли разноцветные круги, и становилось ещё труднее дышать. По щекам текли слёзы, не позволяя видеть. Медленно, пока организм оставался ещё в относительном сознании, мне удалось сделать одно движение. Стоя на четвереньках, мне удалось подняться.       Нужно было успокоиться и сделать пару шагов. Только теперь я смогла передвигаться. В буквальном смысле. Передвигаться, хоть и очень медленно. И мне становилось всё труднее. Ноги подгибались, и я падала, иногда ударяясь коленками об асфальт, но продолжала идти.       Силы закончились… В ушах стоял шум, голова раскалывалась от боли. Но я продолжала идти, спотыкаясь и падая, поднимаясь и снова идущая, ползущая, шатающаяся.       Я не хотела следующего дня. Не хотела снова видеть этих придурков, которые заставили меня бояться всего и ненавидеть их. Не хотела видеть лицо отца, который заметит меня в таком состоянии. Не хотела, чтобы солнце поднималось и наступил новый день, где я снова испытала бы боль.       Не хотела больше существовать.       Но продолжала идти.       Дождь смыл не только лужу моей крови, которая стекла в ближайшую канализацию, но и мою боль, и преждевременную смерть.       Резкий вдох наполнил мои лёгкие воздухом, которого мне вдруг стало так не хватать. Прогнав из головы отвратительные воспоминания и гнетущие мысли, я побрела к саду. Так как комендантский час всё ещё действовал, приходилось прятаться в тени, когда раздавался какой-либо звук.       Сад не изменился с последнего моего пребывания здесь.       — Пообещай мне быть сильной, — не успела я и рта открыть, как он продолжил: — Никогда не сдаваться, бороться за себя и свою жизнь.       Сэми.       Как бы я ни старалась не думать о нём, но мысли начали вращаться вокруг его образа. Его до сих пор не нашли, и я волновалась по-настоящему, но, правда, скрывала это. Было до сих пор больно из-за того, что он так же, как и другие, молчал о предательстве сына Сатаны. Что-то внутри меня нашёптывало, что Сэми не виноват, как и все другие. Но я захлопнула рот этому шёпоту, не давая больше говорить.       Хватит.       — А вот и Уокер нашлась.       Я резко обернулась на знакомый женский голос и чуть не выпустила своё пламя. Черноволосая демоница, скрестив руки на груди, облокотилась на ближайшую колонну, наблюдая за моим испугом.       — Ости, — имя вышло словно проклятие, — что ты здесь делаешь?       Она неестественно ухмыльнулась и оттолкнулась от колонны, шагая навстречу мне.       — Вот что интересно, как у тебя так получается, Уокер? — проигнорировала она мой вопрос, рассуждая о чём-то вслух. — В какие бы ситуации твоя задница ни попадала, твои друзья, как верные псы, всегда спасут тебя. И не важно, как ты к ним относишься, плохо или хорошо. Всё равно, — я нахмурилась. — Ты нарушила главный закон трёх миров, а осталась безнаказанной в итоге. И не удивляйся, что мне известны такие подробности. Я даже не говорю о Люцифере, который таскается за тобой везде, где только можно, — добавила она с лукавой улыбкой, которая была фальшивой.       — Я так не думаю, — мой голос больше походил на рёв.       — Ты просто самоуверенная эгоистка, — приблизилась она ко мне ещё на шаг, и я отступила, делая шаг назад. — Или ещё, — голос Ости стал откровенно издевательским, — как правило, ты проводишь половину времени в тоске, ища себя, как будто пытаешься найти ответ на вопрос «почему?». Почему ты здесь и по какой причине с тобой все так поступили? Почему Люцифер так с тобой поступил? Ответ очень прост, Уокер. Просто ты ничего не видишь и не хочешь слышать.       «Стоп. Откуда Ости знает это всё?»       Где-то внутри что-то ударило меня под дых, а ещё я совсем не понимала, почему демоница решилась на такие откровенности.       — С чего тебе захотелось поболтать со мной? По-моему, ты меня на дух не переносишь. Ну как минимум я точно тебя не переношу. Так что, извини, но мне пора, — я развернулась в сторону выхода, но резко замерла и, кажется, перестала дышать, когда мне в спину прилетело:       — Задание Люцифера заключалось не в том, чтобы узнать у тебя всё необходимое для Сатаны.       Я обернулась к ней. Ости лениво рассматривала свои ногти, будто только что сказала что-то обыденное и повседневное, не замечая моего растерянного взгляда.       «Врёт. Она врёт»       Но проснувшаяся надежда решила поспорить с доводами разума. Правильнее всего было уйти сразу, не слушая демоницу и посылая куда подальше, но вместо этого с губ сорвалось неверующее и растерянное:       — Что?       Ости ухмыльнулась, а потом, приняв притворно удивлённый взгляд, прижала руку к сердцу и посмотрела на меня.       — О Шепфа! Малышка Уокер до сих пор не догадалась? Тебе даже мысли в голову не приходили? — начала смеяться она, явно не заботясь о том, что до сих пор ещё был комендантский час и её могли услышать.       