Хозяин

Вечер настал незаметно и накрыл собой всё кругом, заставляя часы показывать десять вечера и появляться на небе звёздам и луне. По всему дому проходится раскат смеха Сергея, который буквально сгибался от хохота пополам и никак не мог остановиться, пытаясь продолжить пить вино, уютно устроившись на полу на подушках у камина. — Я понимаю, что ты облился, и никакой твоей сменной одежды тут нет, но это… Блять, неужели у меня в шкафу есть такое дерьмо? Пиздец… — смотрит с улыбкой на Дениса, который плюхается рядом, допивая свой бокал вина. Титов смотрит на какие-то непонятные яркие шаровары и просто огромнейший свитшот, пожимает плечами, ведь к не особо хотелось копаться в трёклятятом забитом всем чем только угодно шкафу, пока тут распивают вкусное и дорогое вино. К вечеру они уже совершенно ни о чем не парились, перешли на старые дружеские отношения, ведь, кажется, у Дениса все стадии принятия перешли к последней и если уж с ним всё это дерьмо и произошло, то так тому и быть, ведь ему прекрасно дали понять, что это место его новый дом и живым он отсюда не выберется, если планирует сбежать. Да и сам Разумовский старался быть лапочкой, хоть это иногда у него и не выходило и снова появлялось его мерзкое второе Я, которое за весь день успело пару раз вновь надеть на пленника наручники, один раз накричать, когда тот спросил что-то про Волкова, глядя на фотографии Олега, и даже разок ударить, ведь парень без разрешения вышел во двор, чтобы помочь с дровами. Денису эти жесты не были в новинку и не казались страшными, ведь прекрасно знал, что у Сергея такое было и раньше и что это в порядке вещей. Поэтому он постоянно извинялся и говорил, что больше такого не произойдет, что совершил ошибку и сделал на ней же урок, на что Разумовский приходил едва заметно в себя и мурчал, как кот, что его слушаются. И теперь поздним вечером, когда от второго Я ничего практически не было слышно, и рядом был лишь только спокойный Серёжа, парни сидели у камина, попивали вино и ужинали тем, что сами приготовили, наслаждаясь прекрасной атмосферой. По большей части болтал этот рыжий безумец, который давно так ни с кем не сидел и не говорил по душам, которая, к слову, у него вроде бы начала проявляться, но это не точная информация, и надо ещё какое-то продолжительное время исследовать этот феномен. Но Разумовский не кричал, не замахивался, и даже держался чуть поодаль, словно понимал, что что-то натворил, раз у Титова чуть разбита губа, которую он то и дело облизывал, морщась, что не могло не радовать. — Ладно, время позднее, и я хочу спать, — говорит Денис, ведь от вина страшно ведёт и глаза слипаются. Откидывается на подушки, смотря в потолок. — Позднее? Ты прикалываешься? Даже дети ещё не ложатся в такую рань, — улыбается Сергей и ловко садится сверху на парня, допивает последнюю бутылку сгорла, отставляя в сторону, и буквально прожигает взглядом свою жертву. Думает ли Разумовский, что этот человек красивее и прекраснее всех на свете? Определённо. В Денисе ему нравилось всё: и умные добрые карие глаза, и аккуратные невинные черты лица с нежной кожей, и хрупкое тело, спрятанное под гротескной отвратительной одеждой, которую всегда хотелось заменить на брендовые шмотки, что подчеркивали бы каждое достоинство парня. Гения даже больше всего умиляли невысокий рост и изящные, практически девчачьи руки с тонкими эстетичными пальцами и запястьями, которые было приятно целовать по пьяни, когда на утро их обладатель ни о чем не вспомнит. Сергей не помнил, когда влюбился в друга, но проводить много времени с ним, стать ближе всех, узнать о нем всё — это было некой нездоровой манией, которую он даже не пытался истребить на корню. — У тебя хоть раз было что-то с мужчинами? — спрашивает Разумовский, мягко массирует плечи парня, понимая, что сейчас самый подходящий момент, ведь Титов фактически не соображает и вполне себе милый пьяный дурачок. — Один! Один раз, когда сильно нажрался в компании: поцеловались на «Бутылочке» с Максом, — говорит честно, вспоминая. — И что же ты ощутил в тот раз? М? — У него губы были не как у девушек… Они грубые, со вкусом крепкого табака и виски, а у них что-то конфетное всегда, сладковатое и мягкое… — даже не смущает, что он разговаривает на эту тему с парнем, почему Сергею это интересно. — А мои губы ты хочешь попробовать? От этой фразы, кажется, случился конец света, и всё кругом затихло, но на какое-то время. Конечно же Разумовский это спрашивал на полном серьёзе, самонадеянно хотел получить положительный ответ. Но губы Дениса изгибаются в улыбке, и через пару минут он смеется, наверняка пьяным мозгом подумав, что это всего лишь неудачная тупая шутка, навеянная алкоголем. Смех вышел