Sanguinis et Mortis

Все слуги замка Димитреску либо привыкают к чувству страха, либо позволяют ему поглощать и подавлять их, пока не свершится неизбежная ошибка — ошибка, которая чаще всего приводит либо к увечью, либо к смерти от когтей садистских монстров, которых хозяйка замка называет своими детьми. К сожалению, в последнее время леди Димитреску была рассеянна и еще более небрежна со своими дочерьми. Несчастный ребенок, которого она приняла в свою семью, стал ее постоянным спутником, так как малышка цеплялась за монстра, которого она теперь будет называть матерью. Ребёнок не знал ничего лучшего — инстинкт побуждал любить того, кто спас ее, и слуги разделились во мнении — многие думали, что было бы лучше, если бы та умерла. Хотя ни один из них не осмелился бы даже прошептать эти мысли — в конце концов, у стен есть уши, и, несмотря на гигантский рост леди Димитреску, она скрытное существо, а ее дочери тем более. Даже шепот небезопасен, когда муха может вызвать твою погибель. Служанка бросает испуганный взгляд на пленника леди Димитреску, потому что он такой же пленник, как и все остальные, хотя его положение гораздо менее завидно. Он достаточно добр, внимателен и благодарен за все, что дают ему слуги, даже если его оставляют в живых только для удовольствия хозяйки. Жертва или игрушка, трудно сказать — капризы леди невозможно предсказать, — поскольку он истекает кровью до полусмерти раз в неделю, и одному богу известно, что она приготовила для него — почему она хочет, чтобы он жил, когда несёт его обратно в постель, истекающего кровью и сломленного, но цепляющегося за нее оставшимися силами? Поведение хозяйки становится все более и более странным, чем дольше он остается в стенах замка; она наблюдает за ним, молчаливая и зловещая, следя за тем, чтобы он не видел ее, но слуги замечают, потому что их леди не заботится о грязи под ботинками, они для нее незначительны — их присутствие постоянно и ей плевать. Самое ужасное из всего, что они видели, — это когда леди навещает его глубокой ночью. Её длинная фигура склонившись над койкой, глубоко сопит у его горла, а её язык облизывает уязвимую кожу и следы укусов. Слуги вздрагивают и плотнее сворачиваются под одеялами, молясь, чтобы леди не заметила, что они свидетели странного ухаживания — если бы они знали её как человека, то сказали бы, что леди Димитреску влюблена. Слуги в ужасе отшатывается при мысли, что, если таково намерение хозяйки, он умрет — кроваво и мучительно, если только каким-то образом не сбежит. Служанка качает головой, зная, что он никогда бы этого не сделал, ведь леди Димитреску не поместила его в свою темницу по какой-то причине. Ей это просто не нужно. Мистер Уинтерс связан чем-то гораздо более сильным, чем железо или сталь. Его любви к дочери более чем достаточно, чтобы держать его здесь, пока Леди не заскучает и не покончит с ним. Служанка размышляет об этой неизбежности, выполняя свою утреннюю рутину, следя за тем, чтобы столовая была готова к завтраку хозяйки и ее дочерей. Полируя и поправляя столовое серебро, слишком нервничая из-за уборки, хотя знает, что выполнила всё идеально. Мистер Уинтерс хороший человек, по крайней мере, она думает, что он может им быть. Его ребенок уже потерян, полностью одурманен своей новой матерью, но, возможно, её отец мог бы жить и двигаться дальше — забыть, что он вообще приехал в эту проклятую землю. Если бы только это увлечение не было взаимным. Его новые укусы заживают быстро, и Итан проверяет их в маленьком зеркале, которое стоит в углу ванной комнаты для прислуги. Его пальцы рассеянно скользят по отпечаткам зубов леди Димитреску. Удивительно, но отметины ровные, никаких следов клыков не осталось — они заживают быстрее, чем он ожидал, даже с его то даром. Он подпрыгивает от удивления, увидев в зеркале через плечо темноволосую дочь леди Димитреску. — Мама хочет тебя, — коротко говорит она, широко распахивая дверь. В ее тоне ясно слышится нетерпение. — Поторопись. Он хмурится, поправляя воротник рубашки, изо всех сил стараясь скрыть укусы от любых блуждающих глаз, прежде чем