Я подлетела к ней и закрыла ей рот, дабы нас никто не заметил. Её смех прекратился, и она оттолкнула меня.       — Только попытайся ещё раз заткнуть мне рот, Уокер, ни то я…       — Откуда тебе известно вообще про задание сына Сатаны? — проигнорировала и не дала договорить я её угрозу, пытаясь сохранить спокойное выражение лица.       — О, — злобное выражение её лица мигом пропало, а на замену пришла игривость, — довольно интересный вопрос, на который я не могу полностью ответить, иначе у меня возникнут проблемы, которых ты не стоишь. Лишь могу сказать, что некоторые Демоны слишком громкие, а мой слух слишком хорош.       — Допустим, я тебе поверила. Однако это не отвечает на другие вопросы. Например, что значит, что задание сына Сатаны заключалось в другом?       Произносить его имя всё ещё было для меня сродни пытки, поэтому голос никак не мог выдавить его.       — То и значит.       Беззаботное выражение лица Ости пропало, и пришла серьёзность. Её быстрая смена эмоций поражала даже меня. Она скрестила руки на груди, будто заранее защищаясь от дальнейших слов.       — То, что у Люцифера было задание, связанное с тобой, — это правда. Однако вся суть заключалась в другом. Возможно, даже сам его смысл был значительнее хуже того варианта, что сказал тебе Люцифер. У него было два варианта ответа. Если бы он отказался, то ему бы пришлось сделать другое, намного хуже того, что он сделал сейчас. Для тебя, но не для нас, Демонов. Однако ему, я бы сказала, пришлось согласиться. Согласие было не таким губительным для тебя, как отказ, но для него вышло всё наоборот.       Она говорила с такой серьёзностью и непринуждённостью, что внутри меня просыпалось что-то, что, мне казалось, сгорело заживо.       — Я очень сомневаюсь, что то, что он сделал, хуже того, что он мог сделать. И ты себя слышишь? Не отказался от задания и взял всю ношу на себя, чтобы не сделать хуже мне? С чего бы ему вообще делать жест такой доброй воли?       — Потому что тебе, Уокер-младшая, удалось то, что никому никогда не удавалось, — её лицо приняло печальный вид, что я никогда не видела у неё, но моё раздражение из-за ситуации никуда не уходило.       — И что же? Получить нож в спину? Ах, он же будущий Дьявол, это точно глупость. Или, наоборот, получить его благосклонность к тому, как ты говоришь, что он, бедный и несчастный, взял на себя весь груз и пострадал куда больше меня? А я лишь получила разбитое сердце и потеряла практически всё, что только могла, и вновь разочаровалась в мире? Что, Ости, мне удалось сделать? Чт…       — Влюбить его в себя.       Рот остался открытым, а из него никак не могли выйти слова. В голове перестали мелькать какие-то разумные мысли. Там больше ничего не было. Захотелось то ли рассмеяться, то ли заплакать, то ли спрыгнуть с обрыва, забыв о способности летать и бессмертии. Ровно минута мне понадобилась, чтобы осмыслить и осознать её слова, а потом голова автоматически начала качаться из стороны в сторону в качестве полного отрицания.       «Влюбить?»       — Такой бред я меньше всего ожидала услышать. Точнее, вообще не ожидала услышать. Тем более от тебя, Ости, — фыркнула я, стараясь не обращать внимания на ускоренный ритм сердцебиения.       — Хочешь верь, хочешь нет, но Люцифер никогда не оказывал кому-то внимания. Никогда не ночевал с кем-то после секса. Никого не целовал кого-то так, будто от этого зависело его существование. Никогда не смотрел на кого-то так, как на тебя. Со всеми эмоциями и чувствами, что только существовали. И уж тем более, — Ости взяла меня за руку, указав пальцем другой руки на мой браслет, — не дарил что-либо, особенно магическое украшение королевской семьи.       Она застала меня врасплох. Я лишь смотрела на сапфир, а после её слов ощутила покалывание в том месте, где он находился. Ости отпустила мою руку и отошла на шаг.       — Откуда тебе это известно? Зачем ты мне это говоришь? Какая тебе выгода?       Она опечаленно улыбнулась.       — В том-то и дело, Уокер, что никакой. В первую очередь я была подругой Люцифера, а потом уже… — она не договорила, так как в кустах раздался шорох; я хотела посмотреть туда, но Ости с невероятной скоростью развернула меня обратно к себе, не давая и шанса посмотреть туда. — Впрочем, я не тот человек, который должен это говорить тебе. Ты можешь сама спросить у него, и он не соврёт. Думаю, ты знаешь, где его найти.       Ости начала растворяться в лёгком изумрудном дыме, но до полного исчезновения успела сказать:       — Он ни с кем не спал после того, как познакомился с тобой.       Несколько секунд я стояла словно статуя посреди сада, а потом стремительно побежала в сторону школы, собираясь найти знакомую и единственную тёмную дверь среди многочисленных бордовых.

