Was it a game?

Трудно поверить, что человек говорит вам правду, когда вы знаете, что на его месте вы бы солгали

Генри Луис Менкен

      — Ха-ха-ха!       Смех в моей голове заставил меня разлепить веки. Сморщившись от резкого диссонанса тьмы и светы, я провела ладонями по липкому, влажному от пота лицу. Пальцы нервно сжимались и разжимались, как будто не могли сбросить с себя липкую слизистую пленку. Я попыталась пошевелить пальцами ног, но из-за усталости, верно, ничего не почувствовала. Я всё ближе и ближе подбиралась к грани, за которой накатывала почти физическая тошнота.       Первое, что я почувствовала — это тошнотворное ощущение чуждости, не принадлежащей мне, но удивительно тёплой. Потом мне стало жутко неуютно. Я не могла сказать, откуда возникло чувство, что за мной наблюдали, но мне казалось, что кто-то следил за мной.       С тяжёлым чувством я открыла глаза и присела на кровати. Незнакомая мне комната была такой светлой, что, возможно, напомнила бы мне лазарет. Однако чем дольше я её рассматривала, тем больше понимала, что это была обычная спальня без всякого убранства и чего-то, отличающего её от других комнат.       Громкий неприятный звук, резкий и пронзительный, точно пуля, прорезал пространство. И на огромной скорости стремительно влетел в меня. Резкая боль в груди заставила меня содрогнуться на кровати и схватиться за то место, где было больно. На несколько секунд я потеряла сознание, а когда пришла в себя, жжение в том месте, где почувствовала боль, исчезла. На смену ему пришло бессилие, ноги и руки стали ватными, а тело наполнила слабость, что заставила снова опуститься на кровать.       — Слабая ты, однако, Уокер. Маленькая иллюзия, а такая реакция! Я разочарован.       <i>Знакомый голос заставил меня сначала подняться, а потом почувствовать вспыхнувшую ярость, хотя обладателя голоса я не видела.</i>       — Я не знаю, кто ты, но когда ты оставишь меня в покое?! — закричала я словно в припадке.       Всё пространство сменилось на тьму, а слабости в мышцах словно и не было. Я оглядывалась в поисках обладателя голоса, но натыкалась лишь на тьму. Этот голос на протяжении всего моего пребывания на Небесах преследовал меня, не давая даже шансов увидеть его лик.       — Ха-ха-ха!       — Покажись!       Вместо тьмы начали вырисовываться силуэты и узоры. Они выглядели не более реальными, чем древесные листья на ветру, но они были частью кольца, освещающего тьму, и ясно прорисовывались по мере того, как пятно тумана редело и выделялось в полной темноте. Я по-прежнему смотрела на них невидящим взором, ощущая беспричинную расслабленность и чувство тепла в груди. А ещё что-то, чего не видела глазами, но чувствовала всеми органами чувств.       — Не смей воздействовать на меня! — крикнула я, когда осознала, почему ощущала это всё.       Наконец узоры приобрели ясность. Я, словно единственный зритель в каком-то театре, видела грозовое небо, откуда яркими молниями били фиолетовые лучи. Однако кроме неба я больше ничего не могла разглядеть, всё было размыто. И я слышала океан звуков, они то сливались в ровное, не тающее эхо, то снова раздавались звенящие напевы. Я смотрела на молнии, на первые капли дождя, летящие на землю. Я чувствовала, что вот-вот они упадут на меня, захлестнут своим грозным грохотом, который поглощал все звуки вокруг, но ничего не чувствовала. Всё проходило сквозь меня.       Но вот мелодичное эхо умолкло. И наступила тишина, такая глубокая, что казалось, она никогда не кончится. Вдруг так неожиданно, что я вздрогнула, на всю округу раздался пронзительный крик, на что я стремительно развернулась.       Я видела, как вдалеке от меня в небе что-то… сгорало! Синее пламя разгоралось там, где были звёзды и был слышен пронзительный крик. Вдруг какая-то боль в лёгких заставила меня содрогнуться.       Я поняла, что задыхаюсь, и приоткрыла рот, силясь набрать воздух. От этого усилия меня чуть не вывернуло.       Первое препятствие на пути к избавлению от тошнотворных ощущений: мой разум отказывался верить, что это сон. В голову пришла картина какого-то ужасного кошмара, происходящего наяву. Я хотела закричать, но не смогла. Сознание отказывалось воспринимать то, что лишь частью своего сознания я сейчас понимала. Я не видела, не слышала, не могла двигаться. Это… словно слизь, похожая на кровь… Какое-то подобие щупалец извивалось на шее, истекая мерзкой слизью. С каждым движением щупальце нарастало, в груди всё сжималось и сжималось, словно кто-то пытался выдавить из груди воздух. Я знала: я могу стряхнуть его, но вместо этого почувствовала, что мои мышцы словно стянули, и я медленно падала в какую-то бездну.       Последнее, что осталось после страшного шума в голове, — это ощущение вязкого, стоящего перед глазами тумана.       — Ты чувствуешь боль, потому что ты живая, — это то, что удалось мне услышать, прежде чем погрузиться в знакомое забвение.