последовать за явно разгневанным вампиром. Они быстро направляются в глубину замка, поднимаясь по винтовой лестнице и следуя по длинному коридору, проходя мимо служанки, держащей корзину с бельем. Дочери леди Димитреску никогда не упускают возможности терроризировать персонал. Вампир выбивает корзину из рук девушки, и та кричит и прижимается к стене, прикрывая лицо руками, когда дочь Димитреску хихикает. — Как жаль! — она усмехается и тут же кричит на девушку. — Убери беспорядок! Девушка всхлипывает, опускаясь на колени, и трясущимися пальцами неуклюже поднимает упавшее белье и пытается положить его обратно в корзину, в то время как дочь леди Димитреску наблюдает за ней. Жёлтые глаза ждут любого оправдания. Поэтому Итан протягивает руку, берет какое-то полотенце и кладет его в корзину, когда внезапно обнаруживает, что его хватают за воротник рубашки, когти безжалостно впиваются в его плечо, отшвыривая в сторону. Итан задыхается. Боль резко вспыхивает в ребрах, когда он тяжело приземляется, врезавшись в одну из многочисленных статуй, украшающих коридор. Он стиснул зубы, приподнялся на четвереньки и осторожно провел рукой по боку, с облегчением обнаружив, что крови нет. Вампир хихикает, когда Итан поворачивается, чтобы посмотреть на нее, и та вытирает руку, как будто она была испачкана простым прикосновением к нему. — Леди Димитреску не любит, когда ее заставляют ждать, вам лучше помнить об этом, мистер Уинтерс, — рычит она, жёлтые глаза становятся дикими, когда она с рычанием обнажает свои окровавленные зубы, шагая к нему. Он встает, стряхивая волокна ковра с бедер и крепко стискивает челюсти, когда она снова хватает его и тянет по коридору за волосы. Его голова горит от боли, когда она сильно дергает за волосы. Итан шипит и пытается освободиться. Гнев пронзает его, и тогда девушка толкает его в распахнутую дверь, хихикая, когда он спотыкается и падает лицом на ковер. — Беренис*, — раздается рычащее предупреждение от обитателя комнаты. Итан смотрит в сторону голоса, его тёмные глаза сталкиваются с золотыми. Леди Димитреску, как королева, сидит на диване у зажженного камина с длинным мундштуком, свободно зажатым в руке, делая еще одну затяжку никотина и медленно выдыхая дым и смотрит на Итана. Он дрожит от интенсивности взгляда. Она выглядит голодной. Димитреску загадочно улыбается на мгновение, прежде чем поднимает взгляд на старшую дочь — её тон говорит сам за себя. — Я воспитывала тебя не так, — продолжает она, постукивая держателем по пепельнице, позволяя пеплу падать, в то время как ее лицо омрачается. — Извинись. Сейчас же. Беренис сердито усмехается, ворча себе под нос. — Прошу прощения, мистер Уинтерс. Леди Димитреску улыбается, тон мягкий и умиротворяющий. — Умница, а теперь оставь нас. Беренис делает то, что ей велели, и закрывает за собой дверь, бросая ядовитый взгляд на Итана. — Подростки, — устало вздыхает леди Димитреску, нежно качая головой и протягивает руку в перчатке, чтобы помочь Итану подняться, и ласково улыбается ему, — с вами всё в порядке? — она кладет мундштук, гасит остатки сигареты и помогает ему сесть рядом с ней. — Не самое худшее, что когда-либо случалось со мной. Со мной всё будет в порядке, — говорит Итан, всё ещё удивленный тем, как легко она поднимает его и крепко сжимает её руку в своей, удерживая даже тогда, когда он садится на диван рядом с ней спиной к огню. Тёмные глаза изучают её, когда она широко улыбается. Свет огня мерцает на драгоценностях, которые она носит на шее и ушах; на ней платье с высоким воротником теплого золота, который подчёркивает её глаза уникального цвета. Итан тяжело сглатывает, когда леди Димитреску проходит мимо него, отпуская его руку, и когти оказываются над чайным сервизом с цветочным рисунком. — Не хотите ли чаю, мистер Уинтерс? Итан колеблется, переводя взгляд с неё на поднос. Его удивление от этого жеста очевидно, так как он нахмурил брови. — Чаю? А какой именно? Леди Димитреску хихикает. — Это эрл грей, уверяю вас. Вам налить? — Конечно, я думаю, — отвечает он, садясь, когда она наливает чашку ему, а потом себе. — Вы