Держась за руки

Думаю, моё существование в этом забытом всеми городке опять обрело смысл с тех пор, как пропала Саша и в моей жизни появился Альдер. Конечно, я каждый день скучал за подругой, вспоминал её. Грустил и за Фрау Ингрид, но это уже не было так до невыносимости больно, у меня появилось в жизни что-то прекрасное, и мысли о нём заполнили всю мою голову, отвлекая от происходившего негатива. Чаще всего мы проводили вместе время ночью, когда все уже спали. Мы гуляли по лесу, по степи, купались в ночной речке и болтали…болтали обо всём на свете. Он открыл мне глаза на всё происходящее, Альдер даже рассказал о том, как проходит война. Как оказалось, наши солдаты не освобождают страны, не защищаются от врагов, а безжалостно уничтожают города и деревни, убивают женщин и детей, издеваются над пленными и вывозят из стран всё добро, оставляя за собой лишь трупы и голод. Я много плакал, признаюсь. Мне никак не укладывалось это в голове, я не мог поверить, что мой народ способен на такое преступление перед всем человечеством, плюя на всё и про всё, думая лишь о своём величии и выгоде. Я по-другому взглянул на своего отца и брата, которые брали в этом прямое участие, поставив огромное клеймо на нашу фамилию. Я долго не мог с этим смириться и меня раздирало изнутри чувство бездарности, я не мог ничего изменить, я не мог повлиять на отца, да и отец бы ничего не изменил, даже если бы и хотел. Фюрер всегда прав, и это уже стало национальным слоганом. Я не знаю, что должно случиться, чтобы люди поменяли свое мнение и система, построенная на убийствах и несчастьях других людей, прекратила свое существование. Мне впервые за жизнь стало стыдно за то, что я немец и мой язык немецкий, я не хотел быть гражданином такого государства и пообещал сам себе, что сразу уеду как только закончиться война к маме в Швейцарию, а если она в очередной раз откажет мне, то я отправлюсь в Аргентину, поступлю в университет и буду подрабатывать учителем французского. Испанский для меня не проблема, он не далёк от итальянского, так что с языком у меня долго проблем не будет. Да вот только я не знаю, когда война закончиться. Что-то мне подсказывало, что Гитлер не остановиться, пока не покорит весь европейский континент, а то и мир. Глупо было бы даже думать о таких масштабах, но этот человек не боится мечтать, это уж точно, и, если у него в голове покорение всего мира, я не удивлюсь. Мне было жаль наших людей, которые слепо ему верили, которые полностью доверились этому гнилому и жестокому правительству, и его идеи уже пустили такие глубокие корни в нашем социуме, что если кто-то захочет их выдернуть, это зацепит жизненно важные органы. Теперь это называется патриотизмом, и если идти против системы, то ты идёшь против государства, ты не патриот и не любишь свою страну, а хочешь ей зла, ты – угроза. Иногда я думаю о том, что было бы самым правильным исходом для нашей страны проигрыш в войне, только тогда можно было бы открыть людям глаза, только так можно было бы отнять власть у рейха. Но с такими ходом, которым Гитлер ведёт войну, даже учитывая то, что наша армия одерживает победу на несколько фронтов, говорит только о том, что возможно её и вправду нельзя победить и фюрер одержит то, что запланировал. Мне жаль те страны, с которыми это произошло и ещё произойдёт. Мне очень стыдно за свой народ, и жить с этим стыдом тоже просто невыносимо. Мы перестали гулять до рассвета после того, как Альдер заснул посреди дня в подсобке, за что его опять чуть не избили. Я вступился за него, сказал, что он всю ночь чистил серебренный сервиз, который на самом деле целый день перед этим чистил я, чтобы у него было время прогуляться со мной ночью. Иногда, когда дома были только мы и я точно знал, что в ближайшее время в дом никто не вернётся, кроме Клавдия или Йохана, а оба из них почти всегда спали на посту, мы валялись в моей кровати, читали в голос, целовались…я был очень счастлив в моменты проведенные с ним. Но этим моментам часто стал мешать Эрнест, который устроился к отцу на службу и переехал в Фауленрост, став частым гостем у нас, а вскоре так вообще стал ночевать в гостевой спальне, засиживаясь с Фритцом в отцовском кабинете. У меня было такое чувство, что он постоянно наблюдал за мной, будто что-то подозревая, когда отец с Фритцом