***

      Я резко поднялась с постели, села на кровати и отшатнулась обратно. Тьма вокруг закружилась, всё завертелось, пока, наконец, не стало немного легче. И только сердце продолжало колотиться в груди как ненормальное.       Открыв глаза, я заметила, что находилась в незнакомом месте. Стены из чёрного мрамора, потолок и пол из тёмно-коричневого дерева. Одна из стен была светлее других, и в ней было большое окно с цветными стеклами, за которым шёл яркий солнечный свет. С другой стороны меня окружали вьющиеся растения, пышные, удивительно красивые, но отчего-то мне казалось, что сейчас они выглядят иначе, чем в тот момент, когда я их увидела. Прямо напротив этого окна виднелось ещё одно окно, оно было очень высоко, на нём висели занавески из тёмно-алых тканей. Занавески были по всему полю ткани, и они причудливым образом лежали в лучах солнца.       Мне стало ясно, что я находилась именно в комнате. Стало холодно. Очень холодно. Воспоминания проносились передо мной неяркими пятнами, постепенно приобретая ясность и краски. Я подумала, что обморок был вызван жутким напряжением и стрессом, поэтому, видимо, так удивилась новости, что Сатана и Михаил были братьями, но это до сих пор не укладывалось в моей голове.       «Снова обмороки, снова этот незнакомец, которого я хочу убить, снова стресс. Когда это всё закончится?»       Я села, не чувствуя прежней боли. Оказалось, что я лежала на кровати из тёмно-красного дерева. Покрывало было лёгким, с большим количеством кружев, а подушки были мягкими и большими. Я медленно встала и огляделась. В комнате не было ни мебели, ни каких-либо других предметов, кроме растений вокруг меня. Во всяком случае, я ничего не замечала. Мне бы хотелось сбежать отсюда.       В дальнем углу комнаты послышалось странный шорох, на что моё сердце на миг пропустило удар.       «Ну нет, если это снова тот кошмар, то я уже не выдержу»       Я не оборачивалась, но видела надвигающуюся на меня тень. В ушах зазвенело. Вызвав пламя в руке, я резко развернулась и бросила его прямо в тень. Огонь попал в стену, издав звук, похожий на хлопок, но тот оказался куда тише. Сердце заколотилось в груди.       Но стоило мне разглядеть силуэт, как я узнала в нём сына Сатаны, который слегка сморщился.       — Так и думал, что ты точно что-то здесь подожжёшь, — на его, как мне показалось, упрёк я лишь фыркнула, отойдя от Демона на пару шагов назад.       — Где я? — этот вопрос интересовал меня больше, чем всё остальное. Или же мне только так казалось.       А алоглазый Демон будто перестал слышать меня, его взгляд был направлен на цветы, которые висели над кроватью. Он протянул руку, чтобы дотронуться до одного из лепестков, но, будто опомнившись, дёрнулся и сжал пальцы в кулак. Его глаза уставились прямо на меня. Несколько секунд прошло в молчании, а затем он произнёс:       — В безопасном месте.       Он щёлкнул пальцами, и в комнате появились стул и стол, на котором были какие-то яства.       — Поешь, — устало произнёс Демон, но я не собиралась делать и шагу. — Уокер!       — Это не ответ, — ответила я, несмотря на то, что он начинал злиться. Это я поняла по напряжённым плечам. — Пока ты не ответишь на мои вопросы, я не сдвинусь с этого места, как бы ты…       — Хорошо, — спокойно согласился он, слегка наклоняя голову набок. — Спрашивай.       Несмотря на то, что он теперь казался спокойным, я явно ощутила в нём что-то противоречивое. С минуту я ещё молчала, а потом, глубоко вздохнув, начала задавать только самое основное.       — Повторюсь, где я?       — Повторюсь, в безопасном месте. Большего тебе знать и не нужно, Непризнанная.       «Непризнанная… Непризнанная… Непризнанная… Неприз…»       — Чем закончился суд? — прервала я свои мысли, не давая себе уйти из реальности из-за этого прозвища.       Сын Сатаны вздохнул.       — Нас признали невиновными, так как наши ответы для них были правдой, из-за руны, которую Астольд благополучно заблокировал, чтобы мы могли выйти сухими из воды. Только Серафим Михаил долго настаивал на том, что мы виновны.       — Я не понимаю, зачем ему это. Ведь очевидно, по крайней мере, для нас, что он врал. Чтобы ему это дало?       — Моё изгнание на Землю в качестве смертного и… — Демон замолк, будто слова не шли ему на ум.       — И?       — Твою смерть. Вернее, изгнание в Небытие.       Я, кажется, забыла как дышать. Нет, не забыла, если слушать и наблюдать за ним, я что-то чувствовала. Мне почему-то было… больно? Нервно? Казалось, что дул ветер, выл холодный ветер, и сверкала молния, а на самом деле всё было не так, как я думала, по крайней мере, умом. Почему-то… было сложно объяснить.       Да, так и было. Моя смерть, то есть моё полное и бесповоротное расставание с этим миром, было чем-то вроде эмоционального шока. Что-то мне подсказывало, что будет так и не иначе. И это что- то в моей душе явно не желало моей смерти. Как будто… пророчество?       «Но тогда кому нужно было, чтобы я умерла? Серафиму Михаилу? Тому ночному кошмару? Кому?»       От этих мыслей меня даже передёрнуло. Захотелось убежать из этого проклятого места, полного… угроз?       — Кто этот Азраэль? — спросила я, стараясь не обхватить себя руками, дабы, не выдав своё состояние.       — Азраэль является главным и единственным советником Сатаны и главнокомандующим адской армии. Ну и, как там на Земле говорится? Крёстный? Ну вот считай, что я его крестник.       — А… — слова никак не хотели выходить, хотя я очень старалась хотя бы что-то выговорить. — С-сатана и М-михаил…       — Братья, — договорил вместо меня Наследник Ада, видя, с каким трудом мне давалось говорить. — Но не кровные. Да, их создал Шепфа, поэтому они и считаются родственниками. Больше информации кроме них самих никто не знает. Понятия не имею, по какой причине Сатана решил это сказать, но это так, — сын Сатаны сделал шаг навстречу ко мне, странно прищурившись. — Это всё, что ты хотела спросить?       Его интонация застала меня врасплох. Но вместо того, чтобы ответить, я откашлялась и прошла мимо него к двери.       — Куда собралась? — он схватил меня за плечо, не давая пройти дальше, как бы я этого не хотела.       — Ты ответил на мои вопросы, поэтому мне здесь делать нечего. Так что изволь отпустить меня, а точнее, оставить меня в покое и больше не тревожить мою жизнь!       Он развернул меня к себе, чтобы он мог видеть меня, и, заметив, что мои глаза горели пламенем, неожиданно ухмыльнулся.       — Ты даже не знаешь, где находишься. Как собираешься найти выход?       — Так же, как и всегда. Через дверь.       К своему удивлению, когда я попыталась вырваться ещё раз из хватки Демона, он неожиданно отпустил меня, что действительно озадачило меня на короткий промежуток времени. Но спасительная дверь была уже передо мной, и уже ничего не могло меня остановить, чтобы оставить в этой комнате Демона и навсегда позабыть всё это, кроме…       — Ты надо мной издеваешься? Запертая дверь, серьёзно? — сколько бы силы я ни тратила, вертя вверх и вниз ручку двери, та никаким чудом не хотела поддаваться.       — Не просто запертая, а дверь, которую можем открыть только я и Сатана.       Мои глаза загорелись весьма ярким пламенем, но сын Сатаны и бровью не повёл, наблюдая за моей надвигающейся походкой к нему. Терпение быстро начало угасать, не поддаваясь никакому контролю. Злость, которую я всячески пыталась сдерживать, начала вырываться наружу, грозясь перерасти в истерику и в ярость.       — Ты… — прошипела я, приближаясь всё больше.       — Я, — в глазах у него была полная пустота, зато на лице играла ухмылка удовольствия, вызванная наблюдением за моими эмоциями. В этом я не сомневалась.       — Куда ты меня привёл?.. — буквально прошептала я, но этот тихий и яростный шёпот мог напугать кого угодно, кроме сына Сатаны.       Его беспристрастный взгляд на мой очевидный гнев лишь ещё больше разозлил меня, из-за чего способность воздуха вырвалась наружу, переворачивая стол со всем содержимым на пол. Я даже не вздрогнула от громкого звука побитой посуды и грохота перевернутого табурета. Напротив, мой гнев только раззадоривал меня. Я чувствовала, как он накапливался внутри меня, сжимая стенки моей души, делая её чёрной и твёрдой, как камень.       