Здесь, там и повсюду

      Кенму интересовали следующие вещи: игры для PSP, новые ролики любимого игрового блогера, сладости.       Что Кенму совершенно не интересовало: окружающий мир, социальные взаимодействия.       Куроо со своим волейболом относился, скорее, ко второму списку, но за годы дружбы научился использовать чит-коды: приходил в гости со своим джойстиком, соглашался проходить уровни по очереди, приносил с собой конфеты и любимые пончики Кенмы. Злобные боссы в чертовых играх противно скалились и ржали — мол, дурак ты, Куроо, ничего тебе не поможет. Это Куроо знал и без них.       — Почему мы опять смотрим этот фильм? — проворчал Кенма, когда на экране появилась надпись «Здесь, там и повсюду» на фоне бушующих волн.       Кенма развалился на кровати, свесил голову вниз — его отросшие волосы почти касались пола, — а ноги он закинул на стену. Куроо засмотрелся на его носки с мультяшными крабами.       — А почему мы каждый год пересматриваем «Звездные войны»?       Кенма фыркнул и свернулся калачиком. Его консоль была на зарядке, и это давало определенные преимущества.       В первый раз они посмотрели этот фильм, когда Куроо было семь. Тогда он мало чего понимал, но почему-то не мог оторваться от этих кадров: полупустая электричка, что уносила героя подальше от шумного города, Токийский залив за окном и меланхоличная песня на чужом языке. Казалось, что от экранного солнца чувствовалось настоящее тепло. Куроо глядел на пустынный пляж, на пещеры, слушал плеск волн и крики чаек и мечтал когда-нибудь оказаться там. Кенма в это время давно сопел, заснув на его коленках.       Кажется, он засыпал при каждом просмотре. Куроо был уверен — сцену после титров тот не видел никогда.       — Двигайся, — Куроо похлопал его по бедру.       Кенма приподнялся, но только для того, чтобы после опуститься головой на его колени. Он напоминал кота: был нелюдимым и капризным, вечно хотел есть, любил поиграть, изредка позволял погладить себя по голове. Куроо запустил пальцы в мягкие обесцвеченные волосы, и Кенма зажмурился от удовольствия.       — Эй, только не засни.       — Разве я хоть раз засыпал? — Кенма зевнул и устроился поудобнее.       Симидзу Макото окинул маленькую комнатушку тоскливым взглядом: футон на полу, столик, аккуратно сложенная форма доставщика пиццы на неразобранных коробках с вещами, путеводители по странам, что ему так и не пригодились, чеки за оплату больничных услуг, что больше не придется оплачивать, алтарь с фотографией человека, чья улыбка померкла навеки. Сквозь пожелтевшие от старости шторы пробивался яркий солнечный свет, в воздухе танцевали пылинки. В этой комнате не было ничего от него, ничего по-настоящему важного и ценного. Лишь фотография юной девушки — длинные волосы, школьная форма, букет цветов в руках. Макото открепил кнопку, сложил фотографию в нагрудный карман рубашки и вышел из квартиры, сразу же споткнувшись о коробки. У него будет новый сосед? Впрочем, теперь это не имело значения.       — Кенма.       — М-м? — он повернул голову и посмотрел сонными глазами.       Уснет уже через полчаса, тут можно было и не гадать. Куроо был не против, ведь он мог перебирать мягкие волосы и чувствовать тепло его тела. Осталось только отрезать прядку, положить в мешочек и носить у сердца, чтобы стать окончательно поехавшим маньяком.       — Хочу поехать туда.       — Куда?       — По маршруту Макото на остров Эносима.       — М-м.       Кенма отвернулся и уставился на экран. Куроо засмотрелся на его сонное лицо — свет от телевизора отражался на нем причудливым узором.       Он давно запланировал эту поездку. До июля они с Кенмой будут видеться редко: Куроо нужно готовиться к поступлению в университет, а как третьегодок заваливают учебой, он знал на собственной шкуре. А после июля, когда он поступит и уедет из родительского дома, можно будет наконец вытравить из себя эти неправильные чувства. Это путешествие будет своего рода прощанием.       Он уже решил, что переедет подальше. Выдержкой Куроо никогда не отличался и был уверен — пылкое признание в любви Кенма не оценит, а потому и пытаться не стоило. Он уже видел это скривившееся лицо и фирменное: «Фу». Фу, Куро, а я думал, что мы друзья. Фу, Куро, больше не спим в одной кровати. Фу, Куро, и гулять меня не зови.       Вряд ли Кенму вообще интересовали романтические отношения. Он даже в РПГ никогда не отыгрывал персонажей с любовными привязанностями и квестов таких избегал. А на День всех влюбленных единолично сжирал весь шоколад, что девчонки дарили Куроо, и даже бровью не вел. Да если бы Кенме кто-то валентинку подарил, он бы этой дуре… Или дураку?       Неважно. Главное — убраться подальше, чтобы его бурлящее гормонами тело и пустая голова не сделали ничего непоправимого. А пока…       — Поедешь со мной?       — М-м.       Более активного согласия не стоило и ждать.       — Когда?       Куроо с трудом оторвался от экрана, где Макото вспоминал первую встречу со своей возлюбленной.       — В понедельник.       Кенма вздохнул.       — Что, стрим пропустишь?       — Ничего, — отмахнулся тот, положив свою ладонь Куроо под ногу — как под подушку.       Ничего. Вот так, незаметно, будто бы между делом, тебя и переносят в списке важных вещей на строчку выше любимого игрового блогера. Куроо ухмыльнулся и мысленно залепил себе затрещину — ну и дурак.