***

      Я бежала так быстро, как только могла. Коридоры казались бесконечными, а резкие повороты ещё больше сбивали меня с толку, заставляя иногда из-за большой скорости врезаться в стены. Но я бежала, бежала изо всех сил, игнорируя боль во всём теле. Вспыхнувшая надежда давала мне сил, которых раньше у меня никогда не было. Мне было уже всё равно на то, что меня кто-то увидит, в голове только всплывали слова Ости, будто вернувшие меня к жизни.       «Влюбить его в себя».       «Он ни с кем не спал после того, как познакомился с тобой».       Не исключение, что она могла солгать мне, причём разум кричал мне это до сих пор. Но даже если и так, я хотела узнать всё от Люцифера. Я была готова уже к любой правде, пусть даже к той, которая возможно разрушит меня окончательно. Я была готова к любому исходу. Так, по крайней мере, мне казалось.       Я словно боялась опоздать, боялась не успеть. Я спотыкалась, больно падала, всё моё тело было уже в небольших ушибах и ссадинах, но я вставала и продолжала бежать. Иногда моё сердце колотилось так сильно, что мне было больно, а душа разрывалась от напряжения. Внутри меня словно что-то жило, не давало покоя, но это что-то не давало мне признать свою ошибку и просто остановиться.       Я не думала, что так быстро добегу, не думала что я смогу это сделать, но…       Коридоры кончились, и оставался на пути лишь один поворот. Одни поворот, и заветная дверь будет уже перед носом. Один поворот, и я получу ответы на все свои вопросы, которые не давали мне покоя долгое время. Я завернула…       И будто оказалась в самом худшем сне за всю мою жизнь.       Это было похоже на кошмар, как будто моё тело вдруг разорвалось пополам. Да что там тело, мою душу будто пытали такими мучительными, больными ударами, что мне хотелось кричать и царапаться, и одновременно хотелось умереть вновь. Уйти в новый сон. В какой угодно, только не оставаться здесь и не видеть этого.       «Уйди. Не смотри»       Но я не могла, не могла пошевелиться. Меня словно парализовало. Всё во мне отказывалось подчиняться этому кошмару. Я застыла на месте.       Но это был не сон, а реальность.       Некто видимый душил меня своими щупальцами, и так сильно, что я даже начала верить, что задыхалась. А я задыхалась взаправду. Я перестала что-либо слышать, кроме своего сердцебиения, а глаза начинали слезиться из-за сцены впереди меня.       Возле той самой двери были два силуэта. Я закрывала глаза, надеясь, что это всё не взаправду. Но даже ничего не видя, в темноте отражались два силуэта. Две тени. Сначала я подумала, что у меня пошли галлюцинации на почве стресса и переизбытка чувств, но когда осознание ударило мне в голову…       Люцифер своим телом прижимал к стене Асмодею, которая сладостно извивалась в его руках. Его татуированные руки проходились по её телу так, словно бы хотели поглотить её целиком. Её длинные волосы развевались на сквозняке, а тело было словно бы готово принять его в себя. Полутёмный коридор, словно эхо, повторял её полу стоны наслаждения, от которых я почувствовала тошноту и горечь на языке.       «О Шепфа, прекрати эти муки»       На его губах играла плутоватая улыбка, в глазах застыла самая настоящая похоть. Я видела, как глубоко, размеренно он дышал, а её пальцы начали спускаться всё ниже и ниже. Это было похоже на игру. Она то нежно дотрагивалась, то заставляла стонать его. А когда Люцифер стал целовать её шею, там, где билась жилка, стало не по себе.       Он смотрел на неё так, будто она была самой желанной женщиной на свете. Так, будто это она была его мечтой, о которой он так долго мечтал. Так, словно то, что раньше ему казалось хорошим, теперь потеряло свою привлекательность. Так будто это от неё исходили вся его сила, его воля и его самообладание.       Так, как смотрел на меня.       Я сглотнула, пытаясь остановить рвущийся наружу крик. Сердце моё ушло в пятки. Я видела, как ладонь Асмодеи гладила его шею, медленно переходя к глазам, которые держали на расстоянии. Пока он ласкал её тело, приподнимая подол платья, она страстно целовала его шею, оставляя глубокие засосы. Такие, какие он успел оставить ей несколько минут назад.       «Остановись, прошу тебя»       Но он не останавливался. Люцифер лишь ещё свирепее и яростнее ласкал её. Он обеими руками сжал её бёдра, и его лицо, искажённое страстью, стало напоминать какое-то мрачное животное, готовое броситься на добычу. Его глаза загорелись багровым пламенем. В них не было уже прежней боли. В его глазах зажёгся огонь наслаждения, такой же адский и извращённый, как и его душа, и это было так естественно и так захватывающе, что меня не покидало чувство, будто я оказалась в жизни какого-то другого, несуществующего мира. Меня не оставляло ощущение, что я вижу его сквозь какое-нибудь волшебное зеркало или кривое стекло, в которое можно заглянуть и увидеть того, кто стоит за ним.       Но всё было реально, и сильная боль, разрастающаяся с каждой секундой, тоже.       