Sanguinis et Mortis

— Похоже, надвигается еще одна гроза, — тихо говорит леди Димитреску, оглядываясь через плечо на открытое окно. Итан поднимает глаза, чтобы убедиться — тошнотворно серые облака быстро заполняют небо, рассеивая солнечные лучи. — Они здесь часто? — спрашивает Итан сидя на мягком ковре с большим рисунком у камина — единственного источника света в ранее солнечной комнате. — О да, здесь всё время идёт дождь. Это минус, конечно, но сад от этого процветает, — отвечает она, кладя книгу лицевой стороной вниз на скрещенные колени, поднимая печенье с маленького блюдца и деликатно откусывая. — Мама! Его глаза встречаются с глазами леди Димитреску. Ее безмолвная мольба о помощи очевидна, когда Розмари возмущенно пищит. Маленькие губки сжаты, когда она поворачивается лицом к матери, не обращая внимания на попытки отца отвлечь ее, покачивая любимого плюшевого мишку с красивой красной лентой перед ней. — Рози, эй, послушай, — Итан пытается, но Розмари начинает ползти по ковру к дивану, где сидит её мать. — Да ты шутишь, — он удерживает ее, схватив за платье морской волны, и после поднимает, притягивая к себе. — Твоей маме тоже нужно поесть. — Папа, нет! — чуть ли не плача кричит она, извиваясь в его объятиях. Леди Димитреску раздраженно вздыхает, печально глядя на печенье, после положив его на стол. — Все в порядке, мистер Уинтерс, я поем, когда она уснет. — С её слухом вам придется поесть в деревне, — отвечает Итан, отпуская Розмари, которая неожиданно пинает его. — Ладно, ладно, мамина дочка, — он качает головой, когда малышка подползает к матери. Леди Димитреску нежно улыбается их дочери, на ее красивом лице нет и следа раздражения. Она наклоняется, чтобы взять девочку на руки, обнимает и нежно целует ее в щеку, пока та копошится. Она смеется, когда малышка трется щекой о неё и тихонько всхлипывает. — Папа плохо к тебе относится, любовь моя? — воркует она, улыбаясь Итану. Полные красные губы разделены блеском ее белых зубов, на щеках появляются привлекательные ямочки, а глаза весело блестят. Итан тяжело сглатывает, подползая к ним и опускаясь на колени у ног леди Димитреску на ковре. Он умоляюще протягивает руку, запуская пальцы в шелк ее темно-сливового платья, прислоняется подбородком к ее невероятно длинным ногам и смотрит на Розмари. — Рози, — умоляюще говорит он, щекоча ноги Розмари, подавляя улыбку, когда малышка скулит и еще сильнее прижимается к матери, пряча лицо в темных кудрях. — Смотри, кто пришел к тебе, — напевает он, водя медведя по коленям дамы. — Розмари, смотри, это твой медведь, — ласково говорит леди Димитреску и щекочет дочь под подбородком, нежно потирая большим пальцем в перчатке покрасневшую щеку. Розмари уворачивается от прикосновения и шмыгает носом, прежде чем замечает своего медведя, сидящего на коленях матери, завороженно наблюдая, как он медленно продвигается по внешней стороне бедра. Леди Димитреску вздрогнула от легкого прикосновения и наклонилась, чтобы уткнуться носом в щеку Розмари, наблюдая за Итаном своими золотистыми глазами. Итан вздыхает и заставляет медведя отступить, а леди Димитреску начинает хихикать над шокированным выражением лица Розмари. — Бур? — она в замешательстве булькает и наклоняется к нему. Карие глаза ищут игрушку, когда Итан снова поднимает голову медведя, махая маленькой лапкой, и Розмари визжит от смеха. — Папа прощен? — спрашивает он с печальным выражением лица, отдавай медведя Розмари. Маленькая девочка крепко обнимает своего медведя, глаза трепещут, когда она трется щекой о его пушистый живот. Леди Димитреску улыбается и пользуется тем, что Розмари отвлеклась, чтобы взять бисквит. Она пытается откусить второй кусочек угощения, когда Розмари поднимает глаза, ловит ее на месте преступления и пищит, отпуская медведя и протягивая руку. — Розмари, нет, ты испортишь себе желудок перед ужином, — твердо говорит она, убирая печенье из рук их жадной дочери. — Мама, печеньку! —  умоляет Розмари. Большие крокодильи слезы наворачиваются на глазах, когда она всхлипывает. И леди Димитреску не выдерживает, когда рыдания переходят в плач. — О, моя дорогая, нет… не плачь… Ш-ш-ш… — она безуспешно пытается успокоить её, осторожно вытирая слёзы. — Хорошо, хорошо, ты можешь взять печенье. Итан только качает головой, понимая, что в этот момент бессмысленно пытаться убедить ее в манипулятивных методах их маленькой девочки; все, что Розмари нужно сделать, это посмотреть на нее большими темными глазами, прижаться к ее груди, и мать даст все, что она хочет — и Димитреску ещё говорит, что он мягкий. Пф-ф. — Подождите, подождите! — зовет Итан, когда Димитреску макает печенье в чай, размягчая его жидкостью. Он хватает ее за запястье, останавливая движение, и небольшая