Sanguinis et Mortis

Жертва готова; символы нарисованы кровавыми отпечатками пальцев на мягкой коже, ребёнок — это плоть, дабы накормить голодного бога. Жрецы, покрасневшие и злые от предвкушения, приближаются, их ритмичные песнопения становятся всё громче по мере того, как церемония достигает своей кульминации. Щёлк. Треск ветки, ломающейся под каблуком сапога, прерывает их, взбешённый лидер жрецов поворачивается. — Убирайся, женщина! Тут нет места для тебя! — Я позволю себе не согласиться, — женщина выходит на поляну, пригибаясь под ветвями, пока не встаёт во весь рост, отвращение ярко горит в её золотых глазах. — Что вы делаете на моей земле? — У нас нет на это времени — звёзды сошлись! Момент настал, Мать приказала… Она смотрит мимо мужчин на алтарь, и её глаза расширяются от ужаса, когда она видит корчащуюся и кричащую жертву. — Она же ребёнок! — Ты хочешь бросить вызов нашей Матери, леди Димитреску? — Я не убиваю детей! — плюёт Леди Димитреску и нечеловеческое рычание грохочет в её груди, пока глаза наливаются диким жёлтым светом, а ногти удлиняются до острых когтей, и одним движением она перерезает горло мужчине. Кровь с бульканьем вытекает из него, забрызгивая белое платье, остальные же кричат о помощи, которая не придёт, ведь она успевает безжалостно разрезать их. Вскоре остались только крики жертвы — громкие, страшные и непрекращающиеся. — Ш-ш-ш, — мягко воркует леди Димитреску, наклоняясь над алтарем и осторожно подхватывая на руки крошечное обнажённое тельце девочки. — Всё в порядке, моя дорогая, не плачь. Теперь они не смогут причинить тебе вреда, — успокаивает она ребенка и одной рукой расстёгивает и расправляет мех пальто, прижимая маленькое холодное тельце к тёплому и объёмному декольте. Малышка жадно прижимается к предоставленному теплу, крошечные ручки трогают всё, до чего дотягиваются, и крики становятся тише, в то время как леди Димитреску нежно укачивает её, и сладкая успокаивающая мелодия срывается с полных красных губ. — Так-то лучше, — улыбается она, смотря на милое личико, прижавшееся к ней; тепло наполняет тело, когда ребёнок расслабляется в её руках, прижимаясь замёрзшей щекой к груди. Леди Димитреску подпрыгивает от удивления, когда ребёнок цепляется за её сосок через тонкую ткань платья, пытаясь кормиться грудью и недовольно начинает стонать, когда ничего не получается. Она смеётся над выходками ребенка, осторожно отстраняя её. — Мы голодны? Так не пойдёт, — палец в перчатке нежно проводит по щеке ребёнка, пока тот копошится у неё на груди, прижимаясь к одной из тёмных роз, приколотых к декольте платья. — Почему бы тебе не пойти со мной, а? Я принесу тебе что-нибудь более аппетитное, моя маленькая роза. В ответ раздаётся счастливое мычание, и улыбка леди Димитреску становится шире. — Ты одобряешь? Хорошо, хорошо, — говорит она, поворачиваясь спиной к алтарю, элегантно переступая через лужи остывающей крови и куски расчленённой плоти, возвращаясь в темноту леса. — Надеюсь, тебе понравится в моём замке: там тепло и безопасно. У тебя будет всё, чего только может пожелать юная леди — у тебя даже будут сёстры, я уверена, что мои девочки будут тебя обожать. Когда они уходят, возвращаясь в замок, вдалеке каркает ворон. *** Солнце уже давно зашло за деревню, приютившуюся у подножия горы, только старуха осталась на улице: её зоркие глаза вглядываются в темноту, когда появляется незнакомец: светловолосый и красивый, избитый и испуганный, но она видит в нём силу. Ту силу, в которой она нуждалась. — Будьте осторожны в темноте, иначе вас схватят волки, — замечает она, когда незнакомец приближается, привлеченный её тщательно разожжённым костром. — Я… я ищу кое-кого. Пожалуйста, не могли бы вы мне помочь? — спрашивает он. — Зависит от того, кого вы ищете, — отвечает она, жестом приглашая подойти поближе. — Свою дочь, Розмари, — говорит он, доставая из кармана фотографию. — Её украли. Я