Крепко ухватив её за ягодицы, он приподнял её так, что она стала выше его. Она же скрестила ноги за его спиной и, сжав его волосы у затылка, придвинула его голову к себе.       «Пожалуйста, не надо. Нет»       Прошла всего секунда.       Но она стала для моей жизни последней.       Его язык жадно проник в её рот, он кусал её губы, и она, рыча как дикая кошка, кусалась в ответ. Люцифер жадно пил её, как зверь, просящий любви. Его горячие губы скользили по её коже, оставляя на ней алые полосы. Асмодея извивалась в его руках как змея, пытаясь быть ещё ближе к нему, и он не отпускал её, если не считать того, что его зубы то впивались в её плоть, то ласкали её губы, вызывая у той волнующую дрожь удовольствия. Его язык то впивался в неё, то улетал, чтобы вновь возвратиться, но, даже не касаясь её, он будто пробуждал в ней сладостные ощущения.       Он целовал её так, как будто хотел выпить все её соки, как жаждущий не может утолить свою жажду, пока не пройдёт несколько часов. Люцифер смотрел на неё с нарастающей нежностью и страстью.       — Люци, — прошептала его имя она так, словно только это она могла произнести.       И я будто очнулась, и прошла за стенку, чтобы они не увидели меня.       «Они бы не увидели»       Я ничего не понимала. Я не могла даже пошевелиться, потому что вцепилась в стену с такой силой, словно меня держит сила земного притяжения. Я была сломлена и сломана. Не физически, не морально. Я стала просто безвольной и бездумной. Внутри меня словно произошла какая-то дикая и страшная механическая реакция, которая промывала все старые эмоции, мысли, чувства…       Прислонившись спиной к стене, я медленно сползла по ней, подогнув под себя колени. По моим щекам мощным потоком катились слёзы, а глаза опухли и покраснели. Несмотря на то, что я была полностью опустошена, мне почему-то вдруг очень сильно захотелось наружу, на улицу. Я просто закрыла глаза и попыталась представить себя в пустыне. Так легко стало на душе. Меня просто разрывали все мысли, обиды, воспоминания. Я словно хотела освободится от всего этого. Только вот не могла вспомнить, как я это делала. Мне нестерпимо захотелось выйти из здания. Как можно быстрее уйти отсюда. Закрыть глаза и больше никогда не бывать здесь больше…       Что-то во мне начало отчаянно ломаться. Точнее, это что-то уже давно оборвалось, но теперь…       Стоило мне только услышать за стеной хлопок двери, как это чувство пропало. Вместо него пришли невероятная усталость и разрывающая боль в груди. Я кое-как поднялась, но ноги не хотели меня слушаться, и я чуть не упала обратно. Придерживаясь за стенку, я медленно шагала куда-то, даже не понимая, что шаги вели к наружному балкону.       Крылья раскрылись и начали уносить меня подальше отсюда. Дальше от той комнаты, школы, бессмертных…       Дальше от боли, неумолимо преследующей меня.       На улице не было солнца. Тёмные грозовые тучи закрывали его настолько, что, казалось, на улице была ночь. Когда на Небесах вообще был дождь?       Плевать.       Я не думала, что мне может быть настолько больно. Я не могла сделать и вдоха, просто захлёбывалась своими же слезами, отчаянно пытаясь прогнать воспоминание из своей головы. Но оно было везде: в каждом уголке моей памяти, в каждой частице моего сердца, которое обливалось кровью. Я проиграла, а он победил.       Победил.       Крылья несли моё тело сами. Моих сил не оставалось ни на что. Боль перемешалась со всеми моими чувствами и эмоциями, которые я когда-либо ощущала.       Гнев. Ярость. Боль. Грусть. Боль. И ещё раз боль. И ещё раз…       Наружу вырвался крик. Страшный, глубоко гортанный, полный ненависти и боли. Дрожащий, как от холода, он возник на фоне подземной тьмы, а потом медленно поглотил всё пространство. Крик был действительно страшен… И дело было не в том, что он был страшным. Он был резким, громким, до ужаса, в нём не было никаких интонаций. Он резал по ушам подобно ножу. Просто — натурально резал, жёг, вгонял в мозг. И был настолько энергичен, что у меня задрожали колени, а ноздри обожгло густым отвратительным запахом.       Это был крик души.       Вместе с ним вырвалось моё пламя. Синий огонь поглотил моё тело, мои крылья... Мне даже показалось, что он сжигал меня изнутри. Он заполнил меня целиком, питал всё моё существо, прорастал в каждой клетке. Я чувствовала бешеную силу, бушующую во мне, чувствовала, как она перекидывается на крылья, заставляя меня испытывать слабость, гибкость и нечеловеческую мощь, и хотелось бежать, но не было сил. Земля содрогалась.       Наружу вырвалась вся моя энергия. Пионы, кофе, вишня. Всё это перемешалось с моими слезами, которые не давали мне видеть что-либо, а потом…       Стало пусто.       Я не могла больше дышать. Я едва не задохнулась. Перед глазами потемнело. Вырвавшийся на свободу огонь поднимался всё выше и выше, пока не поглотил меня полностью. Я почувствовала, как он стекал по телу, с языка и заливал мне уши, а в боку закололо.       Казалось, что крик поглотил весь мир. Сейчас я останусь один на один со своей душой.       