Я готова была ударить его и не видела ничего неправильного в этом. Я была зла на него и не хотела слушать его, но его молчание как будто душило меня, грозя убить. Кроме того, его перемена, то, что он внезапно отвернулся, делая вид, что это не его вина, просто выводило меня из себя.       Даже если бы он не сделал этого, это было бы просто отвратительно.       Да, я ненавидела его. Я действительно ненавидела его, как любят ненавидеть самые презренные существа на земле. Мне плевать на его статус и все его познания и умения. Меня не интересовали его взгляды, и мне было глубоко плевать, чем он гордился или, наоборот, не гордился.       Меня утомляли его напускное спокойствие и умение держать себя в руках. Я видела, как он играл со мной, заставляя чувствовать себя в безопасности, хотя это едва ли было возможно. Меня просто бесило его бесконечное превосходство надо мной. Это заставляло меня чувствовать себя ничтожеством. И это было самое ужасное чувство. Оно съедало меня изнутри, заживо разлагало мою душу, уничтожало меня. Оно было сильнее меня, потому что я приравнивала его к ненависти. И те попытки других убедить меня в обратном, доказать, что я не права, доводили меня до белого каления. Но я ещё никогда не чувствовала себя так глупо.       Его невозмутимость и спокойствие приводили меня в бешенство, даже несмотря на то, что Демон походил на того, кто напрочь был лишён каких-либо чувств. Всё, что в этот момент казалось мне важным, — это то, чтобы он перестал смотреть на меня так, словно я фарфоровая статуэтка.       Но этот взгляд продолжал обжигать меня изнутри. Я положила руку на сердце, надеясь, что оно не билось громко в этот раз, однако сразу убрала её.       Все мои мысли словно испарились, а острое чувство стыда стремительно зашевелилось внутри, разрастаясь и усиливаясь по мере того, как я продолжала смотреть на своё собственное отражение в его глазах, бледное лицо, светлые волосы, блестящие синие глаза. Перед глазами всё поплыло, а, может, и в самом деле это было из-за бешено стучащего сердца.       На этот раз эмоции, которые я испытывала к его алым глазам, распространялись далеко за пределы физической боли.       — Выпусти. Меня. Отсюда, — медленно, но злобно выдавила я.       Сын Сатаны тяжело вздохнул. Он щёлкнул пальцами, и на полу уже не было прежнего бардака, но вся еда, кроме стола, тоже убралась.       Ещё минуту была полная тишина, а потом раздался грохот, который заставил меня вздрогнуть. Оказалось, что это сын Сатаны решил опробовать стол своим кулаком. На столе появилась значительная трещина, но удар был такой силы, что он развалился на две половины. Я прикрыла глаза.       — Уокер, я тебе настолько противен, что ты даже со мной в одном помещении не можешь находиться?       Неожиданный вопрос вывел меня из ступора, заставляя открыть глаза и напрячься. Сын Сатаны смотрел в мои глаза, а его взгляд с каждой секундой воспламенялся ещё больше. Я спокойно выдержала его, но внутри меня что-то яро кричало уходить и не отвечать. И я проигнорировала этот зов.       — Скажи, ты просто издеваешься надо мной или что? Да ты не то что противен мне, ты ненавистен, отвратителен, мерзок и гадок мне. Меня тошнит от одного твоего вида, твоего голоса, твоей фигуры и твоего поведения! Почему ты просто не оставишь меня в покое?       В руке он сжимал брусок от стола, видимо пытаясь сдержать свой гнев, но это лишь сильнее выводило.       — Оставить в покое, говоришь? — сначала он усмехнулся, а потом брусок в его руке разломался на части. Его ладонь начала истекать кровью. — Я бы оставил тебя в покое, если бы ты не мерещилась мне везде, куда бы я не посмотрел. Оставил бы, если бы ты не влезала в неприятности, стоило тебе только остаться одной. Оставил бы, если бы не испытывал бы ничего к тебе и смог бы спокойно продолжать жить! — едва не кричал он, продолжая кружиться на месте и сжимать кулаки. Ярость ненадолго отступила, сменяясь смятением. — Я никогда не позволю тебе снова вляпаться в эту историю!       — Из-за тебя я оказалась в таком положении, Денница, — прокричала я, делая шаг к нему. — Я была бы рада, если бы ты исчез, как плохой сон, но ты и есть самый настоящий кошмар! Ты ворвался в мою жизнь как вор, и я была уверена в том, что ты не причинишь мне больше боли, не испортишь мне жизнь, не сделаешь её ещё более несчастной, но ты…       — Не надо, — оборвал он.       — Заткнись и слушай! — я не узнавала свой голос, но в алых глазах Демона видела свои голубые, искрящиеся яркими языками пламени глаза. — Ты просто уничтожил меня, растоптал как тряпку. Ты открыл мне мою душу, зная, что больше никогда не откроешь. Ты использовал меня, сделал своей игрушкой, своей марионеткой. Я хочу кричать, но у меня не получается, я хочу плакать, но слёзы не текут. Я не хочу больше жить, но я всё равно живу. Смотрю на тебя, и у меня в голове всё перемешалось, я не понимаю, кто я, откуда и зачем я здесь. Я пыталась убежать от тебя, но в итоге стою здесь, — я уже стояла возле Демона и, не выдержав, с каждой последующей фразой била кулаком его по груди. — Я потеряла всех друзей из-за тебя. Я чуть сегодня не попала в Небытие из-за тебя. Я перестала верить людям из-за тебя. Каждый день я сдерживаю свои эмоции, чтобы не сорваться, ведь злость на тебя разрывает меня. Я живу, я дышу. Мне и это противно, я начинаю задыхаться от ненависти к тебе. Я устала быть сломанной и покорной игрушкой! Я больше не хочу этого!       Я с каждым словом била всё сильнее, а в голове, казалось, жило лишь одно желание — чтобы это всё поскорее закончилось. На смену отчаянию пришла боль, которая хлынула в каждую клеточку моего тела. Я физически ощущала каждую слезинку, стекающую по моим щекам. Я так боялась, что эта боль окажется сильнее меня. Но она взяла надо мной верх, и на какое-то мгновение мне показалось, что моя жизнь потеряла всякий смысл.       Я плакала так, словно хотела выплакать всё, что было накоплено в душе за последние несколько недель. Рыдания сменялись стонами, переходящими в безмолвные крики, последние судорожные всхлипы, сменялись новым потоком слёз. Я просто не могла остановиться. Меня колотило, а я всё плакала и плакала, не видя ничего вокруг, и даже понимая, что это происходило рядом с сыном Сатаны, я продолжала реветь.       Сквозь слёзы я видела, как Демона бил озноб, он становился всё бледнее и бледнее. Безумный взгляд его глаз притягивал и не отпускал, словно магнитом. Но то, что поразило меня… так это то, что было в его глазах.       Я бы, наверное, предпочла видеть его сейчас сумасшедшим, невменяемым, яростным. Чтобы он метался по комнате, чтобы бил посуду и рвал собственные волосы, и кричал, что ненавидит весь белый свет. Чтобы проклинал меня. Делая всё, чтобы я ненавидела его сильнее. Так, чтобы все положительные чувства к нему испарились. Видеть его в состоянии, когда он действительно опасен. Безжалостен. Дико жесток.       Но не видеть его таким, как видела его я сейчас.       Я впервые увидела в его взгляде не злобу, не гнев, не насмешку, не скуку, даже не радость и удовольствие. Там были отчаяние и боль. Я бы ещё даже добавила ужасную усталость. Будто он изо всех сил пытался держать себя в руках, но был не в состоянии этого сделать, и поэтому вместо того, чтобы быть собой, пытался — и не мог — злиться. На себя. На меня. На мир. На всё, что его окружало.       Это был взгляд того, кто потерял всё и перестал бороться. Потерявший себя и устремлённый в никуда.       И ухмылка была лишь тенью улыбки, не более того. Она едва виднелась на его скулах, застывших как маска, или хуже того — в ямках между ними.       Видеть его таким — значит забыть то, что я ненавидела его.       Я опустила взгляд.       — Почему? — вопрос сам вышел из пересохших губ дрожащим голосом.       «Ты сделал меня другой, не такой, какой я была до этого. Ты убил во мне всё человеческое, сделал меня ненавистной к себе и к окружающим, а сейчас ты хочешь убить меня окончательно?»       А это я не решалась сказать.       Я не видела лица Денницы и не смогла бы из-за влаги в глазах. Но я чувствовала его слегка неровное дыхание, рукой ощущала усилившийся стук сердца и более острую боль. Заметила, как он слегка качнулся, будто своим вопросом я физически оттолкнула его от себя. Его ладони быстро сжались в кулаки и так же разжались в нервном жесте.       Он прекрасно понял, что я имела в виду. Всё осознавал. Понимал, что значило это «Почему?», и с какой целью я это спрашивала.       «Чтобы вспомнить вновь, из-за чего я ненавижу его»       Слёзы опять навернулись на глаза, но я не позволила себе зарыдать, чувствуя, как сквозь мою кожу пробивались иголки льда.       — Проблема лишь в том, что ты не хочешь слышать правду. Наотрез отказываешься и сопротивляешься, сама того не осознавая, — он тяжело вздохнул, потирая пальцами переносицу. — Тебе легче думать, что я действительно использовал тебя в своих целях. Что я придумал всё это с самого начала. Тебе легче принять то, что тебя все предали, но не попытаться всё выяснить. Ты пытаешься убежать от правды. Я всё это понимаю.       — Ты ничего не понимаешь, Денница, — я отстранилась от него, чтобы видеть его лицо и эмоции, — абсолютно ничего. Ты не можешь понять того, насколько мне больно. Не можешь понять, с какой лёгкостью ты оттолкнул меня, отвергнул. С какой болью в груди отзывается каждое твоё слово и какой тишиной на душе. Как же я могу тебя слушать? Мне просто лучше заткнуть уши и не слушать тебя. А ещё проще отвернуться и уйти. Для тебя это всё игра…       — Это не игра для меня, — твёрдо и уверенно возразил он, что заставило меня нахмуриться. — И никогда не было игрой. Это жизнь. И это больно. Мне невыносимо делать больно тебе. И я виноват в том, что ты не осознаёшь этой боли. Виноват, что ты столько её пережила. Ты ведь даже не знаешь, чем это для тебя может обернуться. Но ты не хочешь видеть. И если ты не видишь моей боли, значит, ты слепа. Мысли о тебе постоянно крутятся в голове. Ты не покидаешь меня ни на секунду. Не думай, что ты тоже устала от всего этого.       Мне показалось, что я слышала, как шумела кровь в моих ушах. Почему он говорил со мной так? Я не понимала, о чём он говорил.       — Хочешь сказать, что одному тебе сейчас больно? — раздался мой голос, так и не сорвавшийся в крик.       — Я вовсе не это хочу сказать.       — Но так слышу это я. Так же, как и в ту ночь я спросила у тебя: «Что для тебя это было?», на что ты ответил: «Это была всего лишь игра». Ты не хочешь быть честен со мной. Тебе кажется, что если я сама это увижу и пойму, то уже не буду тебя ненавидеть. Но я не понимаю, почему. Это не я виновата в том кошмаре, что творится в твоём сердце. Не я. Ты оправдываешься тем, что это я не хочу слышать правду. Но в самом деле ты просто боишься. Опасаешься того, что если я узнаю правду, то ты больше не сможешь мною манипулировать.       — Что за бред ты несёшь, Уокер?       — Это не бред. Это то, что я сейчас вижу. Я честна с тобой, и так было всегда. Но ты не честен со мной. Поэтому прекрати всё это.       — Как? — он приблизился ко мне, его глаза потемнели от внезапного перехода от сдержанной доброжелательности к гневу. — Не думать? Не чувствовать? Не понимать? Я в жизни не встречал такого сопротивления. Ты сама себя сейчас слышишь? Да, я врал тебе, но в целях того, чтобы ты, — он ткнул меня пальцем достаточно сильно, чтобы я смогла это ощутить, — осталась жива и невредима.       — При этом делая мне больно? — уже не выдержала я, повысив голос. — Хватит врать, Денница, иначе я за себя не ручаюсь! Я уже устала от этой всей лжи, что окружает меня повсюду. Даже когда мы расстались, я получила нож в спину от собственных друзей, совсем того не ожидая. Я лишь была грёбаным заданием и секс-игрушкой, которую можно было использовать, лишь пальцем стоило поманить. Тебе мало? Ты получил все сведения, использовал меня, а теперь кричишь мне, что весь такой бедный и несчастный?! Не хочешь говорить правду? Хорошо, хотя мне хочется кричать от ярости! Но только открой эту чёртову дверь и оставь меня в покое!       