дрожь пробегает по нему, когда ее золотые глаза встречаются с его. — Воспользуйтесь моим чаем, — настаивает он. Его темные глаза серьезны, а желудок сжимается при мысли о том, что Розмари может случайно выпить кровь через печенье. — Это просто чай, мистер Уинтерс, ничего особенного. Уверяю вас, — отвечает она с ободряющей улыбкой. — По крайней мере, с тех пор, как некто решил, что я должна делиться тем, что ем, — воркует она, целуя маленькую девочку в щеку, когда Итан расслабляется. — Печенье, — Розмари улыбается в ответ, протягивая руку, чтобы схватить пальцы матери, когда ей скармливают печенье, раздавливая его в размокшую пасту и размазывая ее по лицу, когда остальное падает прямо в ложбинку груди леди Димитреску, если судить по внезапному вздрагиванию. — О, Розмари, — она глубоко вздыхает, морщась, когда их дочь хихикает. — Нет, нет, нет, не надо… — визжит она, когда Розмари еще больше размазывает печенье по её обнаженной коже и платью, а после та берет кусок липких остатков печенья и кладет его в рот, счастливо жуя и пуская слюни. Итан выуживает из кармана носовой платок. — Ты грязная штучка, не так ли, Рози? — ухмыляется он, когда малышка радостно лепечет, отмахиваясь от сережек матери, и предлагает платок леди Димитреску. — Мама, ням-ням, — воркует Розмари, прижимаясь к объёмному декольте, утыкаясь в него носом и сжимая влажный вырез платья в маленьком кулачке. — Спасибо, — леди Димитреску с лёгким раздражением качает головой, нежно вытирая лицо и пальцы Розмари, в то время как малышка в ответ хлопает по лицу матери. — Не шевелись, крошечный червячок, — усмехается она, наклоняясь, чтобы укусить теперь чистые пальцы Розмари, игриво рыча. Когда она убирает крошки со своей груди, Итан краснеет, и переключает внимание на Розмари, когда та радостно извивается, а леди Димитреску пытается удержать ее — сладкое начало действовать. Розмари визжит от смеха, хватая леди Димитреску за нос, и та начинает задыхаться, посылая ребенка в дальнейшую истерику. — Над чем ты смеешься? — спрашивает леди Димитреску с сияющей улыбкой, притягивая к себе дочь и щекоча кудрями нежную кожу ребенка. Розмари визжит, когда ее внезапно прижимают, и та извивается сильнее, когда Димитреску снова начинает щекотать ее маленький животик, издавая рычащие звуки и притворяясь, что ест ее. Обескураживает мысль, что всего несколько месяцев назад Итан пришел бы в ужас, увидев такое. Его дочь во власти злобного, кровожадного хищника, но теперь он видит, что такие издевательства не более зловеще, чем нежные поцелуи и безобидные порывы воздуха, обдувающие щеки. Кровь, расцветающая на теле Розмари, просто помада леди, восковая и легко удаляемая, как только их веселье закончится. Детская нежная кожа идеальна и цела, темные глаза светятся радостью, когда она с обожанием смотрит на свою мать, покуда она не в крови. Факт, который легко отбросить из-за черт, которые она разделяет с ним: те же золотистые светлые волосы, темно-карие глаза и бледная кожа. Игра постепенно превращается в нежные объятия, а покусывания становятся поцелуями. Пухлые ручки Розмари тянутся к матери, тон писка подчеркивает ее точку зрения, когда игривое рычание леди Димитреску переходит в успокаивающее мурлыканье, и она прижимает их дочь к груди. Ребенок прижимается ещё ближе и сжимает вездесущее жемчужное ожерелье. — Мама, — Розмари тихо вздыхает, прижимаясь к теплой коже леди Димитреску. Ее крошечное тело расслабляется, чувствуя усталость от предыдущей игры с отцом. — Рози, — отвечает леди Димитреску, уткнувшись в волосы дочери, целуя ее в макушку, золотистые глаза удовлетворенно закрываются, густые дымчатые ресницы прижимаются к ее щекам, вдыхая сладкий детский аромат Розмари, расслабляясь на диванных подушках. Итан наблюдает за всем этим с болью в сердце и горем, переполняющими его грудь — как бы он хотел, чтобы Мия видела Розмари такой: невредимой, теплой и такой любимой. И видела бы женщину, которая в буквальном смысле убивала, чтобы защитить их дочь, еще до того, как сама полюбила ее. Она защищает ее даже сейчас, неосознанно, от Криса и того плана, который он и вероломная BSAA* задумали. Он не может не волноваться — страх и ужас — его почти постоянные спутники, когда он не в компании Розмари или леди Димитреску. Она не знает и никогда не сможет понять, в какой безопасности находятся она и ее дети благодаря средневековому фольклору, древнему страху, который сопутствует этой легенде, а также отдаленности замка и деревни, над которой он возвышается. Он на собственном опыте убедился, что может сделать Эвелина с этим противобиологическим оружием. У леди и ее дочерей не будет ни единого шанса, если BSAA решит, что их стоит искать, стоит уничтожить, а Крис все еще может находиться