Последний крик. Самый сильный. Самый ужасный. Самый страшный в моей жизни.       Небеса будто услышали мой крик и послали дождь. Он обрушился, оглушающий и ослепляющий. Земля стонала и дрожала, и тысячи осколков камней срывались вниз, но я уже ничего не видела. Я словно ушла в сон. Навсегда.       Мир опустел. Остался лишь шум дождя и грозы.       Капли воды потушили огонь, но возникшая слабость больше не могла игнорироваться. Крылья перестали держать меня, и я начала стремительно падать. Высота была небольшой, но достаточной, чтобы покалечиться.       Мне было всё равно.       Тело встретилось с землёй раньше, чем я успела подумать. Во рту появился вкус железа. Я несколько раз больно перекатилась по земле, всхлипывая от полученных травм. Ноги почти не работали, но и не пострадали, так что я просто прикрыла глаза и стала ждать, пока боль ослабнет. Моя голова то и дело дёргалась вверх и вниз, и становилось всё труднее сохранять концентрацию на том, чтобы осознать происходящее вокруг. Я только смогла приоткрыть глаза и увидеть, что моё тело находилось на краю обрыва.       Я не чувствовала ног. Только боль в груди.       Из последних сил я рванулась назад. Мне казалось, будто я нахожусь в другом мире, в другом измерении. Неожиданно появилась боль, но она была похожа на ту, которая быстро утихла, как только я выбралась из огня. Это было похоже на чудесное избавление, и на мгновение я почувствовала себя, будто вернулась в место, где я жила в прежние времена и раньше.       Но мгновение прошло, и воспоминания вернулись. Вмести с ними слёзы.       — Остановите эту б-боль…       «Тьма или кем бы там ни был, помоги мне. Забери эти мучения. Умоляю»       Я не могла вспомнить, когда кого-то умоляла о чём-то. Даже не задумывалась над тем, как жалко я сейчас выглядела. Впервые стало всё равно, увидят ли меня такой кто-нибудь.       Слабой и раздавленной.       Странная вспышка пронеслась у меня перед глазами, что заставила меня пошевелить конечностями. Всё тело зажило.       Я медленно приподнялась, чтобы сесть. Вставать боялась, а вдруг снова упаду, и тогда уже в пропасть. Хватало сил на то, чтобы повернуться спиной к обрыву.       — До чего же ты жалко выглядишь, Уокер.       До отвращения знакомый голос, который снился мне в страшных снах. Мне не хотелось кого-либо видеть сейчас, но ведь это я звала его. Свой кошмар.       Я подняла голову, и хорошо, что я сидела. Если бы мои глаза заметили его тогда, когда я стояла, то моё тело упало бы с обрыва.       Передо мной стоял не мой ночной кошмар, мучивший меня на протяжении всех месяцев. Даже не сплошная тьма и не змея, обвивающая моё горло в попытках задушить меня. Нет. Передо мной стоял…       — Смотришь на меня так, будто видишь привидение, — съязвил Витмор не своим голосом.       Это был голос моего кошмара. И до меня дошло.       — Ты… — мне хотелось отползти как можно дальше от него, но за спиной была пропасть, а мои крылья не были готовы к полёту. — Всё это время… Это был ты…       — Немного неточно, на самом деле тебя мучило не это тело, — указал он на себя, — а это.       С превеликим трудом мне удалось не вскрикнуть, когда его тело и крылья начали покрывать сгустки тьмы. Они будто щупальца, присосавшиеся к нему, проникали всё глубже и глубже. Тело Витмора теряло подвижность и очертания, бугрясь, порываясь уйти вглубь себя. Меня парализовало ужасом, когда я увидела не Витмора, а сплошную тьму, что мучила меня все эти месяцы.       Я не чувствовала энергии у этого существа. Её и не существовало вовсе.       — Но и это не настоящий облик, — раздалось что-то шипящее, не имеющее ни капли чего-то человеческого. — Лучше приму облик, что тебе привычен.       Тьма начала засасываться внутрь его тела, и передо мной уже стоял привычный бессмертный.       — К-какой, — сглотнула я комок в горле, чтобы не показывать того, что мне было страшно, — твой настоящий облик? Витмор — твоё настоящее имя?       Догадки приходили в мою голову пулей, но я приостанавливала их, пытаясь сосредоточиться на словах бессмертного.       — Не думаю, что тебе понравится мой настоящий облик, — хмыкнул он, разведя руки в стороны. — А вот вопрос про имя очень даже интересный. Какие у тебя предположения? Мне даже интересно.       — Как тебя зовут?       — А ты угадай.       — Хватит этих игр, — огрызнулась я, пытаясь не замечать растущую дыру в груди.       Непризнанный ядовито усмехнулся, а вместо зрачков у него появились тёмные прожилки. Я не сдержалась и вскрикнула.       — Твой страх настолько бесподобен на вкус, что я бы так и вкушал его днями и ночами. Но я пришёл сюда не за этим, — его глаза вновь стали привычными, и я еле-как удержалась, чтобы из меня не вырвался облегчённый вздох. — Чего же ты хотела, Уокер?       — Как будто ты сам не знаешь. Не прикидывайся дураком, тебе уже давно всё известно. Мне незачем тебе говорить то, что ты и сам прекрасно знаешь. Удовольствия я тебе не доставлю.       — Ты бы знала, сколько удовольствия я получаю, слыша в твоём голосе отчаяние и сплошную боль.       