выследил человека, который привез её сюда. — В деревне нет таких детей, но… — она улыбается и поднимает руку, указывая на гору. — Ходят слухи, что в замке Димитреску появился новый житель, совсем недавно, и… она светловолосая, как твоя дочь. Но будь осторожен, мальчик, хозяйка замка — ведьма-садистка, она крадёт детей из деревни для своей тёмной магии. Никто из тех, кто входил в замок, не возвращались живым, — усмехается она, зная, что он заглотит наживку. — Если моя дочь там, я должен спешить, — отвечает блондин, глядя на замок, возвышающийся на горе; высокие шпили зловеще освещаются луной, а решимость и надежда горят в его тёмных глазах. Идеально. — Тогда я желаю вам удачи, мистер…? — Уинтерс, Итан Уинтерс. И спасибо вам, мэм. — И помни, Итан Уинтерс, не смей никому попадаться на глаза. — Да, конечно, не буду, — отвечает Итан, плотнее закутываясь в пальто, готовый отправиться в снежную ночь. — Ещё раз спасибо, — говорит он и убегает. Старуха усмехается, наблюдая, как ворон приземляется рядом с ней на крыльцо. — Это научит маленькую сучку больше не вмешиваться в мои планы. В моей семье нет места слабости. *** Дрожа от холода, Итан протискивается в замок через дверь для слуг. Тепло прихожей — желанное спасение от пронизывающего ночного воздуха. Его дыхание застывает на глазах, когда он пробирается в замок, стараясь не шуметь, и когда начинает обыскивать комнаты в поисках своей дочери. Испуганный вздох девушки, одетой в бесформенный наряд горничной, прерывает его поиски. — Нет, подожди, — умоляет он, когда девушка спешит прочь, её глаза широко раскрыты и полны ужаса. Предупреждение старухи звенит в ушах, когда он пытается догнать девушку. Бежит за ней через дверной проём, только чтобы после броситься назад и в сторону, когда чёрный серп скользит по горлу, кончиком задевая кадык; струйка крови сочится наружу. Итан отчаянно пятится по мраморному полу, когда блондинка врывается в дверной проём, хихикая и преследуя его, а красный язык облизывает окровавленные губы, когда она снова поднимает оружие. — Даниэла. Каким-то чудом психопатка останавливается, и Итан резко поднимает глаза при появлении своего спасителя. Ангельски одетая в белое женщина появляется из-за угла, высокие каблуки ритмично стучат по деревянным половицам, а её красивое лицо наполовину скрыто широкополой шляпой. Когда она приближается, медленная улыбка расплывается на полных рубиновых губах. Итан тяжело сглатывает, пока его тёмные глаза скользят по её фигуре песочных часов. И когда женщина останавливается у его ног, он дрожит от того, как её золотые глаза осматривают его распростёртую фигуру. — Человеческая кровь, мама! — девушка, Даниэла, распевает песни с широкой и маниакальной улыбкой, когда поворачивается к женщине. — Я вижу, любовь моя, — женщина улыбается снисходительно и весело, яркие белые зубы резко выделяются на фоне губной помады, когда она подходит ближе. Каблуки громко отдаются эхом, когда она нависает над ним. — Но что я тебе говорила насчёт игры с едой? Она встречается с ним взглядом, и Итан вздрагивает от интенсивности её тёплых золотых глаз, и дрожащая рука тянется вверх, дабы закрыть уязвимое горло, кончиками пальцев размазывая ярко-красную кровь. Его глаза расширяются от ужаса, когда ноздри высокой женщины раздуваются, а губы кривятся в хищной улыбке, и она смотрит на него так, словно хочет сожрать — и сейчас Итан не уверен, будет ли он вообще против этого. Значит, не ведьма. Девушка прижимает серп к груди, на её лице появляется удручённое выражение, и она умоляет: — Но я так голодна. Прошло столько времени с тех пор, как я пускала кровь человеку, можно мне? Высокая женщина разрывает зрительный контакт, и Итан вздрагивает и трясётся, словно выходя из какого-то транса, медленно начиная пятиться назад, надеясь, что нытье девочки отвлечёт мать. — За ужином у тебя было много еды, — мягко упрекает её женщина, поднимая белый