поблизости. Итан вздрогнул, подавив желчь в желудке: если он смог бы убить женщину, спасшую его ребенка, что он может противопоставить тому, кого считает чудовищем? — С вами все в порядке, мистер Уинтерс? — спрашивает леди Димитреску, в ее тоне появляется беспокойство, когда она смотрит на него сверху вниз. Хмурый взгляд выдает серьезное выражение, золотистые глаза нежны, а черные брови нахмурены. — Да, я в порядке, — он хрипло борется с комом в горле и пытается успокоить ее дрожащей улыбкой, как бы ему ни было жаль, что она не Мия — он не хотел бы ничего больше, чем наблюдать, как она продолжает смотреть на Розмари, как будто она — самое большое сокровище, которое только может быть у нее. — Вы неважно выглядите, — отвечает он стремительно и жестоко в своей честности, несмотря на то, что беспокойство продолжает вырываться наружу. Он почесывает затылок, не забывая о заживающих следах на нежной коже, а леди Димитреску двигается с плавной грацией, надежно удерживая Розмари, когда устраивается рядом с ним на ковре, ее подолы юбок хаотично клубятся вокруг нее в лиловом море ткани, когда она усаживает их ребенка к себе на колени. Розмари тут же берет руку матери, радостно пуская слюни на не сопротивляющийся кончик пальца, который она грызет с беззубой ухмылкой. — Просто то, как вы заботитесь о Розмари, напоминает мне Мию, — говорит он через мгновение, не желая расстраивать ее правдой, сжимая переносицу большим и указательным пальцами и прерывисто вздыхая. — Вы, должно быть, скучаете по ней, — тихо бормочет леди Димитреску, ее тон мрачнее и более понимающий, чем он мог подумать. — Каждый день, — отвечает он, опустив взгляд, его собственные запутанные чувства к Леди — еще один источник страданий, которые он пытается заглушить. Она не виновата — красота не поддается контролю, а что касается доброты — он бы предпочел быть здесь, беззащитным рядом с ней, чем быть как её слуг: невидимые для ее золотого взгляда и столь же незащищенные. — Жаль, что она не видит этого: как счастлива Розмари, как хорошо вы о ней заботитесь, как сильно вы ее любите. — Она видит, — мягко говорит она, ее рука осторожно касается его щеки, смахивая блестящую слезу, которой удалось вырваться на свободу, ее тон медовый и сочувственный. — Те, кого мы любим, никогда по-настоящему не уходят, и у тебя все еще есть ее частичка в Розмари, — ее ладонь в перчатке прикоснулась к его щеке, и он прильнул к ней, нуждаясь в утешении, которое она так легко дарит, а потом леди приподняла его подбородок, чтобы он посмотрел ей в глаза. Итан чувствует, что может утонуть в доброте, которую он находит в ее золотых глазах, цветочные нотки ее духов сильно бьют в нос, когда он придвигается ближе, совершенно околдованный этой ее стороной — не подозревая, что он может быть на её стороне. — Держись за это. Слишком скоро ее ладонь исчезает с его щеки, и Итан смотрит ей вслед. Его горло сжимается и саднит от горя и одиночества, которое приносит разлука, когда она поднимает Розмари со своих колен, бережно кладет девочку ему на руки и нежно поддерживает ее, пока он крепко не обнимет их дочь, поднося ее ближе, чтобы глубоко вдохнуть ее сладкий детский запах. — Папа, — тихо прошептала Розмари, ее темные глаза расширились от беспокойства и она погладила его по руке. — Все в порядке, Рози, с папой все в порядке, — обещает он с тяжелым и кровоточащим сердцем, нежно обнимая ее, бицепсы напрягаются от желания прижать ее к себе и никогда больше не отпускать. Сделать так, как говорит леди Димитреску, и держаться за последний кусочек Мии, который у него еще остался всем своим существом, и трепетно целует макушку ее головы. — Так и будет, — обещает леди Димитреску, отходя в сторону; решение уйти или выйти из комнаты уже не имеет значения, так как Итан крепко сжимает ее руку в своей, удерживая на месте, когда изумленные золотистые глаза встречаются с его покрасневшими темными. — Не уходи, — умоляюще просит он, удерживая ее взгляд и наблюдая за ней, сердце яростно трепещет в клетке его ребер, готовое вырваться на свободу, когда ее золотые глаза смягчаются, и она пристраивается ближе к паре с нежной улыбкой. — Не стану, — обещает она, сжимая пальцы вокруг его пальцев, и мягко сдавливая их в знак заверения, успокаивающее мурлыканье раздается в ее груди, когда она наклоняется, чтобы прижать к себе их дочь. Ее золотистые глаза мерцают, ловя его темные глаза из-под пушистых ресниц, когда она склоняется к нему, и Итан может видеть темные крупинки меда в ее золотых радужках. Ее нос слегка прижимается к его носу в осторожном прикосновении, и мурлыканье становится громче, поскольку она вздрагивает, когда он не отстраняется. Он должен отстраниться, он должен, думает Итан, но наклоняется к ней, его