Я зарычала на него, на что Витмор лишь усмехнулся.       — Злишься, потому что знаешь, что я говорю правду. Но к твоему сведению, Уокер-младшая, ты должна вслух сказать своё желание. Я лишь прибыл на твой зов, а чего конкретно ты хочешь прямо сейчас, понятия не имею.       Враньё. Сплошная ложь, наполненная заковыристыми фразами, чтобы запутать меня и заставить сказать то, что он хочет. Но, несмотря на это, с моих губ сорвалось до боли жалкое:       — Отключить, — он приподнял бровь, выказывая мне продолжить. — Я хочу отключить чувства.       Где-то минуту длилась гнетущая тишина, а потом Витмор начал смеяться. Его смех напоминал треск рвущихся струн, такая же гулкая, тягучая и гнетущая музыка. Я не сразу поняла, в чём суть, но потом до меня дошло: он увидел моё лицо, застывшее в гримасе боли, и засмеялся. Ему было смешно. Вернее, он скорее смеялся, потому что ничего смешного я не видела.       — Отключить, — сквозь смех произнёс он, будто пробуя слово на вкус. — Звучит интригующе. Только с чего ты решила, что я знаю, как их отключить?       — Витмор, может, и не знает. Но существо, которое скрывается за его лицом, возможно, имеет какие-то сведения.       С его лица пропала улыбка, напоминающая больше оскал, и смех прекратился. Судя по его выражению лица, я попала в яблочко.       — Или я ошибаюсь?       — Свои манипуляции, Уокер, применяй на слабых и бесхребетных бессмертных. На мне они не сработают.       — Не думай, что я настолько глупая, Витмор, — специально сделав акцент на его имени, произнесла я. — Или как тебя там называть?       Он поднял руку перед собой, чтобы я замолчала. Но и вместе с поднятой рукой моё тело само по себе начало подниматься и идти ему навстречу, как бы я ни сопротивлялась. Его взгляд переместился на мои крылья, и он мрачно усмехнулся.       — Надо же, после твоего столь блистательного фаер-шоу твои крылья ещё в пригодном состоянии. Правда, некоторые пёрышки всё же поджарились.       Я не стала оборачиваться, чтобы посмотреть. Вместо этого я внимательно наблюдала за каждым его действием. Когда моё тело приблизилось к нему, он взял меня за горло и, подчиняя меня своей воли, прошептал:       — Тебе больно, Уокер?       Как назло, на глазах появились новые слёзы, что не подчинялись мне. Я пыталась сопротивляться, но Витмор будто дёргал за каждую ниточку в моём разуме, что держала меня в молчании.       — Очень, — еле ворочая языком, прошептала я, ощущая, как слёзы уже скатились по щекам.       — Ты и вправду хочешь отключить чувства?       — Я всегда говорю правду, — я чувствовала, как голове становилось всё больнее и больнее.       Горло будто сдавили настолько сильно, что дышать было неимоверно тяжело. Хотя Витмор лишь придерживал меня, чтобы я смотрела в его глаза, где клубились тени.       — Сделаешь всё, что угодно, чтобы эта боль прекратилась?       — Всё.       Он отпустил меня, и я сразу отошла на пару шагов, чтобы восстановить дыхание.       — Ещё раз ты используешь на мне это…       — Чтобы отключить чувства, нужно кое-чем пожертвовать, Уокер, — игнорируя мой гнев, лениво растянул он. — Но для начала, чтобы я помог отключить тебе чувства, ты должна согласиться выполнить моё условие.       — Условие? — я сжала кулаки, пытаясь успокоить возникшую злость. — Какое?       — Когда потеряешь чувства, тогда и узнаешь.       «Хорошо придумал, ничего не скажешь»       — Откуда мне знать, что это не ловушка? Вот я соглашусь, а ты скажешь мне убить себя или кого-то. Или вообще переспать с тобой? — не скрывая своего отвращения, сморщилась я.       — Должна поверить, иначе не получишь желаемое.       Должна поверить. Звучало смешно, учитывая то, что я даже не знала точно, кто он такой. Поверить тому, кто мучил меня на протяжении нескольких месяцев. Скорее всего, он принимал меня за полную дуру, если верил, что я просто так соглашусь.       Я хмыкнула и пожала плечами.       — Ну нет, так нет. Всегда есть более действенные способы прекратить это всё. Например, признаться в том, что я нарушила закон Неприкосновения, — судя по нахмуренным бровям, я двигалась в правильном направлении. — Тогда я окажусь в Небытие, и не придётся больше слушать твои бредни.       Как бы я ни хотела жить раньше, сейчас я говорила полную правду. Я настолько устала от всего этого, что мне уже ничего не хотелось. Точнее, просто больше ничего не чувствовать. Смерть и полное равнодушие ко всему равны между собой.       — Ты должна примкнуть ко мне.       Обыграла его как ребенок, причём с мстительным и злым восторгом. Но всё же его слова заставили меня нахмуриться.       — Примкнуть?       — Да, ты не ослышалась. Это всё, что я могу сказать. Клянусь.       Его клятвы были для меня пустым звуком, но у меня был припасен козырь на всякий случай.       — Хорошо, — своё удивление он никак не показал, но я заметила, как заклубилась тьма вокруг его тела. — Но и ты должен выполнить пару моих условий.       — Ты не в том положении, чтобы диктовать свои условия, — возразил он.       — Я бы поспорила, — скрестив руки на груди, я с самодовольной ухмылкой начала приближаться к нему, делая свой голос увереннее. — Ты заинтересован в моём отключении чувств больше, чем я. Столько месяцев мучить меня всякими видениями, кошмарами, воспоминаниями — для чего? Я не настолько глупая, чтобы думать, что это всё просто так.       Он усмехнулся.       — А ты не промах. Хорошо, говори свои условия.       Я даже не задумывалась над тем, правильно ли я поступаю или нет.       — Первое, ты не причинишь вреда моим близким и бывшим друзьям. И не будешь делать это чужими руками. Второе, ты больше не будешь влезать в мою голову и воздействовать на меня.       Несмотря на то, что мои бывшие друзья сделали, они до сих пор были дороги мне, как бы это я ни отрицала.       Витмор приподнял бровь и мрачно усмехнулся. Я только сейчас заметила, что несмотря на то, что дождь до сих пор шёл, Витмор оставался сухим.       — С чего бы такая доброта к ним? Они ведь тебя…       — Только коснись их, и я тебе устрою такое, что твоя гнилая душа не представляет, — глаза вспыхнули пламенем для большей убедительности.       Но на него, видимо, это зрелище не произвело никакого впечатления.       — Приятно слышать, что ты считаешь, будто у меня есть душа. Хорошо, я не причиню им никакого вреда ни с помощью других, ни собственными силами. А в твой разум пробираться не буду, хотя очень даже хотелось. Довольна? — я не успела и глазом моргнуть, как он оказался передо мной. — Раз формальности пройдены, теперь перейдём к делу.       — Подожди, чем я должна пожертвовать?       «Хорошо, что это не вылетело из моей головы до самого отключения»       — Ах да, — он приподнял мой подбородок, что-то высматривая в моих глазах, — всего лишь формальность, но тоже нужная. Часть воспоминаний.       «Что?»       — Ты не ослышалась. Это не такое простое дело, как тебе казалось. Не просто взмахнуть рукой, и раз, нет чувств. Нет. Нужна жертва, которая удовлетворяет данному ритуалу. У тебя есть выбор, какие воспоминания ты хочешь отдать, но знаешь, я, кажется, догадываюсь какие.       Отдать воспоминания не страшно, если ты этого искренне желаешь, с чувством и душой, когда осознание того, что ты совершаешь, становится для тебя самого наполненным смыслом и радостью. Но я не была полностью уверена, что хочу их отдать. Однако я точно поняла, какими придётся пожертвовать.       — Если это действительно отключит мои чувства, я согласна.       — Тогда, — Витмор подошёл ещё ближе, настолько, насколько это было возможно, — что ты хочешь отдать?       Слова вышли легко, но боль от них была почти невыносимой.       — Все хорошие воспоминания о Люцифере. Все прекрасные моменты, которые я провела с ним. Оставь только плохое, чтобы у меня и в мыслях не было, что я…       — Что ты?       — Что я любила его.       Вот так. Я призналась в этом. Но не самому Принцу Преисподней, а почти незнакомцу, что сейчас сотрёт всё хорошее, что было в Сыне Сатане в моей памяти. В книжках признания в любви всегда были или радостными, или трагичными. В моей истории они наполнены слишком сильной болью, чтобы вкладывать в них какой-то смысл. Да и что таить, я до сих пор любила Люцифера, даже несмотря на то, что совсем недавно произошло.       Когда у меня перед глазами прошли недавние воспоминания, я закрыла глаза, стараясь сжечь это из памяти.       — Хорошо, но некоторые плохие воспоминания мне придётся скорректировать, чтобы у тебя не возникало лишних вопросов, — я смогла лишь кивнуть, но вдруг почувствовала на шее что-то холодное, мгновенно открыв глаза. — Этот кулон поможет в первое время совладать с новыми ощущениями.       Это была серебряная цепочка, на конце которой свисал какой-то камень, где его обвивала змея. От камня исходил необычайный холод, из-за которого моя кожа покрылась мурашками. Да и энергия у этого кулона была что ли мрачная и гнетущая.       Слова Витмора были для меня максимально подозрительными, но больше всего мне хотелось попрощаться со всем этим.

Soundtrack: Message to Bears — You Are a Memory

      Непризнанный приложил к моим вискам пальцы, а его глаза покрывались тёмными жилками.       — Повторяю, когда всё закончится, ты больше не будешь что-то чувствовать. Ни гнев, ни злость, ни радость, ни эту боль, что сейчас в тебе. Там будет лишь пустота. А сейчас, повтори за мной лишь одну фразу. Φύγε από τα συναισθήματα, άσε το σκοτάδι και το κενό να κυριαρχούν μέσα μουгреч. .       — Φύγε από τα συναισθήματα, άσε το σκοτάδι και το κενό να κυριαρχούν μέσα μου.       Витмор продолжал что-то бормотать, но я уже не слышала его. В его тёмных глазах я увидела отражение своих, которые в одно мгновение стали идентичны ему. С теми же чёрными прожилками. Передо мной словно вихрь начали проноситься воспоминания. Из меня будто что-то начали высасывать. Что-то важное и до боли нежное. Я словно начинала тонуть в каком-то мрачном море безысходности.       Я поставила гитару рядом с кроватью и легла спать, даже не переодевшись. Заснула с глупой улыбкой, вспоминая слова из записки.       