уезжали, а Линсэль в очередной раз отправлялась к родителям, он почти всегда оставался у нас дома, не давая мне провести время с Альдером. Это чертовски выводило меня из себя, но я ничего не мог с этим сделать, приходилось сидеть с ним в такие дни на заднем дворе и играть в шахматы, пока он указывал Альдеру что делать и сколько долек лимона должно быть в его холодном чае. С каждым днем я все больше и больше раздражался, когда кто-то дома грубо обращался к парню, высмеивал его или оскорблял, я просто застывал в тот момент и очень сильно боялся, что мог взорваться в один момент и испортить и себе и ему жизнь. Однажды я чуть не сделал так, когда Фритц дал ему пощёчину за то, что посаженные им розы не принялись и завяли. Ну разве это его вина? Фритц ведь сам видел, как он ухаживал за ними, как боялся, чтобы этого не произошло. Я просто не понимал куда пропала человечность у моего отца и брата, да и Эрнест тоже от них далеко не убежал. Он хотя бы не поднимал на него руку и голос, но уж слишком сильно капризничал, всё ему не нравилось, что делал Альдер, он будто специально сидел и ждал повода, чтобы ему упрекнуть и дать брату повод его высмеять. Отец же вообще не обращал на парня внимание, но в том то и была опасность. Зная своего отца, которому, как оказывается, жизнь не то, что еврея, а простого человека не значит ничего, он бы мог спокойно убить его по любой мелочи. Но наверняка он думает и о том, что нужно будет нанимать и обратно обучать нового человека, и ему не нужен этот геморрой. Я пользовался каждой свободной секундой, в которой я мог хотя бы коснуться его руки, ловил каждый момент, чтобы поцеловать. Он был для меня настолько запретным, но таким желанным фруктом, что моментами у меня голова шла по кругу, когда я видел его, сидя за ужином и понимая, насколько сильно его хочу во всех смыслах прямо сейчас, но не могу получить. Оставалось только сидеть с не тронутой едой в тарелке и болезненной эрекцией. По поводу эрекции. Этим моя жизнь немного усложнилась. Как бы стыдно это для меня не было, но она была чуть ли не рефлексом при виде Альдера, это было тяжело скрывать, ходя по доме в шортах, так что я носил футболки ниже пояса, чтобы хоть как-то укрыть этот эффект. Господи. Но это была физиономия, человеческий фактор, так что ничего поделать с этим я не мог, но зато я мог краснеть как свекла, когда, сидя с Эрнестом в беседке или с семьей в прихожей это случалось. Однажды ночью, на очередной прогулке вдоль реки Альдер заметил это, а ведь мы даже не целовались, я просто шёл рядом и до него сразу всё дошло. Тогда парень долго смеялся, а я стоял с опущенной футболкой, краснея и отводя от него глаза, повторяя одно: перестань. Но смеялся он не долго. Альдер предложил мне искупаться. Мы разделись до белья и ступили в тёплую, хорошо нагретую за день воду. В этом месте она была особенно чистой, так как здесь начинался лёгкий склон, и вода стекала, не давая развестись всякой болотной живности. Он брызгал мне водой в лицо, хватал за ноги, обнимал, мы прыгали вместе с камня и плавали под водой, держась за руку. И в один момент, когда мы смеялись, стоя по плечи в воде друг напротив друга, он легко поцеловал меня в губы, я подвинулся к нему ближе чтобы ответить на поцелуй более углубленно, но он приобнял меня за плечи и положил мне руку на пах, пристально смотря в глаза, наблюдая за моей реакцией. Я же встал как столб, не зная, что делать и как себя вести, просто втыкал на него в ответ. Альдер опять поцеловал меня в губы, я коснулся его лба своим, он начал медленно гладить меня там. Как я уже говорил ранее, мое тело реагировало на него очень быстро даже визуально, не говоря уже про прямой физический контакт, так что эрекция была почти моментальной, языком тела давая ему понять, что я не против его действий. Я и не был против даже на психологическом уровне, просто этот жест был неожиданным, и тот факт, что такое случалось со мной впервые немного пугал, но эти мысли быстро ушли, когда поглаживание перешло в движение и у меня вспышкой подкосились ноги. Я издал стон и положил голову ему на плече, чтобы немного попользоваться парнем как опорой в такой «тяжелый» момент. Я ухватился за его шею и не понимал чего хочет мое тело, то полностью расслабиться, то изворачиваться от перенапряжения и этого странного, первичного