неровное дыхание колеблет ее кудри, когда их лбы соприкасаются; ее теплая кожа, как успокаивающий бальзам, мягко растекается по коже, а его мысли утихают и успокаиваются. Он хочет большего — больше ее сострадания, больше ее доброты, больше ее теплой кожи на его собственной. Он не должен хотеть, но все же хочет — он отпускает ее руку, чтобы коснуться ее щеки. По его руке бегут мурашки, тонкие волоски встают дыбом, а его огрубевшие кончики пальцев скользят по ее невероятно мягкой коже, и соединение большого и указательного пальцев оказывается на мочке ее уха. Прохладное щекотание ее жемчужной сережки, катящейся по его коже, напоминает о том, что это реально. Ее глаза сами собой закрываются, и она вздыхает, греховно-красные губы приоткрываются, когда теплое дыхание пробегает по его губам. — Посмотрите на меня, — хрипло потребовал он, глубоко вдыхая и дрожа, когда отстранился от неё, чтобы посмотреть на нее как следует. — Скажите мне остановиться, пока я не сделал то, о чем мы оба будем сожалеть. Она качает головой, даже когда ее глаза снова открываются, ее когти нежно проводят по его волосам в успокаивающей ласке. — Я не буду той, кто пожалеет об этом, мистер Уинтерс, — отвечает она, ее тон тверд и уверен, даже когда она дрожит. Итан наклоняется к ней — его темные глаза скользят от золотых глаз леди Димитреску к ее манящим красным губам, которые слегка приоткрываются, и ее вздрагивающий вздох вырывается из ее груди и сталкивается с его, когда он уничтожает расстояние между ними. Он захватывает ее губы в обжигающем поцелуе, слегка нахмурив брови и застонав от ее вкуса, чуть сладковатого от послеобеденного чая. Обе руки крепко держат ее за щеки: кончики пальцев запутались в ее черных кудрях, а он требовательно двигает губами навстречу ее губам, ведя их поцелуй, даже когда она отвечает на его нетерпение и заставляет его замедлиться — насладиться моментом. Мягкая кожа ее перчаток пробегает по его волосам, когда она прижимается ближе, ее формы прижимаются к его груди. Ее ладони опускаются на его плечи, мягко отталкивая назад, когда их губы размыкаются и они задыхаются. Он зарывается носом в ложбинку между ее шеей и плечом, глубоко вдыхая ее аромат, задерживая его в своих легких, пока те не сгорят. Он вздыхает, обнаружив, что его голова с величайшей осторожностью лежит в ее руках, с ее губ срывается тихая мелодия, она тихонько напевает, а их ребенок неуклюже напевает мотив, сидя на ковре, держа в пухлых ручках своего медвежонка, оглядываясь на родителей. Итан мягко улыбается, переводя взгляд со своей дочери на ее мать, в то время как на него смотрят нежные глаза, обычно предназначенные для детей, и она целует его в лоб. — Вы жалеете об этом? — спрашивает она его, голос теплый и добрый, а ее мурлыканье успокаивает его расшатанные нервы. — Нет, — бормочет он и крепче прижимает ее к себе, обнимая за талию, уткнувшись лицом в ее декольте, впитывая нежные чувства. — Папа, нет! — кричит Розмари, ударяя его по ноге, а на ее темных глазах выступают слезы. — Моя мама! Итан смотрит вниз с недоверчивой улыбкой, а леди Димитреску смеется, отделяясь от него с любящей улыбкой, подхватывая их дочь и покрывая ее личико поцелуями. — Так лучше, моя маленькая роза? — спрашивает она, обнимая их малышку, пока Розмари дуется, крепко прижимаясь к шее матери. Взрыв. Они оба вздрагивают, Розмари вскрикивает в страхе от громкого звука, а ее мать угрожающе рычит, ее выражение лица становится грозным, когда она смотрит на открытую дверь. Итан следит за ее взглядом: его лицо становится ярко-красным от ужаса, когда он смотрит на побелевшее от ужаса лицо девушки-служанки. — Назови мне хоть одну причину, по которой я не должна уволить тебя прямо сейчас и заставить своих дочерей наказать тебя, — с яростью рычит леди Димитреску, золотистые глаза смотрят на дрожащие колени девушки-служанки. — Лорд Димитреску здесь, миледи, он прибыл раньше, — пискнула она. Итан переводит растерянный взгляд на леди Димитреску, гадая, о чем, черт возьми, говорила служанка, когда видит ее лицо: бледное и испуганное, все ее прежнее раздражение исчезло, когда она увеличила расстояние между ними. Это может означать только одно, подумал он, когда его замешательство уступило место страху, — что же она от него скрывает? — Как давно? — спросила леди Димитреску, бережливо прижимая к себе ребенка, не обращая внимания на перемену настроения Итана. — Его светлость все еще в главном холле, остальные сейчас его задерживают, — отвечает слуга, очевидно, они уже делали это раньше. — Хорошо, позаботьтесь, чтобы мистер Уинтерс был обеспечен всем необходимым, — леди Димитреску поворачивается к нему. — Пожалуйста, оставайтесь здесь, он не должен вас видеть — я не смогу защитить вас, если он вас