Он взял меня за руку, притянув к себе ближе, на что я начала вырываться.       — Отпусти сейчас же!       — Поздравляю, не тебе одной! Я лгал тебе в самом смысле задания и в том, что использовал тебя. Лгал, что ты была для меня никем. Лгал, что мне нужно было втереться в твоё доверие. Будто это бы что-то изменило. Врал самому себе, что я ничего не чувствую к тебе, что это всего лишь влечение. Но я чувствовал. И даже сам не понимал, что делаю.       — Почему я должна верить в это? — спросила я его.       — Потому что я не лгу тебе, — признался он. — И хочу, чтобы ты верила мне.       — Тогда, — я громко сглотнула и под действием нервов облизнула свои пересохшие губы, на что Демон сразу обратил на них внимание, — что ты чувствуешь ко мне?       Демон прикрыл глаза, я прекрасно чувствовала, как он был напряжён. Мне даже показалось, что до этого в его глазах промелькнуло что-то; может быть, мне просто показалось, но я очень хотела, чтобы это было именно так.       В ответ было молчание.       — Так я и думала, — я отвернулась и разочарованно хмыкнула. — Не обязательно падать в воду, чтобы почувствовать, что ты тонешь, не правда ли? — я развернулась, чтобы попытаться снова уйти, но сильная хватка на моей руке не позволила этого сделать.       Меня развернули обратно, ладони Денницы переместились на мои щёки, сжав их. Ещё пару секунд он что-то обдумывал в своей голове, а потом…       Приблизившись ко мне ещё больше, накрыл мои губы своими. Сначала я почувствовала полное недоумение и даже потрясение от этого неожиданного приглашения, но… все мои ощущения, будто вырванные колючей проволокой, словно у меня резко заболел зуб, словно воздушный шарик, под которым пущен дикий ветер, лопнул, и я тут же почувствовала всё, что чувствовал Денница, — его могучее напряжение, его смятение, его бесконечную, отчаянную, неутолимую жажду.       То ли от того, что было так близко, то ли от напора его натиска, то был ли это на самом деле не его мир — всё, что я чувствовала — это неудержимая страсть, которая меня возбуждала, маниакальное желание и ещё какое-то странное чувство в груди, что же это такое, что меня распирало изнутри, как будто я решила выпить стакан чего-то крепкого и горячего. Я чувствовала, что теряю контроль, что мне нужно бежать, что у меня вот-вот сломаются ноги и я упаду, но я всё равно не могла оторваться от его губ, которые были настолько горячи, что обжигали мне язык, моё нёбо, десны, зубы и… Мир вокруг исчез. Осталось только одно желание — позволить ему до конца владеть мною, всё отдать ему без остатка, отдать всё, и потеряться, и раствориться в нём…       Я чуть слышно застонала, поощряя его целовать меня, ласкать, снова целовать, и постепенно, повинуясь его порывам, сама начала отвечать на это безумие. Наверно, это было странно — ощущать, как мужчина, который только что был твоим врагом, становится частью тебя самой, так близко! Я оказалась под властью его жарких и сильных чувств, инстинктивно отвечая на его ласки. Всё моё тело было в плену его сильных рук и настойчивых губ. Я ощущала, как он наслаждается моим телом.       — Люцифер...       Я обхватила его шею руками, сжимая пальцами волосы, из-за чего он едва слышно зарычал от удовольствия. Его язык дразнил мой, уверенно и целеустремлённо проходясь по моим губам. С моих губ невольно сорвался стон, когда я почувствовала, как его ладонь обхватила моё бедро, а другой рукой он решительно притянул меня ещё ближе. Я закрыла глаза, отдаваясь на волю желания и наслаждаясь удовольствием от тех ощущений, что дарил мне Денница.       Я ничего не могла с собой поделать: я просто лишилась рассудка. Я забыла о том, что он сейчас мой враг. Я желала его, хотела его и не смогла бы объяснить, почему. Только одна мысль владела мною: «Я хочу его. Не просто хочу, а хочу безумно». В то же время я словно слышала голос разума, который кричал мне уходить. Но когда я вообще слушала разум?       