* * *

      Сонный Кенма был очаровательным: тер глаза, хмурился и кутался в толстовку. Его до одури хотелось прижать к себе, уткнуться холодным носом в шею и слушать недовольное фырканье над ухом. А еще сонный Кенма совсем не возражал, что Куроо держал его за руку и вел сквозь шумную толпу.       В их вагоне людей было немного. Кенма достал свою консоль и принялся мочить зомбаков — едва проснулся, а все туда же. Сейчас он и сам выглядел не лучше них.       — Можешь поспать, я тебя разбужу, — предложил Куроо.       Кенма пробурчал что-то сонно и неразборчиво, но играть не перестал.        Симидзу Макото шел по оживленной улице. За его спиной был потрепанный рюкзак, на голове — красная кепка, за солнцезащитными очками он прятал следы бессонной ночи, за широкой улыбкой — желание умереть. Токио плавился от жары вместе со своими жителями — те превращались в вязкую жижу и расплывались кто куда, увязали в пыльном городе и задыхались от летнего зноя. Макото, казалось, не чувствовал этой духоты. Он ехал в полупустой электричке, слушал музыку и смотрел в окно — туда, где в отражении воды блестело полуденное солнце. Ему казалось — и пускай это предположение было ложью от начала и до конца, — что если уехать далеко-далеко, то можно оставить весь этот груз забот в крохотной квартирке, будто забытый багаж. Что можно сбежать подальше от города с легким рюкзаком на плечах, где нет ничего, кроме глупых надежд и пустых обещаний.       — Кто пишет? — Куроо бесцеремонно заглянул в его экран.       Никто, кроме мамы и самого Куроо, ему обычно не писал.       — Шоё.       — Опять этот коротышка? — Куроо нахмурился.       Ему Кенма всегда отвечал сразу, даже от консоли отвлекался. Апокалипсис в мире игры переставал существовать, когда в реальном мире маленький засранец писал из Мияги свои бестолковые и безграмотные сообщения.       Когда писал Куроо, зомбаки ехидно скалили сгнившие зубы — мол, подождешь, пока не до тебя.       — Что ему нужно?       — Рассказал, что наконец улучшил свою подачу, — Кенма вернулся к игре.       — Мне кажется, что ты — его личный дневник, — фыркнул Куроо. — Дорогой Кенма, сегодня я наконец-то не промазал по мячу, а Дуреяма давал мне много подач, — пропищал он противным голоском. — А потом я поел булочек с мясом. Уо-о-о!       — Ты хорошо его знаешь, — хмыкнул Кенма.       Еще бы. Стоило коротышке приехать в Токио, он обязательно вертелся неподалеку от Кенмы. Сложно было это игнорировать, а еще сложнее — сдержать желание отправить его в полет, будто рыжий волейбольный мяч.       — Послушай, — он засунул один наушник в ухо Кенме.       — Что это?       — Песня Битлз. Это саундтрек к фильму, он и называется так же.       Кенма замолчал и снова уткнулся в свою приставку — сейчас, кажется, шел особенно ожесточенный бой. А за окном блестел на солнце Токийский залив — совсем как фильме. Ослеплял и манил подойти ближе к этой дорожке из света, потрогать холодную воду босыми ногами, послушать крики чаек.       — Кенма, посмотри в окно.       — М-м.       — Кенма, там инопланетяне высадились на Токийский залив.       Тот посмотрел на Куроо, как на дитя неразумное, и вернулся к своей игре.       В список любимых вещей Кенмы определенно можно было добавить и коротышку Хинату Шоё. С его подачи Кенма даже мангу начал читать, за чем ранее замечен не был. Куроо пока так близко не подобрался. Куроо сидел в электричке и пялился в окно, каждой клеточкой тела ощущая неясную тоску. Может, ему повезет, и в следующей жизни он станет персонажем игры. И тогда Кенма будет с ним днем и ночью. Только с ним.