будете молоко и сахар? — Немного молока, спасибо, — он берет чашку из ее рук, наслаждаясь ощущением тепла, которое возвращается в его замерзшие пальцы, и сюрреализм того, что вампирша подает ему чай, как будто они старые друзья, поражает его разум. В какую же игру она играет? — Я полагаю, вы не будете сильно возражать, если я добавлю всего одну-две капли? — спрашивает она, беря маленький непрозрачный пузырек рядом с чайником. Итан качает головой, удивляясь тому, как спокойно он относится к перспективе того, что вампир пьет кровь у него на глазах. — Ваш чай. Она улыбается, наклоняя пузырек и добавляя две капли крови, и теплый карамельный цвет ее чая окрашивается в более темный и зловещий гранатовый. Он наблюдает за ней, заинтригованный тем, как она размешивает его, подносит чашку к своим рубиново-красным губам и делает изящный глоток. — Что это? — Девичья кровь. Таковы условия работы здесь, хотя я бы хотела, чтобы они не устраивали такой ажиотаж. Как будто от меня зависит вкус крови, — она покачала головой, и черные кудри всколыхнулись от этого движения. — Что вы имеете в виду? — Боюсь, как только девушка насладится плотскими утехами, ее вкус изменится. Я не могу допустить, чтобы мое вино было испорчено их плохими решениями. — Вы не можете этого запретить, — Итан задыхается от ужаса. — Продажа вина, зараженного всевозможными венерическими заболеваниями, была бы не совсем разумным бизнес-планом, мистер Уинтерс, — она легкомысленно фыркает. — Я и так теряю достаточно слуг из-за высоких стандартов, не говоря уже о том, если бы им разрешили размножаться, — ее нос деликатно морщится, а верхняя губа изгибается, обнажая острые белые зубы, ее отвращение и презрение очевидны. — Они не животные! — Возможно нет, но вы могли бы разделить мое мнение о них, если бы находили замороженные трупы младенцев возле своего дома. — Что? — Девиц найти трудно, и не по тем причинам, о которых вы думаете. К сожалению, я всего лишь женщина, а «девиц», пытающихся скрыть свои ошибки, слишком много, — ее глаза расширились от печали; большие и золотые в свете огня. — Я не находила живых детей уже много лет, со времен Даниэлы. Ни одна благочестивая женщина не захочет, чтобы ведьма воспитывала их ребенка, каким бы нежеланным он ни был. Отвратительно, не правда ли? Итан кивает, желчь поднимается в его горле при мысли о том, как близка была его собственная дочь к тому, чтобы разделить их судьбу. — Там, откуда я родом, такое не практикуется. Не могу поверить, что это все еще происходит здесь. — Вы далеко от дома, мистер Уинтерс. Эти горы — место невыразимых ужасов и магии; мёртвые младенцы — не самое худшее, что может случиться в этом лесу. — Вы говорите о Розмари? О том, чему вы помешали? Неожиданно она опускает глаза, густые ресницы трепещут, когда она играет с перчаткой. — Я не должна даже говорить с вами об этом, — она слегка качает головой. — Неразумно бросать вызов темной магии здесь, так далеко от света. — Вы вампир, конечно, вы… знакомы с ними? Это не может быть угрозой для вас. — Я бы не назвала себя вампиром. Я просто родилась такой, как и мой брат. Это дар, который живет в роду Димитреску. Мы не были созданы магией крови в лесу — то, о чем вы говорите, старо, и с этим не стоит шутить. — Вы говорите об этом так, как будто это реально. — Власть есть власть, мистер Уинтерс, я не самое могущественное существо в этой стране, и моя семья бы не выжила, попытайся мы быть против. — Это безопасно? Для Розмари? Вы говорите так, как будто вы… в ловушке, как пленник или что-то в этом роде. — Вот почему вы должны оставаться в замке — особенно зимой, лес опасен, даже когда боги этой земли спят, — тогда она грустно улыбается. — Вы должны понять, что свобода — это иллюзия, и всегда будет цена, которую нужно заплатить. Она замолкает, в комнате воцаряется мрачная тишина, единственным звуком является редкое потрескивание в камине. Итан внимательно наблюдает, как ее красивое лицо меняется: вспышка страха и беспокойства быстро скрывается за яркой и фальшивой улыбкой, когда она оглядывается на него, первобытный голод, который