увидит, — ее тон более серьезный, чем он когда-либо слышал, даже неистовый, поэтому он кивает. — Что происходит? — спросил он, темными глазами ища в ее золотых глазах ответы, которые он не уверен, что хочет получить. Его страх и замешательство только усилились, когда она наклонилась, чтобы прижаться торопливым сладким поцелуем к его лбу, а затем опустилась, чтобы прикоснуться еще одним к макушке Розмари, тепло улыбаясь, когда та пролепетала что-то в ответ. — Будь хорошей для своего отца, Рози, — нежно говорит она, бросив на него быстрый взгляд. — Я все объясню позже, обещаю, — она встает и поспешно направляется к двери, платье цвета морской волны развеваются за ней, когда она выпрямляется и исчезает. Итан морщится, глядя на девушку-служанку, его тон наполнен беспокойством. — Кто такой этот лорд Димитреску — он опасен? Девушка-служанка слегка пожимает плечами, занятая наведением порядка в комнате, ее нервы выдают дрожание пальцев. — Все члены семьи Димитреску опасны, сэр. Но, хотя лорд Димитреску не такой вспыльчивый, как леди Димитреску, он предпочитает жить поближе к своей фабрике в деревне. Ему нравится лично следить за работой, как это делает леди Димитреску со своими виноградниками, но он всегда находит время, чтобы повидаться с семьей. Семья. Это слово ударяет Итана в грудь, и он тяжело сглатывает — кто, черт возьми, этот парень? Розмари в безопасности? Он задается вопросом, нежно поглаживая волосы Розмари, откидываясь на подушки дивана, когда малышка сворачивается калачиком на его животе, тихо зевая, прижимаясь к нему, чтобы уснуть, пока сам Итан ждет возвращения Леди. — Просыпайтесь, просыпайтесь, — раздается у него над ухом придыхательное мурлыканье, за которым вскоре следует успокаивающий поцелуй в щеку, когда он открывает глаза и видит перед собой стоящую на коленях Леди Димитреску. — Хорошо поспали? Он медленно кивает, поднимая на нее глаза, с облегчением видя ее улыбку — должно быть, у них все в порядке. — Я не собирался спать, но вас не было несколько часов — о чем шла речь? Вы не хотите лжи, и это честно, но все должно быть по-честному, миледи. Глаза леди Димитреску прищуриваются, когда она устраивается рядом с ним. — Вы правы, и я прошу прощения, но у меня просто не было времени рассказать вам, он такой нетерпеливый маленький засранец. — Кто? — спрашивает он, поднимая руку, чтобы дать ей возможность придвинуться ближе, и в его теле появляется тепло, когда она это делает. Она вздыхает, тем же недовольным звуком, каким она вздыхает, когда ее дочери ведут себя вызывающе. — Мой младший брат — мой надоедливый младший брат, который любит брать то, что принадлежит мне и ломать, — объясняет она с придыханием и наклоняется, чтобы прижать к себе их спящего ребенка. Облегчение проходит через него, и он с кривой ухмылкой опускается на диван. — Теперь я ваш, да? — В некотором роде, мои укусы — это не только средство получить твою кровь, но и клеймо собственности, если угодно, мой брат увидел бы их… Он никогда не выносил, когда я отказывалась делиться своими вещами, а с твоим пьянящим ароматом, боюсь, он не сможет удержаться и не убить тебя. Одного твоего запаха на моих перчатках было достаточно, чтобы он захотел взять тебя на пробу, — отвечает она, опуская голову, чтобы осторожно провести языком по следам, проверяя, как они проходят. Холодная рука смертельного страха крепко прижимается к его сердцу, его тело напрягается, прежде чем она мягко успокаивает его, нежно обнимая его лицо своими ладонями. — Не бойтесь, я не позволю ему причинить вам боль, — тихо говорит она, нежно прижимаясь к нему. — Ты отец моего ребенка, потерять тебя — значит разбить ей сердце. — Это единственная причина? Она делает паузу, прежде чем ответить, колебания ясно видны в ее золотых глазах. — Это самая простая. — А какая более сложная? — Думаю, ты знаешь, а теперь держи ее крепче, — улыбаясь пробормотала она и снова взяла его руку в свою, прижав к себе их дочь, пока она легко поднимала его на ноги. — Пойдемте со мной — у меня есть для вас сюрприз. Я собиралась показать вам его раньше, — она закатывает глаза в раздражении. — Пока нас не прервали. — Что это? — спросил Итан, проходя по коридорам, не выпуская ее руку из своей, пока они шли к комнате на втором этаже, не слишком далеко от тех частей замка, с которыми он уже был знаком, следя за тем, как леди Димитреску пригибается, чтобы войти в комнату. — Вам нравится? — спросила леди Димитреску, элегантно присаживаясь на один из диванов кремового цвета у уже зажженного камина. Итан следит за ней, осматривая комнату — тематика соответствует остальному замку: кровать с четырьмя столбами, украшенная золотыми листьями и цветами, еще один дверной проем, ведущий в, как он полагает, ванную