Колдовской лес

Когда спустя месяц, учась по книге готовить второй в его жизни отвар, Ацуши почувствовал, как кто-то, кто ещё никогда не выходил из деревни, переступил границу леса, то мысленно похолодел. Игнорировать кипящую в крови магию было бы глупо, поэтому, погасив огонь и прикрыв котелок тряпицей, Ацуши выбежал из хижины, по наитию уже зная, куда идти. Про себя молясь, чтобы это не оказался какой-нибудь заплутавший юнец, вздумавший проверить себя на смелость, Ацуши ловко обегал деревья, чувствуя, как приближается к незваному гостю этого леса. В очередной раз лихо пронырнув под тяжелой веткой, он заметил чью-то рыжую макушку, неуверенно замершую на опушке. Задержав дыхание, Накаджима чуть наклонился вперёд, пытаясь рассмотреть свечение этого незнакомца. Заметив бледные фиолетовые всполохи, исходящие от непокрытых рук, он облегчённо выдохнул, опускаясь на колени. «Слава Богу… судя по свечению, он уже точно преодолел порог семнадцатилетия. Но для чего он здесь? Заплутал?» Шорох веток, на которые опустился Ацуши, заставил незнакомца испуганно дёрнуться и обернуться на шум. — А ты кто такой? Пугать взду… — паренёк замер на полуслове, во все глаза глядя на то, как исчезают проявившиеся на чужих оголённых руках тёмные полосы. Ацуши насторожился и поспешил побыстрее раскатать рукава рубахи обратно. Ухватившись за стоящее дерево, он встал, отряхивая короткие хлопковые штаны. Рыжий ошарашено опустился на колени и снял соломенную шляпу, прижав её к груди. Накаджима покосился на него, не зная, что и сказать. «Ежели все встречи с гостями леса будут столь же до одури неловкими, то…» Он не успел додумать и испуганно дёрнулся от раздавшегося громкого голоса: — Так это вы? Вы тот самый тигр из сказаний? Простите, не признал-таки, по вам и не скажешь, что… — юнец пугливо замер, будто ожидая, что Ацуши накинется на него за эти слова. «Где-то я уже такое слышал…» Слова о том, что, мол, он силой тигриной владеет лишь, дай Бог, с треть года, только легли на язык, как рыжий нежданно взмолился, так и не подымаясь с колен: — Помогите вы нам, а? Всей деревней слёзно просим, вы же защитником нашим были не один век, пусть жестоки вы и строги с нами, но другим в обиду никогда не давали! Накаджима от такой пылкой речи потерял дар слова. Молящий взгляд пронзил сердце хлеще стрелы. «Как бы ему сказать, что это и не я-то защиту им даровал… А, может, и не нужно развеивать этот миф? Прознает кто, придут ещё с вилами… — он поёжился, растерянно поведя плечом. — Ладно, хоть разузнать надо, что там приключилось такое», — мелькнуло в голове, пока Ацуши, до этого медленно подойдя к сжавшемуся пареньку, устраивался на траве. — Ну, сказывай, что у вас там стряслось-то. Рыжий с надеждой уставился на тигра, мгновенно подбираясь и глубоко вдыхая: — Скончался наш знахарь, полвека помогал всем, а тут взял и скончался. А тут, как назло, хворь напала на нас из соседнего села, треть деревни в лихорадке… Было у знахаря два ученика, один такую цену заломил за снадобье, что всем селом не насобирать, а второй… Второй к вам в лес захаживал, его часто видали на границе, но тут с месяц как пропал, ни слуху ни духу. Ацуши замер и с затаённой тоской уставился на свои руки, разгадав, о ком речь ведёт этот рыжий паренёк. — Ушёл он, по своей воле, — тихо промолвил юноша. — А что? — Да слухи пошли, что тигр его к себе забрал, что он зелья колдовские ему, то бишь, вам варит, — паренёк перевёл дух, пока Ацуши, подавив смешок, пытался смекнуть, что к чему. — Вот я и взял в толк, что он у вас-то и может быть… — Нет его у меня. Но снадобья он варил отменные, тут не поспоришь. Рыжий с любопытством покосился на призадумавшегося юношу. — А вы, то бишь, тоже со знахарством знакомы? В голове промелькнули воспоминания о несметном числе неудавшихся отваров, вылитых потом на заднем дворе. Помнится, на тех местах и трава-то перестала расти… — Да не то чтобы, изредка