не сулит ему ничего хорошего, освещает её золотые глаза. — Хватит разговоров, я ждала столько, сколько могла. — Ждала? — он вскрикивает, когда она внезапно прижимается к нему, чувствуя, как каждая ее линия и изгиб согревают твердые мышцы его тела. — Чтобы ты мог исцелиться, — говорит она, наклоняя свое лицо. Когтистая рука обхватывает его челюсть, и сердце Итана скачет в заикающемся ритме. Димитреску целует его. К ужасу Итана, его челюсть приподнимается в последнюю минуту, и ее рубиново-красные губы прижимаются к нему. Теплый порыв ее дыхания на его разгоряченной коже заставил Итана содрогнуться всем телом. Мурашки побежали по всему телу, а тонкие волоски на его руках встали дыбом, когда он схватил ее за плечи и его пальцы впились в мягкий шелк платья, разрываясь в желании оттолкнуть или притянуть ближе. Она выгибается навстречу, поскуливая и вяло облизывая его яремную вену. Ее плечи дрожат, кожа покрывается мурашками от соленого вкуса его кожи. Ее кудри щекочут его шею, когда она продолжает лизать её языком, сдерживаясь, чтобы не вонзить зубы в мягкую кожу. — Можно мне? — шепчет она, прижимаясь к его разгоряченной коже. Её рука в перчатке скользит по его груди к вздымающемуся животу, потирая его успокаивающими, дразнящими кругами, в то время как ее когти игриво постукивают по пряжке ремня. Итан мычит, когда она дразнит его, не желая ничего, кроме как схватить ее за запястье и заставить руку опуститься ниже, не стыдясь, когда ее мягкие губы оставляют сладкие поцелуи на его пульсирующей точке и оставляют отпечатки губной помады. Одна из его рук трогает ее чёрные кудри, удивляясь мягкости. И слегка потянув за одну он наблюдает, как она выпрямляется и подпрыгивает, касаясь ее покрасневшей щеки. Итан подпрыгивает, когда она стонет у его шеи, в то время как её зубы покусывают кожу. И он беспомощно кивает головой, когда она кусает его. Его кровь заполняет ее рот. Ее золотые глаза закрываются в блаженстве. Итан содрогнулся, огонь желания обжег его нервы, а ее запах ошеломил, когда ржавчина наполнила воздух. Его пальцы сжимают ее волосы и внезапно он чувствует головокружение. Он быстро моргает, чтобы прогнать эти ощущения, даже когда начинает прижиматься к ней, одной рукой крепче сжимая ее талию, и пытается поймать себя, схватившись за ее плечо. — Ой! — говорит леди Димитреску, когда Итан трогает ее грудь. Соски напрягаются в ответ, а в золотых глазах ярко горит похоть. Она слизывает остатки угощения с губ, бросаясь, чтобы поцеловать его, когда Итан внезапно падает на нее, быстро моргая, чтобы прогнать черные пятна, затуманившие его зрение. — Я чувствую себя странно, — он прижимается к её груди, надеясь, что его мир перестанет вращаться, когда она поймает его. Ее довольное урчание гипнотизирует и успокаивает. Ей требуется максимум усилий, чтобы сковать кровожадного зверя внутри себя и остановиться, дыхание неровное и напряженное, соски твердые и ноющие, когда шелк ее платья дразняще трется о них, что только усиливается от того, что Итан ласкает ее грудь. Ее бедра сдвинуты, и она сжимает их вместе, подавляя стон, который хочет вырваться из ее рта, когда она обнимает его, будто защищая. Она нежно проводит кончиками когтистых пальцев по его мягким светлым волосам, напевая колыбельную из ее детства и детства ее дочерей, чтобы расслабить его, даже когда он пытается не заснуть. — Возможно, я была слишком увлечена, — тихо объясняет она, наклоняя голову, чтобы осторожно облизать его рану, гарантируя, что кровотечение остановится. — А теперь отдыхайте, мистер Уинтерс, я позабочусь о вашей безопасности, — заверяет она его и утыкается носом в его макушку. Бледные ресницы Итана, затрепетав, сомкнулись, когда его тело ослабло. Его руки свободно обвились вокруг ее талии, будто удерживая, даже когда тот потерял сознание, ибо песня отправила его в забытье. — В следующий раз всё свершится. Когда Итан проснулся в комнате для прислуги, голова его была тяжелой и неясной, а нос обжигал ее запах. Ржавчина и розы будто прилипли к его одежде. Он осторожно протягивает руку, чтобы проверить, как выглядит след