чистым и безобидным, но чем дольше летал по гостиной, тем больше начинало казаться, что он очень злорадный, что колол и жалил, словно рой пчёл. Поэтому безумец и слезает со своей жертвы, ничего не сказав, уходит наверх к себе и громко хлопает дверью, эхо от которой бежит по всему дому. Да как, как этот мальчишка посмел смеяться над гением? Как?! В умной голове это не могло никак сопоставиться, вырывая наружу втрое Я, которое не простит этих насмешек. А Титов никак не может сообразить и вникнуть в то, что сейчас произошло. Вроде бы ничего плохого не сделал, не сказал. Поэтому спокойно поднимается в недоумении, гасит везде свет и тушит камин, идёт в свою клетку, что стала, как родная, даже не попытавшись убежать, пока есть такой шанс. Он дал себе установку остаться тут, в этом безумии, где его хоть кто-то понимает и принимает не как за какую-то выгоду, а за настоящего человека. Парень раздевается у себя в спальне, падает лицом в подушку, накрывшись одеялом с головой. Сейчас хотелось только спать и ничего больше, ведь за этот день было довольно много впечатлений, он сам наконец-то разобрал внутреннего себя и разложил по полочкам, понимая что хочет и что нужно от жизни. Поэтому и не замечает, как отключается, погружаясь в сон, который встречает с распростёртыми объятиями. Часы незаметно перевалили за полночь, там и за час, оповещая о прибытии ночи, которая поползла по дому, как настоящая волшебница, которая окутала всё своим мраком. За окном слабо горели малочисленные фонари, которые превращали тени во что-то жуткое, заставляли их играть с воображением и пугать. А странные шорохи и скрипы подливали масло в огонь, отчего ты дрожал от страха, ожидая невиданного чудовища во тьме. Денис широко распахивает глаза, подрывается с постели, когда что-то потревожило его сон и словно пялилось в упор из тьмы. Он хаотично и судорожно начинает искать этот источник и когда находит, то вскрикивает от испуга, ведь у двери стоял Сергей, смотря неестественным взглядом. В тусклом свете из окна можно было увидеть, как он сумасшедше ухмыляется, облизывает губы. В этом освещении он кажется по-настоящему каким-то психопатом, маньяком, который пришёл закончить свое дело убийством, ведь его жертва здесь именно для этого, а всё то, что было за это время, не более чем просто забавная игра. Титову от этого всего плохо, жутко, поэтому отползает медленно в угол кровати, наивно полагая, что его не тронут. Но Разумовского это, кажется, только сильнее забавит, поэтому медленно идёт вперёд и резко, как хищники делают последний прыжок в своей охоте, прижимает к матрасу беззащитное тело, утыкается носом в шею, наслаждаясь любимым ароматом, и после чуть прикусывает нежную кожу, оттягивает, и мычит от удовольствия, ведь это то, что нужно. Денис ощущает приятную боль, вертит головой из стороны в сторону, чтобы не трогали, пытается оттолкнуть, но тонкие запястья перехватываются одной рукой, удерживаются над головой, чтобы не было повадно. — Всё будет хорошо, Денис, не переживай, я не сделаю тебе больно. Никогда. Слышишь? — тихо шепчет на ушко, поглаживая по груди, и большим пальцем массируя сначала один, а потом второй сосок, ощущая, как дрожит тело под ним. Сергей сейчас не лгал и даже не собирался, засунув своё внутренне второе Я куда подальше, и нежными губами исследовал прекрасные и заманчивые изгибы тонкой шеи, которую ещё недавно украшали синяки от его пальцев, а теперь вместо этого будет россыпь алых засосов на любой лад. Как безумно ему хотелось подарить Титову самую настоящую и незабываемую ночь любви, быть таким, каким его попросят. Он готов прислушиваться к каждому желанию этого чудесного тела, срывать с пухлых губ стоны и своё имя, и приятно долго мучить ласками, чтобы извести до долгожданного удовольствия. Свободная рука Разумовского ловко скользит под ткань боксеров своей жертвы, нежно обводит член, сжимая у основания и начиная делать приятные движения вперёд и назад, большим пальцем играясь с головкой. Губы же исследовали грудь, одаряя покусыванием и поцелуйчиками, оставляя множество следов вокруг ореолов сосков, спускались языком ниже, влажной дорожкой до пупка, в который мягко чмокают и расплываются улыбкой, услышав судорожные вздохи. Затуманенные желанием глаза поднимаются на Дениса, смотрят, как тот жмурится, кусает свои мягкие губки и довольно мычит от простых махинаций руки на его члене. Это позволяет зрачку заполонить всю радужку, впитывать каждую эмоцию и звук этого человека, превращаясь в какого-то грёбаного наркомана, которому всегда будет мало. Мало Титова. Вторая рука наконец-то отпускает запястья, помогает снять бельё со стройных бёдер и пару раз щипает за них, царапает, наслаждаясь тем, как