* * *

      — Жарко, — пожаловался Кенма, щурясь от яркого солнца.       Куроо встал так, чтобы его тень загораживала Кенму и осмотрелся по сторонам. Они стояли на той самой станции, где Макото отправился в свое маленькое приключение. Где-то за теми домами должна была стоять палатка с такояки из фильма.        — Чего сидишь, кошек мне пугаешь? — проворчал старик.       Одет он был в черный, выцветший от солнца халат. Из-под соломенной шляпы выглядывали длинные седые пряди. Солнце и на старике оставило свой отпечаток — не просто ласково поцеловало, подарив легкий загар и россыпь веснушек, а окатило лавиной солнечных лучей, просачиваясь сквозь глубокие морщины и окрашивая кожу в темный цвет.       — Простите, — Макото поклонился, — я сейчас уйду.       — Почему такой хмурый?       Старик кинул рыбьи потроха на траву, и на них тут же сбежались все попрятавшиеся кошки.       — Кошелек потерял.       — Не ногу же, — старик покачал головой. — Иди сюда.       Он наложил в картонную тарелку с десяток ароматных шариков и щедро полил сверху соусом, затем протянул это Макото.       — Ешь. А за это воды мне натаскай.       Макото быстро расправился с такояки и натаскал старику воды. Колодец был у холма, с которого открывался вид на безлюдную бухту — вряд ли туристы могли наткнуться на это место, наверное, оно было известно только местным. А теперь еще и Макото.       — Не нужно бояться терять вещи, это не самое страшное, — сказал ему старик напоследок.       Макото шел дальше, обдумывая его слова. Когда-то Аими говорила ему что-то похожее. То был особенно неудачный школьный день, в который Макото умудрился провалить тест, забыть учебник по истории и потерять мешочек с мелочью.       — Ничего страшного, что ты его потерял, — сказала Аими. — Это просто вещь. Зато у меня теперь есть повод купить тебе эти булочки.       Аими была старше его всего на год, но почему-то всегда находила нужные для утешения слова. В тот день они сидели на траве, болтали обо всем на свете и ели сладкие булочки. И к концу дня Макото был счастлив, что потерял этот дурацкий мешочек с деньгами.       Солнце нещадно пекло, но им удалось найти лавку в тени под раскидистым деревом. Такояки источали такой аромат, что Куроо едва сдержался, чтобы не умять все прямо у той палатки. Правда, ни кошек, ни старика там не оказалось — только милая тетушка в белом фартуке. Но Куроо и не ожидал, что все будет так, как в кино.       Он выхватил консоль и всунул Кенме в руку такояки. Иногда он и правда возился с ним, как с ребенком, но такое у них было в порядке вещей. Заигравшись, Кенма забывал и про обед, и про ужин, и про сон, и что обещал родителям убраться в комнате. Куроо помнил, как они торопливо сгребали весь беспорядок под кровать, заслышав, как хлопает входная дверь.       Кенма уплетал такояки с аппетитом — приятно было посмотреть. На щеке у него остались капли соуса, Куроо смахнул их большим пальцем и облизал его.       — Фу, — скривился Кенма.       — А девочкам такое нравится.       — Тебе-то откуда знать.       Вообще-то, у Куроо было целых две девушки. И оба раза в то самое время, когда они учились в разных школах, потому что Кенма родился позже на целый год. Обе девочки были худенькие и маленького роста, и их ужасно хотелось согреть и накормить. В конце концов Куроо быстро понял, что есть только одно маленькое и худенькое существо, которое ему хотелось греть и кормить. Это существо сейчас растеклось по лавке, будто подтаявшая на солнце свеча, и привычно положило голову Куроо на колени.       — Сел, — сказал Кенма, с сожалением глядя на консоль. — Забыл поставить его на зарядку ночью.       — О нет, Кенма, теперь нам придется друг с другом говорить.       — Гадость какая.       — Ага.       Из кустов выпрыгнул толстый трехцветный кот — такие, кажется, приносили удачу. Он принюхался и покосился на Куроо, оказалось, что глаз у уличного бандита был всего один. Куроо бросил ему один такояки, и тот торопливо и с урчанием его съел.       — На тебя похож, — заметил Кенма. — У тебя тоже из-за челки только один глаз видно. И ешь ты тоже как свинья.       Кот боднул Куроо в ногу и потерся своим облезлым боком. Может, удачей делился? Хотя, кажется, этому бродяге она была нужнее. Куроо одной рукой перебирал волосы Кенмы, другой — гладил запрыгнувшего на лавку кота. Солнце мягко припекало сквозь зеленую листву.