чувства удовольствия, которое физически причинял не я самостоятельно, а другой человек, от которого я был без ума. Альдер ускорил движения, мои ноги все более подкашивались, мне казалось что все в мире затихло и я слышал только его прерывистое дыхание и хлюпанье воды от движения его рук. Мое дыхание тоже сбилось, услышав это он начал целовать меня с какой-то особой страстью, просунув руки мне под нижнее бельё и ускоряя темп. Его руки были такими горячими, вода вмиг показалась мне холодной по сравнению с его теплом. Я откинул голову назад и он начал целовать меня в шею. Я не знаю что случилось, но как только его губы коснулись её, язык прошёлся по кадыку а губы, казалось, превратились в чёрную дыру, засасывали меня словно вакуум воздух, я сильно сжал его волосы между пальцев, сам не понимая почему стал на цыпочки, поддаваясь к нему максимально близко, желая просто сломать его ребра, соединиться с ним в одно целое. По мне прошелся и мороз, и жар, и мурашки одновременно…взрыв… Во всем мире будто пропал воздух, я впился губами в его, чтобы не издавать громких стонов. Это чувство было…нету слова чтобы передать его. Меня будто ударило током, но это было не больно и не смертельно, это было животворяще и до сумасшествия приятно. - Ты делаешь меня счастливым. – прошептал мне Альдер на ухо. Это я делаю его счастливым? Тогда он делает меня просто…бесконечным. - Это взаимно. – я поднял глаза и посмотрел на него. Он улыбался, как ребёнок. Я очень любил смотреть на него улыбающегося. На щеках появлялись маленькие ямки, оголялись его ровные белые зубы, в глазах светилась радость, и я переполнялся изнутри странным теплом, которое могло двигать мною и давало всему смысла. Он взял меня за руку и вывел на берег. - Мы могли предвидеть купание в речке и хотя бы взять небольшое полотен…- он перебил меня поцелуем. И это был один из тех поцелуев, когда человек трескается от страсти и она просачивается в воздух. Он прижал меня к себе так плотно, что я мог отчетливо ощущать его эрекцию, Альдер целовал меня так, что я сразу понял, продолжение следует. Мы целовались, вертясь на месте как юнга, хватая друг друга будто спасательный круг, от чего я зацепился за его ногу и мы упали на траву, смеясь и целуясь. Я приблизительно знал о том, какие бывают формы секса, и знал, какая форма секса осуществляется между мужчинами. Я не боялся этого, не боялся за себя, наоборот, я хотел почувствовать Альдера любыми способами, которые существуют, но я опасался своей полной неопытности и боялся, что сделаю что-то не так и всё испорчу. Парень целовал мою шею, спускался к груди, животу.. - Ты доверяешь мне? – спросил он, смотря мне в глаза. Я никак не мог успокоить свое дыхание, его поцелуи, его касания были словно пекущий, но лечебный для меня огонь. - Да. – прошептал я. Я не могу сказать, что это было приятно. Пока он использовал только пальцы, чтобы хоть немного меня подготовить, я испытывал боль и приятный шарм вперемешку, но, когда уже ОН вошёл в меня, я едва удержался от болезненного стона. Наверняка Альдер видел и чувствовал, что мне, не приятно, и делал всё очень и очень медленно, постоянно меня целуя и пытаясь как-то принести мне удовольствие. И когда я уже более-менее расслабился и начал получать что-то ещё, кроме боли, он ускорился и начал входить в меня полностью, и я уже не мог сдерживать себя. Это было больно. Я ожидал этого, но мои представления об этой боли оказались довольно лёгкими. Единственное удовольствие в тот момент мне приносила мысль о том, что мы были максимально близки как никогда, я чувствовал его в себе и несмотря на тупую боль, на душевном уровне я удовлетворен. Скажу кратко, больно не всегда. Спустя время, спустя моменты терпения и боли, я начал понимать, зачем люди делают это. Тогда в доме наконец-то никого не было, и мы сделали это у меня в комнате. В том оргазме я летал так далеко, что боюсь мог был улететь в открытый космос. Тогда уже он прикрывал мне рот ладонью, чтобы я не разбудил Клавдия не от боли, а непередаваемого удовольствия. - Я люблю тебя. – сказал мне Альдер в одно из воскресений августа. Мы лежали нагишом в моей кровати. Я слушал, как бьется его сердце и думал о том, что нам пора бы вставать, так как к обеду все должны были вернуться. Его слова застали меня врасплох, и я не