каблук и крепко надавливая на грудь Итану, без усилий пригвоздив того к холодному полу. — Не так быстро, мистер Уинтерс. — Ты меня знаешь? — задыхаясь от давления прохрипел Итан, его рука автоматически схватила её за лодыжку: мозолистые подушечки пальцев зацепились за шёлк её чулок цвета слоновой кости, когда он пытался сдвинуть тяжесть. Она смеётся, ослабляя давление на грудь; её густые ресницы кокетливо трепещут, глаза полуприкрыты, а сама она мило улыбается. — Вас все знают, Итан Уинтерс. Незнакомцы здесь большая редкость, — затем она наклоняется, и тянется одной рукой в перчатке к воротнику его рубашки и легко поднимает того на ноги. Итан тяжело сглатывает, когда понимает, что едва достает ей до бёдер. Он поднимает взгляд, ощущая, как её когти впиваются ему в кожу головы, когда она крепко хватает его за короткие светлые волосы, и притягивает к себе, прижимаясь носом к его челюсти и вдыхая аромат с нежным придыханием. Он вздрагивает и мурашки пробегают по коже. — Какое восхитительное удовольствие — принимать гостя, — она улыбается, остро и сладко, и её зубы сверкают, когда она впивается в мокрую от пота шею. Вампир. Итан кричит — боже милостивый, как бы он хотел, чтобы это было от радости. Она переполняет его: её запах, сладкий и цветочный, заполняет нос; её черные локоны щекочут челюсть, когда она отстраняется от него только для того, чтобы прижаться губами к ране. Его кровь бурлит в жилах, когда она тихо стонет, сгибая когти и впиваясь ими в его шею, притягивая ближе к себе. Его сердцебиение громко отдаётся в ушах, пока он одной рукой хватает её за широкое плечо, пытаясь оттолкнуть. Женщина задыхается от его предполагаемого прикосновения, но ему всё равно — чёрные пятна уже пляшут в глазах, размывая комнату, когда он тщетно пытается устоять на ногах, но ноги подкашиваются и женщине приходится ловить его. Мурлыканье раздается в её горле, когда она отстраняется от него только для того, чтобы провести языком по ране на шее, и тихие звуки восторга срываются с её губ, когда она следит за тем, чтобы ничего не пропало зря, аккуратно облизывая его шею, как какая-то кошка. — Как неожиданно, — тихо произносит она, и сердце Итана подпрыгивает в горле, когда он смотрит на неё; черные зрачки широко расширены, только тонкое золотое кольцо остаётся снаружи радужки, когда она улыбается ему. — Думаю, что оставлю вас, Итан Уинтерс, — радостно добавляет она, — что-то настолько сладкое не должно быть съедено поспешно, — она слизывает случайные капли со своих губ, обнажая красные зубы, и с относительной лёгкостью подхватывает Итана на руки. Итан прижимается головой к её объёмному декольте, чувствуя себя пьяным и одновременно возбуждённым, желая большего, и он стонет, когда она тихонько воркует над ним. Тихий писк младенца привлекает внимание Итана сквозь почти пьяную дымку, а надежда пробивается через его постыдную похоть. — Розмари? — бормочет он, как будто бы ребенок ответит ему. Тёмные глаза закрываются, когда тёплый блеск в глазах высокой женщины испаряется. — Откуда ты знаешь имя моей дочери? — спрашивает она его, её золотые глаза изучают лицо Итана. Из-за света и затуманившегося взгляда мужчине кажется, что она выглядит обеспокоенной. — Даниэла, присмотри за своей сестрой, пока я позабочусь о нашей госте. — Да, мама, — хихикает блондинка и исчезает в чернильно-чёрном облаке насекомых. Насекомых? Нет, это кажется из-за потери крови. Конечно. Ребёнок перестаёт плакать. — Подожди! Остановись! Что ты с ней делаешь? — требует Итан, невнятно бормоча и размахивая руками, словно ребёнок. Она уносит его в более холодную комнату и укладывает на какую-то кровать, и материал, трущийся об него, не такой мягкий, как её кожа, и ему так не хватает её. — Ухаживай за ним, и если он умрёт… — высокая женщина угрожающе рычит и замолкает, глядя на служанку, которая кротко приседает в реверансе. — Да, леди Димитреску, — раздаётся