мечется по кровати парень. Серёжу это немного задорит и веселит, но он чмокает в повреждённые местечки и поднимается, ищет вслепую смазку в кармане своих штанов, пока останавливается требовательным и грубым поцелуем на губах Дениса, который отвечает медленно и нежно, не соответствуя. Достав тюбик, гений не собирается раздеваться, ведь в этот раз хочет оставить чувство превосходства над своей жертвой. Поэтому только чуть приспускает свои домашние штаны, откидывает полы халата в сторону, чтобы не мешали, и сам себя ласкает, смотря на прекрасные виды свысока, словно и не слезал со своего трона. — Давай, поласкай пока что себя, Денечка, мне хочется насладиться прекрасным. И однажды я точно попрошу, чтобы тебя нарисовал самый лучший художник этого мира, чтобы пополнить мою коллекцию картин, — говорит мягко, гипнотизирует спокойным и нежным тоном, чмокая в ключицы. А Титов, как самый хороший и отзывчивый мальчик на свете, кивает, заменяет чужую руку на своём возбужденном органе, начиная плавно на нём двигаться своими блядски эстетичными пальчиками, которые только ещё больше сводят с ума Сергея. А сверху за всем внимательно наблюдают, упиваются видами, достойными быть изображёнными на холсте. Поэтому Разумовский не сдерживает себя, нежно целует в губы на этот раз, хочет быть ближе и ближе с каждой минутой. Большой палец потирает девственный вход, а сама мысль, что он будет у Дениса первым и последним, возбуждает сильнее афродизиака, заставляет буквально сходить с ума, а сердцу бешено колотиться внутри грудной клетки. Невинный и непорчный сейчас, а в скором осквернённый и украденный у всех. На два пальца наносится прохладная смазка, и вводится сначала один, отчего Титов нервно дёргается в сторону, но тут же возвращается обратно, ведь безумец не собирается останавливаться, не в этот раз. Поэтому парня нежно везде выцеловывают, говорят на ухо самые милые нежности, которые Сергей говорит редко, но сейчас был тот самый случай, когда это действительно было нужно. И это успокаивает Дениса, он не ощущает дискомфорт даже когда его растягивают четыре пальца, а только крепко держится за плечи парня и иногда их царапает, хнычет и скулит, быстро переходя на стоны. — Ты полетишь со мной в мой мрачный рай? — тихо шепчет в самые губы и смотрит из-под рыжей чёлки, что спала на глаза. — Обещай, что не сделаешь мне больно. Обещай, что не бросишь меня после этого, — Титов смотрит большими глазами на парня, действительно боится до коликов в животе, что утром ожидает подвох и совсем не от похмелья. — Обещаю, Денис. А если это не так, то можешь взять ружье в моём кабинете над камином и ёбнуть мне по яйцам, — улыбается Серёжа, разбавляя обстановку, но прекрасно знает, что этот человек в случае чего так и поступит. Титов широко улыбается, неуверенно обнимает ногами талию гения, и кивает, чтобы продолжал, ведь это даёт хоть какую-то надежду. Поэтому холодные руки Разумовского сжимают его бедра, а головка подставляется к готовому входу, чуть надавливает на него и постепенно заполняет, заставляя нервно сглотнуть от того, как внутри узко. Но Денис внизу шипит и дёргается, пытается оттолкнуть и отстраниться, на что его мягко гладят по голове, успокаивают поцелуями по всему лицу и шёпотом. Боль и неприятные ощущения проходят только через несколько минут, когда привыкаешь к этому процессу и медленным толчкам внутри себя. После этого даже и приходит удовольствие, ведь не смотря на свою эгоистичную натуру, Серёжа умудряется делать в первую очередь хорошо любовнику, мягко поглаживая по всем чувствительным местам, изучая вдоль и поперёк. Особенно нравится терзать зубами и губами нежную шею, слушать, как всхлипывает и стонет громко от всех ласк разом Титов, который со временем требует больше и больше ласк, превращаясь в комок чувств. А Разумовского от этого ведет и распирает только больше и больше, поэтому в середине он крепко держится за талию парня, двигается быстро и рьяно, шлёпая и сжимая манящие ягодицы, получая заветную власть над телом. Ему нравится, что его жертва целиком стала принадлежать лишь ему: от тела до души. Они явно забрали друг у друга сердца, ведь обаяние, красота и ум вместились в обоих, делая предназначенными друг другу самой судьбой. Всю ночь дикий хищник не даёт спать своей жертве, с каждым разом забирая в свой плен, приятно муча крепкими объятиями, долгими поцелуями и нежным неторопливым сексом, который особенно хорош на рассвете, когда два тела сплетённые в наслаждении озаряются лучами небесного зарева. И если Сергей мог сказать, что сегодня подтвердил свои чувства к самому близкому человеку в мире, то Денис знал одно, что этот психопат точно не просто так занял единственное место в его сердце.