комнату, и туалетная комната, примостившаяся в углу комнаты. — Это комната Розмари? — спросил он ее, не понимая, почему они еще могут быть здесь. Леди Димитреску покачала головой, забавно изогнув уголки губ в кошачьей ухмылке. — Нет, это для вас. Я попросила слуг перенести сюда ваши вещи сегодня утром. — Значит, это не потому, что я поцеловал вас. Она ухмыляется, затем ее улыбка расширяется. — Нет, это потому, что вы мой гость и отец моего ребенка. Я считаю, что вы заслужили право на уединение. — Удобная кровать тоже не помешает, миледи. — Хорошо, теперь, пока я не забыла, есть еще одна вещь — я бы хотела, чтобы отныне вы присоединялись к нашим с дочерьми трапезам. — О, хорошо, — сказал Итан, побледнев при воспоминании о последней встрече с дочерьми леди Димитреску — синяки все еще не сошли. — Мои девочки будут вести себя наилучшим образом, уверяю вас, мистер Уинтерс, — обещает она, плавно вставая, стуча каблуками по половицам, когда оказывается перед ним. — Боюсь, что Розмари уже пора спать. Он явно разочарован, хотя и ожидал от нее другого. Она наклоняется и осторожно берет их дремлющую дочь из его рук, делая паузу, чтобы дать ему возможность поцеловать ее белокурую макушку на прощанье. — Спокойной ночи, Рози, — нежно говорит он и поднимает глаза, чтобы встретиться с теплыми золотистыми глазами. — Спокойной ночи, мистер Уинтерс, — нежно прошептала леди Димитреску, наклоняясь, чтобы поцеловать его в щеку, глубоко вдыхая его аромат, прежде чем нежно лизнуть следы укусов. — Спокойной ночи, миледи, — отвечает он, отстраняясь, и придерживает дверь, чтобы она ушла, наблюдая, как она быстро скрывается за углом, и тяжелый стук ее каблуков исчезает из поля зрения. Итан закрывает за собой тяжелую темную деревянную дверь, приступая к ночным процедурам. Он был безмерно благодарен за возможность заниматься этим в одиночку, без любопытных глаз девушек-служанок, оценивающих каждый новый след от укуса на его шее или запястьях. По крайней мере, теперь он сможет привести себя в порядок, и, возможно, даже леди Димитреску сможет остаться, пока он не проснется, и ее, несомненно, нежные руки будут бережно ухаживать за его ранами. Отбросив эти мысли, он забирается на постель, застонав от ощущения мягкости матраса, гладкого скольжения кремовых простыней, что является приятным новшеством по сравнению с грубыми, очищенными отбеливателем, которые использовали слуги, и расслабляется, глубоко вдыхая, пока гроза бушует. Раскаты грома над головой пробуждают Итана от дремоты, он испуганно оглядывает спальню, его грудь вздымается от страха — несколько последовательных ударов молнии освещают комнату. Итан с колотящимся сердцем опускается обратно на простыни, глубоко дышит и вдыхает наполнивший воздух запах ароматов домашних животных, пытаясь замедлить сердцебиение и расслабиться, снова натягивая одеяло до подбородка. Итан поспешно откидывает одеяло и быстро выходит из комнаты. В этом замке есть лишь один ребенок, и он надеется увидеть ее — возможно, узнать, где в этом лабиринте роскоши леди Димитреску держит ее. Он следует за криками в коридор, который лишь наполовину освещен оранжевым свечением, исходящим из-под единственной двери, и тихо открывает ее, протирая глаза, тяжело сглатывая. О, это была ошибка. Леди Димитреску сидит у камина, ее внимание все еще сосредоточено на суетящемся ребенке на руках; красивое лицо, лишенное привычного макияжа и украшений, вместо этого наполнено страданием, идеальные локоны ее волос примяты и взъерошены. Итан тяжело сглатывает, когда его глазам предстают виды идеальной бледной кожи, выставленной напоказ ночной рубашкой цвета слоновой кости; вырез на шее глубже, чем все, что он видел на ней раньше, и он понимает, что тонкий материал мало защищает ее от холода, ее соски хорошо видны и давят на странно влажную ткань. — Я знаю, малышка, — устало шепчет леди Димитреску, ее бледная ладонь ритмично поглаживает испуганного ребенка по спине, прижимая к себе. — Ш-ш-ш, я знаю, что это больно. Маленькое личико Розмари краснеет, она приподнимается, розовыми губами цепляется за обтянутый тканью сосок. Глаза Итана расширяются от удивления, когда леди Димитреску быстро отсоединяет плачущего ребенка, предлагая вместо него свой палец без перчатки и вставляя кончик в ее рот. Однако Розмари только сильнее плачет, отворачивая голову от этого утешения, ногами и руками размахивает и отбивает руку матери, крича все громче. — Я не знаю, чего ты хочешь, — Леди Димитреску хнычет, прозрачный блеск блестит в ее глазах, когда она с любовью целует голову Розмари — она явно так же потрясена, как и ребенок на ее руках, и ее плечи сотрясаются. Итан выпрямляется, расправляет плечи, решая, что ему нужно вмешаться, и стучит в открытую