тихий ответ, и грубые мозолистые руки поспешно перевязывают тому шею. Итан протягивает руку и быстро моргает, когда ловит шёлк платья леди Димитреску. — Ро… — Ш-ш-ш, — воркует она, нежно убирая с его глаз мокрые от пота волосы. — А теперь отдыхайте, мистер Уинтерс, — слова и тон нежные, успокаивающие и гипнотизирующие, когда он пытается бороться со сном, но проигрывает. Что она сделала с ним? В течение недели он не видит леди Димитреску, по крайней мере, как следует. Он видит, как она наблюдает за ним: проверяет время от времени и чаще всего, когда думает, что он спит. В тот момент она вдыхает его запах, а девушки-служанки, живущие с ним в одной комнате, застывают в ужасе под своими одеялами, в то время как его сердце бешено трепещет в груди. На седьмой день за ним приходит светловолосая девушка Даниэла. — Пойдёмте, мама хочет видеть вас, мистер Уинтерс, — девушка не ждёт, пока он последует, и ведёт его из покоев слуг в сам замок. Тепло от жаркого огня в главном зале мгновенно согревает Итана, и он вздрагивает, когда они начинают подниматься по винтовой лестнице. Блондинка распахивает одну из дверей, ещё более манящее тепло заманивает его в комнату, но тело замирает на месте, как только он переступает порог. Вот она — он узнал бы эту улыбку и смех где угодно — Розмари. Ребёнок лепечет, подросший с тех пор, как он видел её в последний раз. Жёлтое летнее платье, в которое она одета, тепло светится в свете костра — именно тогда он внезапно осознает, что недели поисков превратились в месяцы. Сколько же месяцев прошло? Он завороженно наблюдает, как крошечная рука тянется к леди Димитреску, неуклюжие пальцы пробегают по мягкой бледной щеке и спускаются вниз к улыбающемуся рту, размазывая, как он молится, всего лишь помаду. Белые зубы Димитреску показываются, намереваясь прикусить пальцы. Сердце Итана сильно колотится в груди, он готов закричать и готов драться, если потребуется. Но его малышка только смеётся, и Леди Димитреску поражает его ещё больше, когда поднимает Розмари и нежно целует её в щеку, прижимая малышку к своей роскошной груди. К удивлению Итана, его дочь удовлетворённо устраивается, крепко сжимая в кулаке яркое и блестящее ожерелье на шее Леди, несомненно, стоящее больше, чем Итан мог бы заработать за всю свою жизнь. И всё же леди Димитреску, кажется, не возражает, когда его дочь сосет её ключицу и слюни впитываются в ткань, несомненно дорогого, красного платья с высоким воротником. Как Розмари может быть такой… здесь? — Итан Уинтерс, — воркует леди Димитреску, осторожно поглаживая светлый пушок на макушке Розмари. — Сядьте, — мурлычет она, смягчая тон ради ребёнка. Он натыкается на один из причудливых стульев и садится, крепко держась за края. Голова кружится при виде связи матери и ребёнка — образ перед ним отличается от расплывчатого в его памяти образа Мии, баюкающей их дочь почти так же, хотя он не помнит, чтобы Розмари цеплялась за свою мать так же, как она цепляется за этого вампира. — Что ты с ней сделала? — спрашивает он. Горло сжимается от эмоций, которые он испытывает. Ведь он видит дочь так близко, но не может коснуться. — Правильная форма обращения — «миледи» или «леди Димитреску», мистер Уинтерс. Если вам нужны ответы, будьте вежливы, — она выжидающе смотрит на него. Итан тяжело сглатывает и кивает. — Прошу прощения, леди Димитреску. — Так-то лучше, — мурлычет она с самодовольной, удовлетворённой улыбкой, а рука, не удерживающая его дочь, тянется, чтобы постучать чёрным когтем по пустой стеклянной бутылке, стоящей рядом с ней на столе. — Я кормила её. — Чем? Кровью? — недоверчиво спрашивает он. Затем леди Димитреску смеётся, мелодично и пугающе, пугая Розмари. Розмари протестующе визжит и стучит своим маленьким кулачком по груди. Итан качает головой, заставляя себя снова отвести взгляд от груди вампира к её лицу. — Козье молоко, — отвечает она. — Только самое лучшее для моей