приходилось, — по-простодушному уклончиво ответил Ацуши, не приметив подвоха. — Так, может, — будто собирая по крупицам всю свою смелость, паренёк запнулся, — вы нам и сварите пару снадобий? Ни о чём мы вас больше просить не посмеем! Ацуши посмотрел на него такими ошарашенными глазами, что юнец дёрнулся: — Не серчайте! Не серчайте! — Да не сержусь я, — успокаивающе проговорил юноша, ощущая себя как не в своей тарелке от такой явной боязни. «Он боится тигра, но всё равно пошёл в лес с надеждой». — Мне знахарство не особо даётся, — спустя минуту, стушевавшись, признался Накаджима, поднимаясь с травы и отряхивая прилипшие к одёжке разноцветные опавшие листья. Чужой взгляд всё ещё горел надеждой. Юноша вздохнул: — Ладно… Пойдём. Краем глаза приглядывая за притихшим пареньком, следующим по пятам, Ацуши знакомым путём вёл его в свою хижину. * * * Пока Ацуши сверял записи в книгах с расказанными рыжим пареньком приметами хвори, тот с тихим любопытством оглядывал опрятное убранство и сушёные травы, развешенные у окна. — Как тебя звать-то? — отвлёкся от чтения юноша, распознав, что за хворь напала на деревню. — Танизаки все кличут, имя моё больно сложное для этих земель. — Так ты не отсюда, что ли? — Мать моя пришла в деревню эту, будучи на сносях. В её селе распри начались, братья не поделили там что-то. Имя дала свойское, вроде как деда моего звали так. — Вот оно что… — протянул Ацуши, закладывая потёртой тесьмой несколько страниц с отысканными рецептами. Нужные отвары и настойки были не столь замысловатыми, но требовали некой сноровки и трав, за которыми стоило было ещё сходить. — Слушай, Танизаки… Обещать ничего не могу, но грех не попробовать, ежели ты согласишься мне помочь, то… — О чём речь! Конечно! — радушно улыбнулся рыжий, вскакивая с пригретой скамьи и кланяясь. * * * Травы отыскались без особых усилий. Не без помощи развесив их и после промельчив, Ацуши пообещал засобиравшемуся домой пареньку, что ежели верить книге, то отвар от лихорадки будет готов уже к полудню, а настойка — только через пару рассветов. Сердечно поблагодарив, тот обещался прийти завтра. Одна мысль острой стрелой пролетела через сознание, когда Ацуши глядел вслед спешно отдаляющейся яркой макушке. — Стой, Танизаки! — окликнул он, подбегая ближе. — Только помни, ни одна единая душа не должна узнать обо мне… — О вас и так наслышана вся округа, и не только, — по-доброму подначил паренёк, но тут же опасливо поёжился, наткнувшись на взгляд Ацуши. Тот не рассердился, лишь тихо засмеялся. — Твоя правда. Но никто не должен разузнать, что я — это я. Иначе, — Ацуши взмахнул рукой, пытаясь придумать что-то стоящее, но, как назло, в голову ничего не лезло. Танизаки понятливо кивнул, поняв этот взмах по-своему: — Иначе не сносить мне головы, понял, не дурак! Стыд в сию секунду окатил притихшего Накаджиму. * * * В конце концов Ацуши привык. Привык рано поутру, прислушиваясь к щебетанию птиц, ходить на озерцо ополоснуться. Привык, молчаливо собирая хворост, срывать пару цветков, чтобы потом разглядывать их при свечах и сличать с чернильными картинками на пергаментах. Привык к своим вечерним потугам разобраться в хитросплетениях чужого столь знакомого почерка. В такие мгновения, водя пальцем по начертанным той рукой строчкам, он казался сам себе ранимой маленькой птичкой, кинутой на произвол судьбы. Ацуши привык или просто не позволял себе сгинуть в пропасти печали и тоски, разбираясь днями и ночами в знахарских тонкостях. После того раза, когда снадобья взаправду помогли, пусть и не сразу, Танизаки не забывал про него и захаживал раз в несколько дней, рассказывая вести из деревни. Он приносил с собой то пышащий сладостью пирог («На ярмарке было, сразу о вас подумал, не мог не принести!»), то мешок отборного картофеля («Это со сбора урожая, подумал, может, вам сгодится в хозяйстве!»), то моток нитей да с пару десятков высоких свечей («Негоже вам глаза портить, сейчас