знал, хочу ли я говорить ему то же в ответ. Тема любви всегда была запутанная для меня, в школе я наблюдал за тем, как парочки, встречающиеся по несколько дней, говорили сотню раз друг другу «я люблю тебя», но уже на следующий день они расставались, распуская за спиной гадости. Я не думал, что когда-то смогу полюбить, и я не знал, люблю ли я сейчас. Я не хотел путать любовь и влюблённость, ведь это разные вещи, и говоря человеку « я люблю тебя», будучи просто влюблённым, ты уже даешь ложные обещания, ведь «люблю» это на всю жизнь, «люблю» это ни смотря ни на что. Я не знал, люблю ли я Альдера, а не быв в этом уверенным, я не мог сказать ему это, не мог пообещать, не зная, способен ли я буду выполнить эти обещания. - Альдер..- я отвёл глаза и запнулся. - Я сказал это просто потому, что хочу, чтобы ты знал это. Я так чувствую, и не требую от тебя этого взамен. Мне достаточно того, что ты сейчас рядом, что я могу тебя чувствовать во всех смыслах этого понятия, что мы можем лежать, смотря в потолок и держась за руки. - Я бы лежал так вечно. – сказал я, проводя пальцами по его ключице. - Это говорит мне о многом. – парень поцеловал меня в макушку. Остаток дня я проспал от накатившей усталости. Мне снился странный сон, в котором Фрау Ингрид сидела со мной на кухне и, как всегда, рассказывала о забавных историях её жизни, но вдруг я заметил, как на её белой рубашке возле груди оказалось красное пятно, она даже не заметила этого и продолжала говорить дальше, пятно ставало всё больше и больше, а через миг появилось второе на предплечье. Её рубашка постепенно становилась красной от этих пятен, а фрау побледнела, но не прервала рассказ. - Тогда я наделала много глупостей, Остейн. Но я ни чуть о них не жалею. – улыбнулась она, и я проснулся от стука в дверь. - Заходите. В пороге оказался Фритц. - Оденься понаряднее, к нам к ужину пришли гости. - Кто? – я протёр глаза и посмотрел в окно. Уже спускаются сумерки. - Гер Рейнеке с женой. Его отправил сам фюрер чтобы поговорить. Не ленись, а прими душ и прошу оденься как полагается при таких людях. – ответил Фритц и закрыл дверь. Что этому Рейнеке надо от отца? И почему нельзя просто поговорить и уйти, а не оставаться на ужин и устраивать эти спектакли? Громко вздохнув, я отправился в душ, и не потому, что Фритц мне приказал, а потому, что я так и не пошёл в душ после нашего с Альдером…проведения времени. Я решил не делать пакостей и одеться, как попросил брат. Я был слишком уставший чтобы выслушивать от него морали. Спустившись, я увидел мужчину стандартной внешности в форме, он выглядел как любой другой немецкий военнослужащий. Возле него сидела толстая блондинка лет 40ка, поедающая отбивную. Возле папы слева сидел Фритц, справа – Эрнест. Вокруг стола бегал Альдер, обслуживая гостей. Картина так себе, я лениво опустился на свободный стул, поздоровался с генералом и уставился в тарелку. Я заметил, что возле меня было накрыто и для Линсэль, но девушка так и не показалась. Как потом оказалось, ей не здоровится и она наверху. Кто бы сомневался. Я бы тоже мог сообразить и поступить так же, как и она, чтобы не слушать этот бред и шутки про русских военнопленных. Рейнеке хвастался, что смертность среди пленных достигла шестидесяти пяти процентам. Отец сидел с разумным лицом и просто кивал, слушая эти статистики и новости. Этот человек сразу показался мне мерзким, а учитывая то, как радостно он говорил о смертях враждебных нам, но всё равно людей, я принял тот факт, что он очередной нацистский зверь, как и мой отец, как и брат. Несмотря на шум и громкий хохот я услышал звуки шагов с лестницы на второй этаж и через минуту в гостиную зашёл низкий мужчина с большим портфелем в руке. Фритц вытер рот салфеткой, кинул краткое «извините» и подошёл к мужчине. Они тихо переговаривались о чём-то, я увидел, как у Фритца на лице нарисовалась улыбка до ушей, он повернулся к нам и сказал: - Моя жена беременна. Сказать, что я сильно «обрадовался», ничего не сказать. Все за столом начали поздравлять будущего родителя, да и отца со званием не только военным, а и семейным – дедушка. Не знаю почему я не испытал никакой радости за брата. Почему-то мне сразу пришла мысль, что Фритц с отцом вырастят с невинного ребёнка очередного убийцу. Да и то, что Линсэль ещё больше укоренилась в