Все эти ощущения были так знакомы и так необычны, что я просто не могла заставить себя хотя бы мысленно ослушаться голоса сердца.       Я чувствовала его тело, пульсирующую в нём мощь и жажду, неутолимую, как и сама я. Его губы, его руки — они были везде, мне хотелось касаться всего этого, ощущать его везде. А потом в моей голове раздался его голос, хриплый, он буквально испепелял меня своим огнём, но я не могла не ответить на его призыв.       — Непризнанная, — его голос был тяжёлым, низким, хриплым. В нём был голод, в нём была необходимость, в его словах была страсть.       Я с жадностью припала к его губам, погружаясь в целую пучину страсти. Я не ощущала своего тела, только его, каждую клеточку, всю себя. Я тонула в его объятиях. Мои руки начали быстро расстёгивать его рубашку, а губы тянулись к шее. Я уже ничего не контролировала, а только получала наслаждение, изредка касаясь его обнажённого торса, проходя по его груди и осторожно проводя по плечам.       Язык Люцифера скользнул в мой рот, и это был как самый неистовый танец. Я искала его губы, покусывала, сосала. Его руки блуждали по моему телу, как будто он хотел запомнить каждую деталь, каждую мою частичку. Его поцелуи были простыми и очень нежными, но в то же время он был очень настойчив, лаская меня языком, то прикусывая кожу, то легонько покусывая. Я застонала, от того, что вся горела, а его руки уже опустились ниже талии. Я изогнулась, запрокинула голову назад, и горячее дыхание принца Преисподней коснулось моих губ, обдавая их жаром.       Я ощущала горячие пальцы на своей обнаженной коже и всё больше возбуждалась. Его рука скользнула между моих ног, и там сразу стало мокро.       — Моя…       Щёлк. В голове сразу стало ясно, и больше не было размытости. Я словно очнулась от долгого сна и только сейчас осознала, что происходило. Одно лишь слово заставило мой разум снова работать. Одно слово — и перед глазами прояснилось. Всего лишь одно слово заставило меня дёрнуться в сторону, словно я обожглась кипятком.       Я прислушивалась к тому, что происходило вокруг меня. Но ничего особенного не услышала. Даже для полного спокойствия у меня не хватало воздуха, чтобы дышать так, как положено. Я даже слышала своего рода вибрацию в комнате.       Демон сначала недоумённо посмотрел на меня, но, заметив что-то во мне, он опустил голову и отпустил меня. Я сразу же отошла от него на несколько метров для надёжности. Его рубашка была почти что разорвана, волосы растрёпаны, а на губах были остатки моей вишнёвой помады.       Я начала дрожать. Без лишних слов я поправила на себе одежду, чувствуя на себе его взгляд. Я больше не смотрела на него. Всё во мне трещало. Голова раскалывалась, будто её ударили чем-то тяжёлым, ноги подкашивались, грозя и вовсе меня не удержать. Но больше всего страдали именно моё сердце и моя душа.       Физическая боль никогда не сможет сравняться с душевной. От физической боли можно избавиться, ибо её можно ощущать и терпеть. А то, от чего избавляешься при помощи медикаментов и болеутоляющих средств, остаётся; от него невозможно избавиться. Боль можно только терпеть, пока она длится, или работать над тем, чтобы она никогда больше не возникла. От душевной боли не избавится.       — Я хочу уйти.       Я лишь заметила какое-то движение с его стороны, будто он пытался сделать шаг ко мне. Но, услышав щелчок, моё зрение подчинилось тьме, и через пару секунд я оказалась уже в другом месте.       Не в своей комнате, а возле мыслительного древа. Прислонившись спиной к нему, я подняла голову вверх, наблюдая за разноцветными огоньками, которые забирали все мои переживания. Но, несмотря на это, я чувствовала, как к глазам подступала новая порция слёз.       А между тем в голову пришло осознание того, что я между поцелуями, сама того не контролируя, назвала Демона по имени.       И снова у меня произошёл срыв.       «Ненавижу»