Красиво поёшь и играешь. Не бросай это дело, Непризнанная.

      Первое воспоминание пронеслось передо мной белой вспышкой, уходя вместе с другими чувствами, что были незначительными, но тоже были частью меня.       — Непризнанная, ты так крепко спишь, что чуть не проспала задание. Но так как я — твой куратор, то великодушно разбудил тебя.       — Ого, а доставка к заданию тоже является великодушием?       Вторая вспышка заставила мои глаза слезиться, и по щекам уже текли новые слёзы, которые смогли смешаться с дождём из окружающего мира. Вспышка света вытянуло новое чувство и воспоминание.       — Вы скажете, что так для всех родителей. Но Вики, она… она…       — Особенная?       Особенная. Как же. Сплошная манипуляция, что и заставила меня тогда что-то почувствовать к будущему Дьяволу. Он был прав, что это было лишь его игрой, где я в конце проиграла. До боли унизительное поражение в моей жизни.       Его успокаивающие объятия тоже были ложью. Обманом, который начал водить меня в замешательство. Первая искра пламени моих чувств к нему, развернувшаяся позже в страшный пожар, что мог сжечь целые леса, города, да целые миры. А в итоге сжёг меня.       — Спасибо…       — Пожалуйста, Непризнанная, — услышала я голос Демона и уже развернулась, чтобы посмотреть на него, но алоглазого уже не было там. Наверное, показалось.       Глупая. Дура. Идиотка. Вот кем я была всё это время, нося розовые очки. Но никто не предупредил, что порой очки бьются стёклами внутрь.       — Ну и на какой вопрос я ответила честно?       — На все. Ты ответила на все вопросы правду.       Только один из нас не лгал всё это время. Вместе с этим воспоминанием ушло ещё одно чувство, что таилось внутри меня. Тогда я и влюбилась в него, просто отрицала это. Радость ушла куда-то вглубь, даже не пытаясь сопротивляться напору магических сил. Из моего носа потекла кровь, и голова начала кружиться, но Витмор крепко держал меня, продолжая что-то бормотать на известном ему одному лишь языке.       — Всё верно. Просто ты никак не можешь принять тот факт, что я тебе нравлюсь, — искры озорства так и сверкали в глазах Люцифера, а я же испытывала лишь злость и гнев.       — Что?! Ты?! Мне?!       Он был прав. Но кому от этого легче? Никому.       Не знаю почему, но этот браслет вызвал у меня бурю эмоций, объяснить происхождение которых я не могла. Подняв взгляд от браслета к Люциферу, я заметила, что Демон внимательно разглядывал меня, будто что-то обдумывая в своей голове.       — Это...       — Не снимай его.       Новая вспышка, а боль становилась всё меньше. Ушли гнев и злость.       — К чёрту всё!       Люцифер стремительно и решительно приблизился ко мне, не сводя с меня взгляда. Преодолев расстояние, он обхватил мои щёки своими горячими как огонь руками и впился в мои губы настойчивым поцелуем.       Воспоминания проносились быстрым вихрем и так же быстро уходили из моей памяти. Вместе с ними уходили и все чувства, что я испытывала, находясь с ним рядом, и от вида его безмятежного лица и вовсе становилось неприятно. Хотя нет, всё больше становилось спокойнее.       — Люци… — мой севший голос перешёл на стон, а желание становилось всё больше. Я была готова уже умолять его.       — Пожалуйста…       — Чего ты хочешь, Непризнанная?       — Тебя…       До смеха тошно и противно. Тогда это была сущая правда, превратившаяся в самую большую ошибку в моей жизни.       — Ты мне веришь?       — Верю.       Я действительно была так уверена в нём? Откуда это возникло всё?       — Ты вечно будешь меня называть так? Моего имени уже не существует?       — Кем ты ни была во всех мирах, для меня ты навсегда останешься Непризнанной.       Хоть он тогда и пытался скрыть свои мысли, но тогда я отчётливо услышала, как он дополнил местоимением «Моя». Хорошая ложь от отличного лжеца.       Последнее воспоминание, что пронеслось передо мной, заставило меня содрогнуться и закричать от вспышки самой сильной боли во всём теле и разуме.       — Непризнанная! Уокер! Чёрт тебя дери, очнись!       Я приоткрыла глаза, сначала видя всё размыто. Постепенно зрение начало возвращаться, и передо мной возникло обеспокоенное лицо Люцифера. Моя голова лежала на его коленях, а он вглядывался в мои глаза с волнением. В его глазах читался… страх?       Тьма клубилась в моих глазах. Передо мной стоял Витмор, но очертания его тела были сильно размыты. Слёзы сливались с дождём, а позади Витмора вспыхнула яркая молния. Перед тем, как погрузилась во тьму, я услышала:       — Меня зовут Мальбонте. С днём рождения, Уокер.       Но моё тело не упало на землю, а сбросилось с обрыва прямо в пропасть.