* * *

      — Ты реально собрался туда зайти?       — Боишься?       Кенма фыркнул и отвернулся в сторону океана — тот ласково гладил берег волнами и наверняка Кенме сочувствовал. Мол, угораздило же тебя с таким придурком связаться.       — А вдруг меня ёкаи какие схватят и сожрут?       — Отлично, я заберу твой компьютер.       Кенма всем своим видом выражал нежелание заходить в пещеру, поэтому Куроо полез внутрь один. В фильме все было куда живописнее: сейчас под ногами была грязь, со стен стекала грязь, а в глубине зияла тьма.       Макото слышал легенду этой пещеры. Говорили, что один мужчина в поисках своей возлюбленной заплутал на берегу океана и спрятался от шторма в скалах. Пещера оказалась запутанным лабиринтом, уводила тоннелями во мрак и холод, звенела тишиной и пугала неизбежной смертью. Путник бродил и петлял несколько часов, пока не услышал нежный голос своей возлюбленной, что звал его по имени. Он шел на этот голос, пока, наконец, не смог выбраться наружу. Это богиня Бэнтэн, покровительница влюбленных и этих мест, неустанно следила за странниками, что плутали в этих пещерах. Каждый из них слышал голос любимого человека, что позволял оказаться снаружи.       Макото бродил внутри. Было свежо и сыро, но страшно — не было. Стены пещеры то сужались, то расширялись, но голоса Аими он не слышал. Шум волн остался далеко позади; здесь, в пещере, только изредка капала вода, что стекала с каменных стен.       Макото сел на холодную землю и оперся спиной на мягкий моховой ковер. Он и забрался так далеко только ради того, чтобы снова услышать ее голос, потому что верил — легенды не врут. Макото достал фотографию Аими — старую, потрескавшуюся от времени, выцветшую от того, что на стену, где она висела, постоянно светило солнце.       Где она была сейчас? Куда исчезла тогда? И почему не оставила после себя ничего?       Куроо забрел достаточно далеко, чтобы понять — как в фильме здесь не будет. Не будет мягкого мха, не будет перезвона капель, только глухое эхо его шагов и тусклый фонарик телефона, освещающий неприглядные картины. Кое-где на сырой земле валялись бутылки и фантики. Куроо скривился. Реальность была далека от фантазии так же сильно, как сам он — от романтической поездки с Кенмой. Хорошо хоть консоль села, теперь он был вынужден разговаривать и изредка поднимать глаза от земли. Интересно, понравился ли Кенме океан?       Сам Куроо, если бы уже не был таким глубоко и безнадежно влипшим, точно влюбился бы по уши в эти бескрайние воды, в эти просторы, в силу и мощь стихии. Свет от фонарика выхватил полустершиеся иероглифы и криво накарябанное сердечко. Глядя на имена, Куроо заскрежетал зубами. Он надеялся, что эти влюбленные жили счастливо и умерли в один день.       Тишина раздражала, и Куроо начал напевать себе под нос. Эхо делало его пение еще более жутким, чем обычно — Кенме бы не понравилось. Интересно, как он там?       — Куро.       Он обернулся, но позади была пустота. Неужели у него началось кислородное голодание, а за ним и галлюцинации подъехали? Нет, Куроо не так далеко зашел.       — Куро.       А может, легенда правдива? И богиня Бэнтэн действительно пыталась вывести его наружу этим ангельским голоском? Ни одна влюбленная заблудшая душа не погибнет в пещере…       — Куро, блин.       Кенма зажмурился, когда свет от фонарика ударил ему в лицо. Он выглядел таким недовольным, что сомнений не оставалось — живой, настоящий, вовсе не плод разбушевавшейся фантазии.       — Какого хрена ты не отзываешься? И не свети в лицо.       Куроо послушно опустил телефон.       — Соскучился? — ухмыльнулся он. — Или испугался за меня?       — Вот еще. Там столько людей у входа в пещеру собралось, мне надоело среди них стоять.       Они побрели в сторону выхода. На самом деле, найти его было совсем несложно, только в фильме казалось, что эта пещера — смертельный и опасный лабиринт.       — Что они здесь забыли?       — Думаешь, ты один такой решил по пещерам Эносимы прогуляться? И все эти вывески на станции об экскурсиях по острову вулканического происхождения тебя ни на какие мысли не натолкнули?       — Кенма, ты всегда был таким умным? — притворно удивился Куроо.       — А ты — всегда таким глупым?       Людей у входа в пещеру и правда было много. Они фотографировали окрестности, восторгались океаном, опасливо поглядывали на скалы и портили всю романтику.       Ладно, если быть честным, романтику портили не они. Вообще, сложно испортить то, чего и в помине не было. Но Куроо любил вызовы, а потому усиленно пытался. Думаете, хуже уже некуда? Да ерунда, я вам сейчас такое покажу!..       — Ну что, рыбка, поплаваем?       Кенма тяжело вздохнул. Океан вздохнул вместе с ним.