дверь. — Миледи? — тихо спрашивает он, надеясь не напугать ее, хотя он именно это и делает, и она шипит на него, прежде чем узнает его. Миледи?» тихо спрашивает он, надеясь не испугать ее, хотя он именно это и делает, и она шипит на него, прежде чем узнает его. — Мистер Уинтерс, простите меня… я, — фыркает леди Димитреску, ее глаза расширены и все еще полны непролитых слез, даже когда она быстро моргает, чтобы убрать их. — Что вы делаете в такой час? При виде столь уязвимой женщины его сердце щемит от сопереживания, он вспоминает, как это было с ним, а Розмари была еще новорожденной и интересовалась только тем, чтобы мать ее утешала. Он решает рассказать ей правду, заходит в комнату и закрывает за собой дверь, подходит к паре и садится на диван рядом с ними. — Меня разбудила буря, и я услышал ее плач. С ней все в порядке? — обеспокоенно спрашивает он, протягивая руку, чтобы успокаивающе погладить Розмари по спине. Леди Димитреску снова сопит, нижняя губа дрожит. — У нее режутся зубы, и все, что я делаю, не помогает. Она просто хочет… — она замолкла, покраснев. — Я не могу дать ей то, что она хочет, — она заканчивает с трудом, ее голос ломается от отчаяния. Он смотрит на нее и на суетящегося ребенка, когда Розмари снова сердито копошится на груди матери, и вдруг до него доходит, что нужно Розмари. — Да, вы можете, — он мягко отвечает, когда она удивленно смотрит на него, а затем раздраженно закатывает глаза с красными краями. — Не будьте тупым, мистер Уинтерс, мы оба знаем, что я не могу кормить ее таким образом, а бутылочку она не возьмет, — она ворчит, когда беспокойство Розмари усиливается, ребенок плачет в ухо матери, когда она вздрагивает. — Все хорошо, малышка, — Итан сильнее поглаживает Розмари по спине, нежно убаюкивая ее. — Дело не в том, чтобы накормить ее — это просто успокоение. У нее болят десны, она, вероятно, напугана всем этим шумом, поэтому ей нужна мама — она хочет тебя. — Вы серьезно предлагаете, чтобы я позволила ей, ну, знаете, взять мою грудь? — недоверчиво спросила она. — При всем уважении, миледи, Розмари сообщила вам, чего она хочет. Она все еще колеблется, белые зубы прикусывают нижнюю губу, когда она смотрит вниз на их дочь, явно встревоженная этой идеей. — Это… причинит ей боль? — Нет, — серьезно говорит он, качая головой, протягивая руку, чтобы взять руку леди в свою, предлагая свою поддержку и заверения, и его лицо озаряет небольшая улыбка, когда она сжимает ее в ответ. — Она даже не будет кормиться грудью, просто будет сосать. Как пустышка, только лучше». — Пустышка? — спросила леди Димитреску, неуверенно прижимая к себе Розмари, обнимая ее, как если бы она брала бутылочку. — Это как соска ее бутылочки, — объясняет он, когда Розмари смещается в руках матери, поворачивается, чтобы уткнуться носом, ноздри дергаются, когда она нюхает выпуклость груди леди Димитреску. — Может, тебе стоит пошевелиться, ну, знаешь, поберечь ночную рубашку, — предлагает он, не задумываясь, при этом чувствуя, как пылают его щеки, когда леди Димитреску смотрит на него. На ее лице ясно читается усталость, когда она осторожно опускает тонкую лямку своей ночной рубашки цвета слоновой кости на правое плечо, позволяя ей болтаться вдоль бицепса, когда она поднимает свою обнаженную грудь и предлагает ее испуганному ребенку. Розмари перестает плакать и вместо этого визжит от восторга, когда ее маленькие губы и маленький язычок касаются розового соска, ее рот широко открывается, когда она берет его, ее губы раздвигаются, когда она втягивает ареолу в рот и начинает сосать медленно и непрерывно. — Вот так, хорошая девочка, — хвалит он и нежно гладит мягкие светлые волосы Рози, нежно целует в висок, когда ее маленький кулачок поднимается и ложится на выпуклость материнской груди, разминая теплую плоть, как котенок. — Вы сделали это, миледи, — говорит он, переводя взгляд с ребенка на ее мать. Леди Димитреску не произносит ни слова, ее взгляд полностью околдован их дочерью, пока она кормит ее грудью. С дрожащих губ срывается слабый всхлип, и слезы льются по раскрасневшимся щекам. Итан протягивает руку, чтобы нежно вытереть слезы, стараясь не расстроить их непостоянного ребенка. — Я даже не знаю, почему я плачу, — она всхлипывает после минуты наблюдения за Розмари, испытывая огромное облегчение от того, что плач прекратился — чернеющие синяки вокруг ее глаз резко выделяются на фоне бледной плоти, выдавая ее измученное состояние. — Нелегко, когда твой ребенок так расстроен и ты не можешь ничем помочь, — мягко напоминает он ей, прижимая ближе к себе. Он рад, что она не сопротивляется, и целует в макушку ее головы, когда та расслабляется, прижимаясь к нему; ее длинные ноги выгибаются, удобнее устраиваясь на дивание. — Вам больно? — спрашивает