темнеет рано!») Такая ненавязчивая забота поначалу настораживала, но этот смышлёный по-своему паренёк и вправду больше ничего не просил, просто вскользь в разговоре изредка упоминал что-то схожее на «у бабки с трактира такая дочка-красавица, конечно, не краше сестрёнки моей, эх, жаль, что крапивница напала, а ведь на неделе к ней свататься придут с соседнего хутора, как раз бедняжке семнадцать стукнуло». Ацуши посмеивался про себя, сердечно благодарил за подношения, пряча набегающие слёзы, и отвары готовил исправно — ему было совсем не в тягость, даже в удовольствие, да и очень тепло становилось на душе, когда донельзя развесёлый Танизаки благодарно улыбался, бережно прижимая к себе кувшин с очередным отваром. Временами, когда взгляд наталкивался на ту самую книжку со сказками, странные думы укрывали колким одеялом ёкавшее сердце. Ацуши мельком прикидывал, а вот, из простого любопытства… смог бы он полюбить, к примеру, Танизаки? Но тут же встряхивал головой, пытаясь избавиться от чудного тянущего внутри чувства: он просто не мог понять, каково это — полюбить кого-то ещё. Возможно ли вообще это? Искать местечко в сердце для кого-то ещё казалось неестественным. * * * Тигриный слух по обычаю приметил шаги, и Ацуши порадовался, бережно составляя чистые чашки на стол. Погода стояла по-весеннему хорошая и навевала воспоминания, которые юноша лелеял в душе́. Хотелось поболтать ни о чём, походить по́ лесу, прислушиваясь к треску веток под ногами да к шороху молодых листьев, испить остывшего чая… «Вовремя Танизаки подоспел». Лёгкий стук в дверь. Ополоснув и вытерев о тряпицу руки, Ацуши спокойно открыл приветливо скрипнувшую дверь и посмотрел на отошедшую половицу, о которую чуть не запнулся. Надо бы хоть петли смазать, попросить сейчас Танизаки принести маслёнку взамен на тот отвар из иван-чая от крапивницы, он как раз должен был уже настояться на солнце, как раз пополудни… — При… — взгляд зацепился о незнакомую тёмную кожаную обувку, — вет… — неловко закончил Ацуши, поднимая взгляд. — А ты подрос, — вместо приветствия промолвил стоящий напротив юноша, споро, но внимательно оглядывая чуточку утончившиеся черты лица и косо подрезанные ещё более побледневшие волосы. Знакомый голос жар-птицей отдался в ёкнувшем сердце, заливая всё тело приятным нежданным теплом. До боли сжав ручку двери, Ацуши замер на пороге, не веря в то, что видит перед собой. Казалось, будто время замерло в эти мгновения для них обоих. Широко распахнутыми глазами рассматривая каждую чёрточку чужого (родного) лица, он лишь спустя пару мгновений решился робко коснуться кончиками пальцев тёмных отросших волос, словно желая убедиться, что всё это не сон. Бледная тонкая рука сию же секунду поймала чужую (родную) до безумия горячую ладонь в свои объятия. Пальцы нащупали на запястье тонкую нить. — Ты… — Да. Я не просто навестить. Я… Чар больше нет. Я всё понял, понял, что ты меня… И я тоже… Я так долго… — Рюноске в досаде на свою сбивчивую речь на мгновение прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Ветер сердечно коснулся горячих щёк, уверяя, что всё происходящее — правда. — Я принимаю твоё сердце и прошу принять моё, — нежданно собравшись с мыслями, Акутагава рвано выдохнул, порывисто прижимая руку Ацуши ладонью к своей груди, и тихо добавил: — Каким бы оно ни было. Пальцы дрогнули. Ацуши замер, не в силах оторвать взгляд от мерцающих тёмных глаз: — Боже, конечно, я… — Если ты соберёшь вещи, мы двинемся в путь завтра на рассвете, но ежели ты не хочешь, то я… — быстро перебил Акутагава, всё ещё неловко прижимая к себе руку Ацуши. — Ты… вернулся? За мной? — Ты ещё более глупый, чем кажешься, если подумал, что я покину тебя, не моргнув и глазом, — пытаясь спрятать смущение, Акутагава зло отвернулся, прикрывая потеплевшие щёки ладонью. — Так ты правда… «…вернулся». Ветер задорно подхватил счастливый смех Ацуши, легко разнося его по всему чудесному лесу.