* * *

      Когда Куроо пытался представить себе жизнь без Кенмы, перед глазами появлялся синий экран. Это и правда казалось странным — быть по раздельности. Уже столько лет после школы они приходили или в комнату Куроо, или в комнату Кенмы, вместе делали домашнее задание, вместе обедали, вместе играли в новые игрушки. Вместе сидели, уткнувшись каждый в свой телефон, и не говорили друг с другом часами. На тренировках общались без слов — жестами, взглядами, мыслями. Куроо телепатически шутил надо Львом, Кенма привычно закатывал глаза. Когда наступало время тестов или экзаменов, они разлучались — тогда на смену личному общению приходили переписки до самой ночи. Куроо скидывал видео со смешными котятами, Кенма отвечал ему смайликом с фейспалмом. Если это не идеальные отношения — какие тогда?       И вот нужно было Куроо влюбиться и все испортить?       Теперь, когда они по старой детской привычке спали в одной кровати, ему хотелось не отодвинуться к стенке, чтобы было не так жарко, а вжаться, вплавиться в Кенму, уткнуться носом в его мягкие волосы, руками забраться под футболку. Молодец, Куроо, настоящий друг.       Этот пляж был последней остановкой их путешествия. Вот-вот Макото поглотит синяя пучина, а они с Кенмой пойдут на электричку до Токио, и от этого осознания внутри Куроо расцветала тоска. Он присел на корточки, наблюдая за волнами — те превращали серый песок в почти черный. Когда-то на дне океана произошло извержение вулкана, и появился остров Эносима. Когда-то внутри Куроо что-то сломалось, и все, что он теперь мог — смотреть на камушек, отдаленно напоминающий сердце, и говорить:       — У меня для тебя подарок.       — Оставь себе, — отмахнулся Кенма.       Он стоял чуть поодаль и смотрел на океан. Спасибо облакам — те скрыли солнце, и Кенма больше не плавился от жары.       Куроо, конечно же, не послушался. Плохая, невоспитанная собака, кто бы только приручил. Он взял камушек, отряхнул его от песка и протянул Кенме.       — От всего сердца.       От всего сердца — свое сердце. В другое время Куроо и сам бы себе затрещину залепил за такие глупости, но сейчас было даже приятно побыть таким дураком.       — И что мне с ним делать? — Кенма повертел его в руках. — На жопу похож.       Он замахнулся и кинул камень в океан. Тот, может, и рад был бороздить океанские просторы, но рожденный падать на дно не может плавать по волнам.       — Ты чего? — Кенма повернулся к Куроо. — Расстроился, что не дал тебе блинчики пустить?       — Ты меня убиваешь.       Ну да, так и сказал. Честный дурак.       — Не сегодня, — отмахнулся Кенма. — Нам еще третью часть игрушки с зомбаками проходить.       Куроо скинул кроссовки и носки, за ними полетели джинсы. Хотелось туда, где сейчас покоилось его каменное сердце — к холодной неспокойной воде.       — Куро, не надо.       — Я только ножки помочить.       — Куро.       Кенма хмурился. Очень хотелось разгладить эту морщинку между бровей, но вместо этого Куроо скинул куртку, футболку и бросил все на темный песок. В конце марта вода наверняка была ледяной — солнце еще не успевало ее прогреть. Тем лучше. Холод уничтожит все эти сопливые мысли, так же как ледяной душ помогал со стояком после совместных ночевок, когда Кенма во сне слишком сильно прижимался и слишком неосторожно раскидывал свои руки.       Куроо вбежал в воду и сразу нырнул, чувствуя, как ледяной волной его относит обратно к берегу. Было холодно, но терпимо. Кожу слегка кололо, будто бы тысячи маленьких иголочек пытались привести его в сознание, а ребра сдавливало морозными тисками. Куроо был благодарен океану за попытку, а потому не стал его расстраивать — поздно уже, этого пациента не спасти.       