дочери, — собственническая нотка в её голосе безошибочна, особенно когда она практически шипит это слово, крепче прижимая к себе ребёнка. — А почему не кормилица? Из деревни? — спросил он, обеспокоенный тем, что Розмари недополучает питание, ведь одного козьего молока было недостаточно. — Никто бы не пришёл. Разве вы не в курсе слухов? — она слегка наклоняется, как будто это секрет и злые золотые глаза хищно сверкают. — Я ведьма, а все мои служанки, которые не смогут угодить мне, никогда не вернутся в свои семьи, — она усмехается и бормочет что-то об осквернённой плоти, прежде чем продолжить. — Какая женщина придёт сюда, чтобы помочь моему ребёнку? — хихикает Димитреску, отводя взгляд, чтобы посмотреть на слегка дремлющего ребенка у неё на руках, и мягкий и нежный вид проскальзывает на её лице. Необычно. Итан признает этот момент справедливым, ведь деревня в ужасе от леди и её дочерей, но ещё один вопрос стоит ребром и он должен знать ответ. — Зачем вы взяли её с собой? — спрашивает он с дрожью в голосе. — Почему бы и нет? — чёрные брови нахмурены, когда она встречает его взгляд. — Я услышала крики и спасла её, — ядовито выплевывает она, и на мгновение в её чарующих золотистых глазах появляется кипящая ярость. Она делает глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и продолжая уже более спокойно. — Они оставили её обнаженной и отмеченной своими грязными ритуалами на алтаре, покрытым кровью. «Ради матери», — сказали они, как будто это могло остановить меня. Я сделала то, что должна была сделать, — она делает паузу, чтобы собраться с силами, ярость и желание защитить ребенка в её руках очевидны. — Какой матерью я была бы, если бы могла отказать ребенку в доме и семье, которые я могу легко обеспечить? Какой монстр мог бы оставить её там умирать? Он слегка замешкался от её ответа, сбитый и сомневающийся в себе. Крис убил Мию, украл Розмари и привез её сюда, не так ли? Должно быть, в конце концов, Итан сам выследил его в деревне. Но зачем было брать Розмари, если потом просто бросил её? В этом не было никакого смысла. — Как её зовут? — спрашивает он, надеясь прикинуться дурачком и заставить её недооценивать его, а после совершить ошибку, на которой он сможет выехать. — Я не дура, мистер Уинтерс, я знаю, что вы в курсе имени моей дочери. И ответьте сами на этот вопрос, — надменно и холодно отвечает леди Димитреску. — И не лгите. Если вы солжёте, то никогда больше не увидите мою дочь. Я обещаю вам это. И если я узнаю, что вы хотите причинить вред моей семье… — она замолкает, но Итан понимает намёк. Один взгляд в её золотистые глаза подтверждает, что она не блефует. Итан проводит рукой по усталому лицу, глубоко вздыхая, прежде чем ответить. — Это имя моей дочери… я могу это доказать, — затем он достает из кармана выцветшую фотографию и протягивает её. Леди Димитреску настороженно смотрит на него, перекладывая Розмари на руках, чтобы иметь возможность взять снимок, и Итан слегка вздрагивает, когда она забирает фото. Её золотистые глаза внимательно смотрят, а рот сжимается. — Есть небольшое сходство, — уступает она, слегка пожимая плечами, но её глаза опасно сузились. — Большинство детей в этом возрасте выглядят одинаково, — она протягивает руку, чтобы вернуть фотографию. — Прочитайте на обороте, эти чернила не новые, — настаивает он, отступая, когда она мрачно хмурится. — Пожалуйста, миледи, — он отступает и в его тоне слышится умоляющий скулёж. Удивительно, но глаза леди Димитреску расширяются, а розовый оттенок расцветает на уже нарумяненных скулах, когда она переворачивает фотографию. — Розмари Уинтерс, — читает она вслух и фыркает. — Прошу прощения, мистер Уинтерс, но, похоже, вы не сумасшедший преследователь. — Я её отец, — пытается сказать Итан. Волосы на затылке встают дыбом, когда они встречаются взглядом. — Вы должны признать это. — Я не обязана, — беззаботно говорит леди Димитреску, наклоняясь