от укуса на шее, и на пальцах остается красное маслянистое вещество — ее помада, — понимает он, растирая ее между пальцами — Сколько раз ты позволишь ей чуть ли не убить тебя? — раздается осуждающий шепот служанки, когда она садится на корточки у его кровати, глаза темные и холодные, как и её твердые пальцы, протягивающие влажную мочалку, чтобы грубо стереть кровь и помаду с его шеи. — Она не сделала этого. Она остановила себя, — Итан обнаруживает, что сразу же огрызается, отталкивая агрессивное прикосновение. Его шея горит, когда свежая кровь вырывается наружу. — Она всегда так делает. — А в следующий раз? — Что ты хочешь, чтобы я сделал? У нее моя дочь. — Она чудовище! А ты… ты соучастник! Ты позволяешь ей пить твою кровь, — шепчет служанка, как будто стены услышат ее. — Этот ребенок, о котором ты так беспокоишься, в конце концов превратится в кровожадного монстра — точно такого же, как она. Лучше бы она умерла. — Не смей! — Итан предупреждает ее. — Не смей угрожать моей дочери! Я не знаю чего ты добиваешься, но я не дурак. Она позволяет мне оставаться и видеться с дочерью, и я не сделаю ничего, чтобы поставить всё это под угрозу. Она может держать меня здесь и заставлять истекать кровью до конца моих дней, но мне все равно, пока я могу наблюдать, как растет моя дочь. — Ты отвратителен, позволяя этой шлюхе делать с тобой все, что она захочет. Если бы ты был настоящим мужчиной, ты бы забрал ребенка и сбежал. Разъяренный Итан стоит на дрожащих ногах, шатаясь, как олененок. — Она не шлюха, и единственная дура здесь — это ты. Если ты так сильно хочешь уйти — сделай это, — он пристально смотрит на нее, глядя, как та колеблется. — Так я и думал. Служанка усмехается, дрожа как осиновый лист. — Я бы помолилась за твою душу, если бы осталось хоть что-то, что можно было спасти, — она срывается и выбегает. Черная муха садится на стекло окна и ярость внутри Итана уступает место горькой тошноте, когда жук улетает. Его опасения подтвердились вечером, когда он наблюдал, как две другие служанки убирают постель, которую использовала та девушка, унося ее вещи. — Что случилось? — спрашивает он, его грудь сжимается от страха, хотя он уже знает ответ. — Ее работа прекращена, сэр. Мисс София приказала убрать койку. Это все. Старшая горничная подходит к нему в последующие дни, дрожа и нервничая, когда она спрашивает, не будет ли он против помочь им с некоторыми делами по замку — Итан соглашается. Все, что угодно, чтобы помочь времени пройти быстрее, уверенный, что леди Димитреску не захочет видеть его, пока не проголодается. Его смущение ощутимо, он не уверен, хочет ли он столкнуться с осуждением, которое, несомненно, будет в ее золотых глазах после того, как он трогал ее. — У нас не хватает персонала, и мы не справляемся с работой по дому, — это единственное объяснение, которое он получает, когда спрашивает горничную, которая ведет его в огромную библиотеку, указывая на стопки книг, небрежно оставленные у дверей. — Леди Димитреску была бы… недовольна, если бы беспорядок остался. Я понимаю, что прошу о многом, но… — Нет, нет, мне будет чем заняться. — Книги организованы особым образом. Маленькая аккуратная стопка — это те, которые читает леди Димитреску, и поэтому они хранятся в самых высоких четырех рядах. Остальные — это то, что читают молодые хозяйки, и они находятся в рядах ниже. Все они отсортированы по имени автора в алфавитном порядке. Итан кивает. — Благодарю. — Там есть лестница, которой вы можете воспользоваться. И будьте осторожны, она не особенно прочная, — говорит она и быстро выходит из комнаты, оставляя Итана наедине с собой. Он оставляет книги леди Димитреску напоследок, глядя на шаткую лестницу, когда осторожно поднимается по ней. Две книги зажаты подмышкой, когда он тянется, чтобы положить одну в аккуратную щель. — Что вы делаете, мистер Уинтерс? Итан сильно испугался, взмахнул руками и уронил книги, балансируя и соскальзывая с лестницы. Бам. Итан задыхается, когда внезапно оказывается зажатым между книжной полкой и теплым телом. Золотые глаза леди Димитреску смотрят на него с