Макото стоял в воде, а волны утягивали его за собой, звали в гости — на дно. Ночью будет шторм: небо потемнело, тучи стянулись и скрыли собой первые проснувшиеся звезды, океан переживал и беспокоился, бился водой о скалы, шумел холодным ветром. Макото потерял все, что только мог потерять, так зачем ему было оставаться? Куда лучше пропасть в пучине, стать кормом для рыб, зыбучим песком на дне, мутной пеной на прибрежных волнах. Умерших — не вернуть, потерявшихся — не найти. Даже денег на обратный билет у него не осталось. Макото плыл от берега, сражаясь с волнами, пока не выдохся окончательно. Тогда, вздохнув в последний раз, он наконец нырнул на дно.       Куроо решил еще немного проплыть вдоль берега, затем вынырнул и встал лицом к океану. Волны почти сбивали его с ног, но пока ему удавалось сохранять равновесие. Прохладный мартовский ветер игриво касался его мокрой кожи, оставляя за собой следы от мурашек.       Позади него раздался плеск. Куроо обернулся — это Кенма скинул кроссовки, задрал джинсы и сделал несколько шагов к нему, тут же сморщившись от холода.       — Куро, скажи мне честно…       Скажи мне честно, Куро, ты дурак? Ты что, не мог влюбиться в красотку из параллельного класса? Мозги твои мячом волейбольным выбило, Куро? Он мысленно ждал подобного продолжения — за Кенмой станется. Кенма не из тех, кто пощадит твои чувства подбором слов.       — ...Ты помереть собрался?       — Что?       — Вся эта хрень: твое скорбное лицо, натянутые улыбки, тоскливые взгляды, поездка на этот остров… Очень похоже на прощание с жизнью, прям как в фильме твоем дурацком.       Куроо посмотрел на него удивленно. Куроо засмеялся.       Кенма всегда был слишком проницательным. Может, и хорошо, что хоть где-то он оказался слепым.       — Нет, рыбка моя, я же только ножки помочить.       — Кретин.       Кенма пихнул его, отчего Куроо снова упал в воду, разбрызгав воду вокруг.       — Еще и намочил меня, блин, — проворчал Кенма, возвращаясь на берег.       Куроо пошел следом за ним. Он дрожал и стучал зубами, но одеваться в одежду мокрым не хотел — пришлось ждать, пока тело обсохнет. Кенма достал из рюкзака свой шарф и кинул его Куроо.       — Высуши волосы — простудишься.       — Сог-грей меня, тогда не з-заболею, — ухмыльнулся Куроо.       Он вытер волосы шарфом и повесил его на шею, как полотенце. А потом стянул с себя мокрые трусы. Надо было с самого начала оставлять их на берегу.       Кенма тут же заозирался по сторонам, но в этой части пляжа совсем не было людей. Может быть, их отпугивали камни, что приходилось перелезать. Может быть, голый парень, что размахивал в воздухе своими трусами.       — Пойдем скорее, пока не пришел никто.       — Да плевать, пускай любуются.       Куроо поставил руки в боки и встал лицом к океану.       — Чем любоваться? — Кенма опустил взгляд. — Этим?       — Эй, он от холода сморщился!       Но Кенма уже шел вперед вдоль пляжа и наверняка делал вид, что ни с каким Куроо вовсе не знаком. Их путешествие подошло к концу.       А потом они приедут в Токио, разойдутся по домам, засядут за свои учебники. Кенма будет учиться и ходить на тренировки, Куроо будет готовиться к тестам. Иногда присылать смешные видео с котами, чтобы в ответ получать привычный смайлик. А потом Куроо переедет и оставит свою неправильную любовь в маленькой комнатке, что помнит их форты из подушек, бессонные ночи за просмотром аниме и битвы за последний кусок пиццы.       Вот и все, конечная остановка — океанское дно. До свидания, Куроо, ты был хорошим капитаном, только вот другом оказался плохим.       Конец фильма.