вперёд, чтобы засунуть фотографию в его нагрудный карман и её когти предупреждающе царапают его грудь. — Вы недавно потеряли светловолосого ребенка, не так ли? Я нашла светловолосую малышку несколько месяцев назад, и меня беспокоит, что вы только сейчас стали искать её. Да и без матери. — Её мать умерла, миледи, — скрипит зубами Итан. — И я не знал, где искать, поэтому мне потребовалось некоторое время, чтобы выследить её. Да и какое вам до этого дело? Она моя дочь, но, конечно, вы и ваш муж можете… Итан сильно вздрагивает от мелодичного смеха, который наполняет воздух, и смотрит на леди Димитреску в зачарованном ужасе. — Муж? О! — она делает паузу, чтобы вытереть слёзы с глаз. — У меня нет мужа — всё это принадлежит мне по праву рождения. Мои дочери — моё сокровище, — говорит она с нежной улыбкой, адресованной Розмари, и нежно целует её в лоб. — Если вы думали, что какой-нибудь лорд придёт и запросто отдаст вам мою дочь, то вы глубоко ошибаетесь, мистер Уинтерс. — Вы ведь не откажетесь от неё, правда? — тогда спрашивает Итан. Он измучен и побеждён, когда оглядывает их; он видит, как Розмари улыбается и игриво хлопает по свисающим жемчужным серьгам леди и получает взгляд полного обожания. — Никогда. Настоящая мать никогда не бросит своего ребенка, — отвечает леди Димитреску, нежно похлопывая Розмари по спине. — И до тех пор, пока мы будем честны, мне, честно говоря, всё равно, являетесь ли вы отцом Розмари или нет. Если бы я бросила её, не было бы ребенка, за которого можно было бы бороться. Нравится вам это или нет, но вы обязаны мне жизнью. Итан сжимает челюсти, встречаясь взглядом с самодовольным вампиром — ненавидя себя за то, что признал это правдой, если, правда, она не солгала. Но зачем ей это? По какой-то причине Крис потерял или бросил Розмари, и эта женщина взяла её к себе. — И я буду у вас в вечном долгу за это, миледи. Но как бы я ни был благодарен вам за то, что вы спасли мою дочь… — он замолкает, когда она угрожающе рычит, золотые глаза опасно сверкают, и дрожь страха и ужаса пробегает по его спине, но он осмеливается продолжать. — Я не собираюсь уходить. Я не бросал её тогда и не брошу сейчас. Вы можете избивать меня, заковывать в цепи, пускать мне кровь, как животному, — мне все равно, делайте все, что хотите, — только позвольте мне остаться. — Всё, что я захочу, а? — задумчиво напевает Леди Димитреску с загадочной улыбкой на устах. — Ну, я полагаю, сейчас вам нужно доказать свою преданность. — Могу я её подержать? — спросил он после короткой паузы, наблюдая, как она напрягается. — Я не буду… я ничего не буду делать. Я просто… прошло уже столько месяцев… мне нужно обнять её. — Нет, — она говорит просто, холодно и мучительно для его сердца, с насмешкой оглядывая его потрёпанное состояние. — Вы грязный, от вас ей станет дурно, — её когтистая рука сжимается в кулак, когда она сильно постукивает по твёрдому деревянному столу. Потрёпанная и испуганная молодая женщина быстро входит, низко склонив голову. — Д-да, леди Димитреску, чем могу служить? — Приготовь ванну для моего гостя, — её нос презрительно морщится, когда Итан пытается протестовать. — Если вы хотите обнять её — вы должны быть чистым, — поддразнивает она его, практически подвешивая над ним крепко спящего младенца. В его сердце загорается надежда. — Идите, — она приказывает элегантным движением запястья, и служанка знает, что игнорировать не стоит. Она выпроваживает его из комнаты, спускается вниз и проходит через повороты и изгибы замка, пока они не оказываются в ванной комнате. Она далеко не похожа на те современные, которыми он пользовался ранее, но гораздо более роскошна: большая ванна на когтистых лапах и такая же золотая, как и весь интерьер замка. Возле ванны лежит полотенце, а служанка удаляется, глядя на Итана таким необычным взглядом. — В чём дело? — спрашивает он. — Почему она? — в ответ спрашивает она, качая головой, как