любопытным весельем, ее когти впиваются в его плечи, когда она нежно поддерживает его. — Осторожно, — мурлычет она, прижимаясь к нему. — Вы можете пострадать. — Благодарю вас, миледи, — Итан тихо выдыхает. Его темные глаза широко распахнуты, когда он кладет ладони ей на плечи — пальцы впиваются в мягкий материал ее темно-синего платья. — Не волнуйтесь, я вас не уроню, — воркует она с теплой улыбкой, крепче прижимая его к себе и отступая в сторону, чтобы позволить ему подняться обратно на лестницу. Итан хватается за лестницу неуклюжими пальцами, крепко сжимая дерево и сглатывая, когда леди Димитреску отпускает его только для того, чтобы встать на колени на покрытый ковром пол, чтобы поднять то, что он уронил. Она снова выпрямляется во весь рост, возвращая ему книги. — Я их читала… что вы с ними делаете? — с любопытством спрашивает она. Итан смотрит на нее, протягивая руку, чтобы взять книги. Она не выглядит сердитой, но он все равно нервно сглатывает. — У вас не хватает персонала, и я хотел помочь. — Хм, — мягко напевает она, наклоняясь вперед, чтобы деликатно обнюхать его. — Вы не находите себе должного стимула? Мне бы не хотелось, чтобы вы остались неудовлетворенными во время вашего пребывания здесь. Итан хмыкнул и протянул руку, чтобы коснуться ладонью ее ключицы, сжимая нитку жемчуга, обвивающей ее горло и удерживая её на месте. — Что случилось со служанкой? — С какой? — тихо пробормотала она, наклоняясь и нежно облизывая новый след от укуса, наслаждаясь его дрожью, густые ресницы затрепетали, пока она наслаждалась соленым вкусом его кожи и затянувшейся ржавчиной в укусе. Волнение пробегает по нему, Димитреску прижимается к нему сильнее, не обращая внимания на его попытки остановить ее, и стонет, когда его бедро оказывается между ее ног. — Вы знаете о ком идёт речь, — отвечает он, вздрагивая и вслепую запихивая последнюю книгу обратно на полку, пока его пальцы скользят по ее плечу к шее. Прохладная щекотка ее жемчужных сережек контрастирует с теплом, нарастающим внутри него, отчаянно пытающегося игнорировать обжигающий жар ее тела. Она тяжело вздыхает, прижимаясь грудью к его груди, и сердце Итана начинает колотиться сильнее. — Грубая, да. Я не терплю грубости в своем замке, мистер Уинтерс. Не от моих дочерей и, конечно, не от моих слуг. Вы, конечно, не огорчены, — спрашивает она, поднимая подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Ее выражение лица серьезное, когда она крепко держится за лестницу. Дерево зловеще скрипит. — После того, что она сказала, вы бы хотели, чтобы она была рядом с Розмари? Итан делает паузу, мысленно борясь с моралью вопроса, но в конечном счете останавливаясь на том же — девушка угрожала его дочери. — Нет, я бы не хотел, — уступает Итан, слегка прислонившись к лестнице. — Вы расстроены… почему? — Я не хотел, чтобы вы были права насчет них, — тихо признается он, медленно спускаясь по лестнице и останавливаясь, когда ее рука блокирует его. — Почему бы вам не присоединиться ко мне за чашечкой чая? — Миледи? — Вы так много работали для меня, мистер Уинтерс. И вы, должно быть, хотите пить… Розмари будет там. Надежда озаряет его глаза, широкая улыбка расплывается по лицу, когда он кивает. — Да, спасибо, — ее рука движется, когти цепляются за плечо его куртки, и она убеждается, что он спустится вниз целым и невредимым. — Я не упаду, не волнуйтесь. — Вы не представляете, как хороша на вкус ваша кровь… её запах, — нежно бормочет она, трогая воротник его рубашки, пока он поправляет куртку, кончиками пальцев касаясь ее укусов. — Я не хочу брать больше, чем вы можете выдержать. — Я не могу быть настолько неотразимым, чтобы вы просто сорвались и убили меня из-за ободранного колена. — Вы так верите в меня, мистер Уинтерс, но боюсь, что я не уверена в своих силах, — легкомысленно замечает она, выходя из комнаты и оглядываясь на него через плечо. — Сюда. Итан выбегает из комнаты, торопясь поспеть за ее длинными шагами, и догоняет ее только тогда, когда почти наталкивается на неё. Её шаг стал значительно медленнее, пока они шли. Через некоторое время она