нашей семье тоже не давало много хорошего. В прочем, как только я доел свой ужин, попрощавшись с гостями, я поднялся к себе в комнату. Я не мог уснуть, так как днём спал, и я решил дождаться Альдера, который должен был прийти, когда всё разойдутся по комнатам. Я думал почитать, но из головы не выходила эта беременность. У меня будет племянник, но наверняка если до его рождения война закончиться я его и не увижу. Мне было так не по себе от мысли, что теперь нету сомнений, что Линсэль и Фритц не разлюбят один одного и не разбегутся в разные стороны так легко. Интересно, как бы отреагировала мама на то, что она становиться бабушкой. Надо бы написать ей письмо завтра, но хотелось бы увидеть её реакцию вживую…хотелось бы. Я просидел так возле камина с открытой, но так и не прочитанной книжкой до глубокой ночи, когда моя дверь тихо открылась и я быстро встал, чтобы наконец-то обнять Альдера. Но это был не он. - Эрнест? Чего тебе? Парень закрыл за собой дверь и сел в кресло. - Я не мог заснуть, подумал, что мог бы с тобой поболтать. – сказал Эрнест, беря в руки книгу, до которой у меня сегодня так и не дошли руки. – Олдос Хаксли. Хороший вариант. - Странно что ты не смог заснуть после папиного бренди. – от него несло спиртом при каждом произносящем слове. - Как раз-таки этот бренди и не даёт мне уснуть. От него я слишком много думаю. – Эрнест пробежался глазами по обложке и поставил книгу обратно на столик. - Неужто у тебя есть какие-то проблемы, о которых часто приходиться думать? – сделал я жалостливый вид. Какого чёрта он достает меня ещё и посреди ночи. - В последнее время да. Видишь ли, когда я был в Норвегии, у меня не было никаких проблем… - Так может тебе лучше вернуться в Норвегию, раз уж там тебе так хорошо? Наверняка это скандинавский климат по душе твоему организму. – перебил его я. Эрнест поднял на меня взгляд и улыбнулся. - Боюсь, мне уже не убежать от этой проблемы, остаётся только решить её. - И что за проблема? Только если можно, кратко. Я устал и хочу спать. – сказал я, начиная расправлять постель. Нужно чтобы этот идиот уже ушёл к себе, и я сменил простыню. - Дело в том, что эта проблема – ты. Я отбросил пододеяльник и повернулся к нему. Он стоял почти вплотную ко мне и на мои глаза чуть не навернулись слёзы от этого алкогольного дыхания. - Ты так изменился, ты стал такой…красивый. – он попытался взять меня за руку, но я резко отстранился. Дверь открылась и в пороге оказался Альдер. - Чего тебе так поздно, еврей? – раздраженно спросил Эрнест. Альдер промолчал, он посмотрел на меня, стоящего в нескольких сантиметрах от Эрнеста, испуганного до чертиков, и до него дошла суть ситуации. - Иди отсюда! – приказал Эрнест, но парень не сдвинулся с места. - Думаю, вам нужно уйти, гер Штандер. - Чего? – Эрнест ступил к нему несколько шагов. – Ты будешь указывать мне, что делать, грязный еврей? Я сказал тебе убираться! – он перешёл на повышенные тона. - Только после вас. – ответил Альдер. Эрнест зарычал и ухватил его за рубашку, затягивая в комнату. - Я научу тебя слушаться, гадёныш! – он ударил его в скулу и повалил на землю. В ответ Альдер резко поднялся и ударил его головой в нос, с него моментально потекла кровь. - Прошу вас, тише! Не надо! Вы разбудите отца! Эрнест едва поднялся с пола и ухватил с моего стола нож для фруктов. - Я убью тебя, крыса. - Хватит! – я встал между ними, Альдер попытался оттащить меня в сторону от Эрнеста, но я вырвался из его хватки и сказал: - Ты сейчас же бросишь нож, а утром ты придумаешь причину, чтобы убраться из нашего дома! – сказал я дрожащим голосом, Эрнест начал смеяться. - Или что? - Или я расскажу отцу, что видел, как ты роешься у него в кабинете в его записях, отдавая ведомости норвежской разведке, а та, в свою очередь русским. Он поменялся в лице, улыбка сразу пропала, и Эрнест посмотрел на меня так, будто вот-вот забьет мне этот нож прямиком в горло. - Ты меня понял? Он ничего не ответил, с его носа лилась кровь, несколько капель упали на ковёр. - Поверь мне, если ты не сделаешь этого, твоя жизнь закончиться либо на фронте, если повезёт, либо в Освенциме. Эрнест отпустил нож, поправил свой пиджак и подошел ко мне вплотную. - Я запомню это, Остейн Лихтенберг. – прошептал мне он на ухо, окинул нас напоследок убийственным взглядом и хлопнул дверью.