будто не может понять эту мысль. — Что ты… — начал он, но был прерван, когда служанка тронула его шею и боль пронзила его от этого прикосновения. Потрогав это место он понял — след от укуса. — Это не то, что ты думаешь. Служанка качает головой. — Она съест тебя живьём. Неважно, сколько детей ты ей подаришь, — обещает она и выходит из комнаты. Брови Итана хмурятся, когда он снимает с себя пропитанную потом и грязью одежду, которую он носил несколько месяцев. Оставив её в куче, он ступает в уже тёплую воду. Можно не удивляться, ведь леди Димитреску, вероятно, не любила грязную еду. Он слегка морщится, тщательно очищая шею и смывая с кожи засохшую кровь и песок. Вода окрашивается в ржаво-коричневый цвет, когда Итан выходит из ванны, и вытирается полотенцем, после надевая комплект одежды, оставленный для него служанкой. Он медленно прокручивает в голове то, что сказала ему девушка, но решает пока не беспокоиться об этом, сосредоточившись лишь на том, чтобы ему позволили обнять свою дочь. Он ждёт за дверью ванной, не зная, куда идти, ведь замок слишком большой и запутанный, чтобы можно было так просто вернуться в столовую. К нему подходит другая служанка, более кроткая, чем предыдущая. — Сюда, сэр, — тихо произносит она и ведёт его обратно в столовую. Мелодичное пение наполняет его уши, когда он поспешно возвращается в комнату. Тёмные глаза ищут Розмари, она почти такая же, какой он её оставил: удовлетворённо спит и лишь крошечные губы ласкают ожерелье, которое она всё ещё крепко сжимает в кулаке. Пение прекращается. — Гораздо лучше, — мурлычет леди Димитреску, уверенно встречая его взгляд, и первобытный голод освещает её золотистые кошачьи глаза, когда она ритмично похлопывает крошечного ребенка по спине. — Подойдите, — просто говорит она, не двигаясь со своего места на другом конце стола. Итан поспешно подходит к ней, глядя на крошечное сокровище. Её рука, не удерживающая ребёнка, тянется, чтобы усадить его на соседний стул. Итан не сопротивляется: его сердцебиение трепещет в горле, когда она отдаёт ребёнка в его руки, осторожно поддерживая голову Розмари, пока он не приспособится. Слёзы щиплют глаза, когда он прижимает к груди свою дочь. Лелея этот момент, он наклоняется, чтобы вдохнуть её мягкий детский аромат, но обнаруживает, что он отличается от того, что он помнит, ведь сейчас он смешан с ароматом роз и ржавчины. — Спасибо, — хрипло произносит он, крепко держа Розмари, а малышка ворочается во сне, поворачивая к нему нос и обнюхивая его. Её тёмные глаза распахиваются в ужасе, а конечности поджимаются, когда она издаёт страдальческий крик. — Эй, эй, малышка, с тобой всё в порядке, — он пытается утешить её и не знает, как успокоить, пока та извивается в его руках. — Ш-ш-ш, — успокаивает леди Димитреску, наклоняясь, чтобы легонько постучать Розмари по носу кончиком пальца, заставляя ребёнка прекратить плакать. — Ну вот, так-то лучше, — воркует она, когда ребёнок протягивает руку и сжимает палец, втягивая его в рот. — Хорошая девочка, — мурлычет она наклоняясь, чтобы нежно поцеловать её в лоб. И в этот момент Итан чувствует запах Диметреску, — такой же, что и у Розмари — ржавчина и розы. Любопытно. Итан невозмутимо смотрит на них. Его грудь болит от агонии, когда он снова становится свидетелем их взаимоотношений, ревнуя, что эта женщина так легко заменила его и Мию в сердце Розмари. Ребёнок интересуется своей новой матерью больше, чем когда-либо интересовался её первой. Её тёмные глаза следят за леди Димитреску, когда та тянется за чашкой на столе. Он быстро понимает, что он пуст, когда её кошачьи глаза быстро переходят на него. В них начинает гореть иной голод, особенно когда она смотрит на свою метку на его шее. — Как вы благодарны мне за мою щедрость, мистер Уинтерс? — спрашивает его леди Димитреску, наклоняясь вперёд в своём кресле. Итан тяжело сглатывает, переводя взгляд с дочери на вампира. — Я