останавливается перед дверью и делает шаг в сторону, жестом указывая на нее. — После вас. Итан открывает двери, и его глаза расширяются, когда три девушки, одетые в черное, поднимают головы, чтобы посмотреть на него. Чеширские ухмылки на их лицах пугают больше, чем любой хмурый взгляд, который они могли бы бросить в его сторону. Однако именно у белокурой малышки у него перехватывает дыхание: ее маленькое личико светится от радости, маленькие ручки начинают подниматься вверх, и она начинает подпрыгивать от волнения. Итан подходит ближе, чтобы взять ее на руки. — Мама! Итан застывает на месте, мышцы напрягаются, сердце болит в полном опустошении, когда Леди Димитреску незаметно проходит мимо него. Красные губы широко улыбаются, когда она берет Розмари на руки, нежно обнимая ее, пока ребенок прижимается к ней. — Здравствуй, моя маленькая Роза, ты была хорошей девочкой? — спрашивает леди Димитреску, осыпая лицо ребенка поцелуями, в то время как его дочь воркует от восторга и счастливо хихикает. — Была, мама, — Даниэла отвечает за ребенка, делая еще один глоток чая. — Но она не хочет брать свою бутылочку, — добавляет Беренис, бросая на Итана самодовольный взгляд. — Она хочет, чтобы это сделали вы. — О боже, ну что ж, нам придется это исправить, — беспечно замечает леди Димитреску, садясь в кресло, прижимая ребенка к груди и беря бутылку, наполненную молоком, без какого-либо красного оттенка, наводящего на мысль о чем-то зловещем. Розмари вцепилась в сосок бутылочки и светлые ресницы затрепетали. — Можно нас извинить, мама? — спрашивает рыжеволосая девушка, несомненно София. — Дядя обещал, что мы сможем поохотиться с ним. Поблизости находится оленье стадо. Леди Димитреску хмурится. — Когда он тебе это сказал? — На днях, он был здесь мгновение, — Даниэла отвечает неуверенно, вертя в руках чашку с чаем так, что это выдает ее нервозность, она не хочет или не может смотреть матери в глаза. — Вы были заняты с нашим гостем. Дядя не хотел вас прерывать. — Береника! — София задыхается, темно-золотые глаза метаются между матерью и ней. — Что, София? Ничего не случилось, мама была занята, как это часто бывает с леди, — отвечает Береника с вызовом в голосе, выдерживая яростный взгляд матери, и намек столь же ясен, сколь и осуждающий. — На твоем месте, дочка, я бы очень тщательно подбирала слова, — леди Димитреску угрожающе рычит. Тонкие волоски на затылке Итана встают дыбом от нечеловеческого шума, его дыхание прерывается и застревает в горле, когда он в панике смотрит на невинного ребенка, прижавшегося к разъяренному вампиру. — Пора уходить, правда, Даниэла? — перебивает София, быстро хватая темноволосую сестру за руку. — Да, дядя будет гадать, где мы! — Даниэла соглашается и хватает её за другую руку. — До свидания, мама, мы передадим ему привет. — Эй! — Береника кричит, когда сестры стаскивают ее со стула. Леди Димитреску тяжело вздыхает, темные брови хмурятся в раздражении, которое может знать только родитель. — Лучше бы это было не пустой тратой времени, — бормочет она, прежде чем снова переключить свое внимание на Розмари, радостно воркующую с ней, пока та ест. — Ты хорошая девочка, правда, Розмари? Ты же не собираешься стать грубиянкой? Розмари хихикает, ее крошечные губы приподнимаются в улыбке, а ноги дрыгаются, когда она пьет свою бутылку. Единственные звуки в этой комнате — нежное пение леди Димитреску и жадные глотки ребёнка. Итан наблюдает за ними, чувствуя себя все более и более незваным гостем. — Садитесь, мистер Уинтерс, угощайтесь, чем хотите. У нас должно быть печенье, если только Даниэла не съела их все. Она очень любит сладкое. Он молча садится, не решаясь прикоснуться к тому, что было в руках у этих грязных вампиров, замечая кровавые отпечатки пальцев на чайном сервизе и выброшенных ими чашках, наполовину наполненных злобной красно-коричневой жидкостью, которую он сразу же узнал. Кровь. Он не собирается ни к чему прикасаться. — Я в порядке, миледи, спасибо, — говорит он, устраиваясь поудобнее, чтобы понаблюдать за дочерью, ожидая момента, когда та закончит есть, чтобы взять её