он, когда она прижимается спиной к его груди. Пальцы нежно перебирают ее спутанные волосы в успокаивающей ласке и она мурлычет. — Нет, это, пожалуй, самое странное, что я когда-либо чувствовала, но мне не больно, — пробормотала она следующую часть так тихо, что Итану пришлось наклониться ближе к ней. — Как вы узнали, чего она хочет? — Я просто поставил себя на ее место, чего бы я хотел? — легкомысленно произносит он, несмотря на то, что ее ладонь поднимается и слегка ударяет его по груди. — Нет, но если серьезно, я чувствовал себя таким беспомощным, пока Мия была беременна, поэтому я прочел множество книг по воспитанию детей. Я просто рад, что это сработало. — Я тоже, — зевает Леди Димитреску, подставляя голову под его подбородок и прижимаясь к нему. Мурлыканье становится прерывистым, когда ее голова начинает опускаться на его плечо. — Она такая замечательная. — Да, — с отцовской гордостью улыбается Итан, глядя на их очаровательную дочку, на маленькие сопящие звуки, которые она издает во время кормления, когда медленно расслабляется в теплых объятиях матери. — Похоже, это сработало, миледи, — облегченно замечает он и нежно проводит кончиками пальцев по пушистым волосам ребенка. — Слава Богу, — тихо прошептала леди Димитреску, и Итан обнял ее за плечи, чтобы помочь удержать дочь, когда леди начала засыпать, периодически вздрагивая, а темные ресницы затрепетали, борясь со сном. — Все в порядке, засыпай, — подбадривает Итан, нежно поглаживая пальцами мочку ее уха. — Я присмотрю за ней, обещаю, — заверяет он ее, его голос звучит твердо и ласково. Леди Димитреску хмыкает в знак, как он полагает, согласия, прижимаясь к нему, и издает тихое довольное урчание, которое затихает, когда она засыпает; дыхание медленное и неглубокое. Итан прислоняется щекой ко лбу Леди Димитреску, слушая ее легкое дыхание, и наблюдает за их дочерью. Звуки сосания стихают, Розмари мило зевает, сопит и прижимается к своей импровизированной подушке. — Ладно, малышка, пора спать, — нежно пробормотал Итан, поднимая ребенка, чтобы она удобнее устроилась на груди матери. Одна маленькая рука потянулась, чтобы взять в кулачок черные локоны, и Розмари улеглась, прижавшись головой к верхней части груди. — Хорошая девочка. Итан засовывает большой палец в рукав своей пижамы, используя его как импровизированный носовой платок, тщательно вытирая слюну с соска леди Димитреску и окружающей ткани груди. Он делает паузу, дыхание замирает в горле, когда брови леди Димитреску нахмуриваются во сне. Она прижимается к нему и непроизвольно двигает ребенка, который тихо хнычет, пока ладонь матери не поднимается, чтобы нежно прижать ее во сне — пара снова успокаивается, когда их черты лица разглаживаются. Итан выпускает дыхание, которое, как он не подозревал, задержал, и продолжает свою работу, медленно взявшись за кружевной край ночной рубашки цвета слоновой кости, чтобы снова укрыть Леди. Гроза грохочет над головой, и Итан устраивается поудобнее, наблюдая за потрескиванием огня и вспышкой молнии, озаряющей небо, обнимая спящих девочек. Он вспоминает то, что, кажется, было целую жизнь назад: как они с Мией смотрели какую-то ерунду по телевизору, как она держала на руках их новорожденную дочь, как они оба были измотаны тем, что Розмари никак не могла успокоиться, суетилась, пока Мия не разрешила ей просто использовать ее как подушку. Он помнит, как Мия закатила на него свои карие глаза, на ее губах играла улыбка, когда она обнимала их дочь. — Приятно видеть, что некоторые вещи не меняются, — ласково шепчет он спящему ребенку. Темные глаза смотрят на Леди Димитреску, кончики пальцев проводят по нежному изгибу ее скулы и скользят обратно, чтобы погладить еще раз. Губы искривляются в небольшой улыбке, когда она во сне прижимается к его ключице. Ему интересно, что бы тогда подумала Мия, если бы она могла видеть их, как сказала леди Димитреску; была бы она счастлива, увидев, что о ее дочери заботится другая и ее муж. Ну, даже он не знает, что все это значит, и кто в конце концов окажется прав — он или слуги, — неужели все это закончится безумием жажды крови и боли? Треск. Итан вскакивает и крепче прижимается к паре, сердце колотится в ушах, грудь сдавливает, когда он тяжело выдыхает, стараясь не думать о зловещем предвестии бури. Вздрогнул, когда мягкие, теплые губы нежно прижались к его пульсирующей точке. — Не бойтесь, — тихо прошептала леди Димитреску, мягкие пальцы переплетаются с его пальцами, и она успокаивающе сжимает его руку. — Это всего лишь шум и свет, мой дорогой, засыпайте. Итан прижимает ее руку к своей груди и кивает головой, прижимаясь к ее темным кудрям. Его темные глаза закрываются, и он тяжело выдыхает, утешаясь ее теплом и погружаясь в сон.