очень благодарен, леди Димитреску. Она двигается так быстро и достаточно близко, чтобы поцеловать его, проводя языком по заживающей отметине от укуса на его шее. — Тогда вы дадите мне попробовать ещё раз? Ваша кровь такая сладкая, — она стонет ему в ухо, и Итан вздрагивает, прежде чем слегка кивнуть. Её красные губы расплываются в улыбке, когда она наклоняется и кусает его за шею, стараясь не задеть заживающую рану. Её свободная рука поднимается, чтобы обхватить его шею сзади, когтями нежно царапая по загривку, пока она посасывает рану. Итан извивается в её руках, не сопротивляясь ни захвату, ни укусу, и удивляясь, почему её посасывание шеи не вызывает боли, которую он ожидал, а наоборот, он чувствует то же тепло, наполняющее его. И кожа внезапно становится чувствительной, поскольку штаны, которые он носит, становятся тесными. Блять. Мягкое мурлыканье и стоны достигают его ушей, а щекотание её локонов отвлекает, когда он вяло моргает и прижимает Розмари ближе, стараясь не уронить её, даже когда вампир притягивает его ближе. Её язык скользит по его шее, убирая всё, что она, возможно, пропустила, прежде чем это потеряется на воротнике рубашки. Её помада слегка размазана, когда она, тихо дыша, отстраняется. Грудь вздымается от усилий, направленных на то, чтобы выровнять дыхание, зрачки расширены и маскируют золото её радужки, как и мягкий, красивый розовый оттенок на её щеках, когда она слизывает красную кровь с губ. — Вы особенный, Итан Уинтерс, — говорит она, наклоняясь, чтобы прижаться тёплым поцелуем к уголку его рта, глубоко вдыхая его запах со вздохом. Ужас Итана только растёт, когда он понимает, что хотел бы, чтобы её поцелуй был чуть правее. — Я? — недоверчиво спрашивает он, когда леди Димитреску наклоняется, чтобы обхватить ладонью его щёку, и прищуренные золотые глаза тлеют в их напряжении. Она кивает, приближая своё идеальное лицо. — Хотите попробовать? — наклоняясь спрашивает она, и Итан поднимает руку, чтобы притянуть её к себе, наслаждаясь щекотанием её локонов и её теплым дыханием. Пронзительный крик ребёнка разделяет пару, как будто на них вылили ведро холодной воды. Леди Димитреску явно взволнована: она отстраняется от Итана, словно обожжённая, и наклоняется, чтобы поднять плачущую девочку на руки. И быстро создав пространство между ними, она вернулась в своё кресло. — Тише, дорогая, тише, — говорит она, нежно целуя пушистые светлые волосы Розмари, в то время как её золотистые глаза не отрываются от тёмных глаз Итана. Ребёнок крепко вцепляется в горло матери, крошечные ручки хватают всё, до чего она может дотянуться в своём припадке; цепляются за драгоценные ожерелья, кружевную окантовку высокого воротника платья или за тёмные кудри леди, когда ребенок поднимается выше, чтобы дуться и причитать ей на ухо. — Ревнивая малышка, не так ли? — говорит леди Димитреску тихим и весёлым голосом, ёрзая на стуле, сжимая и потирая бедра, пытаясь создать для себя некоторое облегчение, в то время как другая её рука успокаивающе гладит Розмари по спине. — Я думаю, тебе давно пора вздремнуть, моя маленькая роза, — заканчивает она и встаёт со стула во весь рост, возвышаясь над Итаном, даже когда тот тоже встаёт. Когтистая рука обхватывает его подбородок и нежно гладит его нижнюю губу, выглядя почти задумчивой, прежде чем со вздохом отрывается. — Это всё, мистер Уинтерс, — говорит она и её рука опускается, а после Димитреску уносится из комнаты. Одна из её дочерей стоит в коридоре с хмурым выражением лица. Итан понимает, что у него ещё нет свободы, и поэтому идёт с грязным вампиром обратно на свою койку в помещении для слуг, и ждёт, пока закроется дверь, прежде чем сесть на кровать, испуская дрожащий вздох, ругая себя за настойчивую твёрдость своего члена, чувствуя себя глупо из-за реакции и напоминая себе, что он находится в этом замке только для Розмари. Как бы ни была соблазнительна леди Димитреску…