на руки. Леди Димитреску хмурится и ерзает на стуле, глядя на чайный сервиз. Ее верхняя губа кривится от отвращения, когда она видит хаос. — Я вас не виню, — отвечает она, щелкая пальцами в перчатках и выжидающе глядя на дверь, в которую вбегает служанка. — Девочка, убери этот беспорядок и принеси еще один чайный сервиз, — она делает паузу и смотрит на Итана золотыми глазами, оглядывая его с головы до ног. — И не забудь про печенье, — предупреждает она, когда служанка трясущимися пальцами поднимает поднос. Тонкий фарфор зловеще дребезжит о блюдца — ужас ясно читается на ее лице, когда она выходит из комнаты. Леди Димитреску усмехается и берет чайное полотенце, лениво перекидывая его через плечо, а после поднимает Розмари и крепко похлопывает ее по спине. Маленькая девочка извивалась и тянулась, чтобы поиграть с кудрями и серьгами своей матери. Ее тело дергается, когда она выплевывает часть своей еды на чайное полотенце. Леди Димитреску небрежно бросает испорченное полотенце на ковер, оставляя его для слуг, и поднимает Розмари, чтобы нежно поцеловать ее в лоб, улыбаясь, когда ребенок воркует с ней. Золотистые глаза мерцают в её темных, рассматривая лишь на мгновение, прежде чем Димитреску протягивает Розмари Итану. — Возьми ее, — настаивает она, выжидающе глядя на него, когда он осторожно продвигается вперед, чтобы прижать свою драгоценную девочку к груди. Розмари беспокойно переглядывается между ними, успокаиваясь только тогда, когда леди Димитреску нежно гладит ее по щеке. — Как вы себя чувствуете? — Целым и счастливым, — признается он, и вместо того чтобы притянуть дочь ближе к себе, он придвигается к женщине, стоящей перед ним на коленях, держа Розмари рядом с леди Димитреску, хотя ему больно признавать, что дочь принимает его прикосновения только потому, что ее мать остается рядом. — Я рада, — отвечает она мягко, вставляя мизинец в сжатый кулак дочери и улыбаясь, когда Розмари держится за него, как за спасательный круг, а темные глаза с тревогой смотрят на Итана. — Это я, Рози, я твой отец, — Итан мягко успокаивает, сохраняя свой тон мягким и бодрым. Розмари машет своими маленькими ручками, сосредоточенно хмурясь, и дёргает маленькими ножками, прежде чем восторженно объявить. — Папа. Сердце Итана колотится в груди, его удивление очевидно, как и слезы на глазах. Она его помнит. — Папа здесь, Рози, папа с тобой, — говорит он не в силах удержаться, чтобы не прижать свою девочку к груди, прижимаясь дрожащим поцелуем к мягким детским волосам Розмари. Розы и ржавчина прекрасно сочетаются с ее естественным сладким ароматом. Он вернул ее… вернул свою дочку. Исполнив обещание, данное на могиле ее матери, он вернул Розмари. Счастье и горе наполняют его сердце, и он подпрыгивает, когда теплая рука ласкает его щеку, вытирая слезы, которые текли по его лицу. Он смотрит на леди Димитреску, удивляясь теплоте в ее глазах и пониманию, сияющему в золотых озерах. Ее губы растянуты в грустной улыбке. — Ты действительно ее отец. Розмари поворачивается на голос, что-то бормоча. — Мама, — она крепко прижимает ко рту кончик пальца, посасывая кожу перчатки. Ее темные глаза загораются, и она визжит от восторга, когда леди Димитреску целует ее в лоб, крепко прижимаясь к ней носом. — Я думаю, Розмари сделала свой выбор, миледи, — говорит Итан, сердце замирает, когда леди Димитреску смотрит на него, на мгновение на ее лице ясно читается опустошение, прежде чем она берет себя в руки. Эмоции сокрыты за маской безразличия. — Она наша. Широкая лучезарная улыбка раскалывает эту маску как молоток. Ее глаза становятся туманными в уголках: в них собираются непролитые слезы, которые она сморгнёт и положит руку поверх руки Итана на маленький животик Розмари. Итан улыбается в ответ, облегчение и радость наполняют его сердце, он чувствует себя свободным от бремени, которое так тяготило его. — Да, я думаю, вы правы, мистер Уинтерс, — говорит леди Димитреску, прежде чем перевести взгляд на ребенка на его руках, воркуя ласковые слова, и трогая ее, а Розмари хихикает и визжит от радости. Их дочь. Во что же он ввязался?