Живые и мертвые

      — Если этот болван опять попадется, и его накажут — даже пальцем не пошевелю! Пусть сам ползет до своей кровати и кровью истекает по пути!       Цзян Чэн хлопнул по столу рукой, уже не беспокоясь о производимом шуме. Облачные Глубины давно погрузились в сон, а потому его громкий шепот наверняка был слышен и за пределами покоев. Но сдерживать себя оказалось сложно. Терпкое вино давно ударило в голову, и все чувства были обострены до предела. Особенно одно. Злость.       Да, Вэй Усянь был тем человеком, которого ты либо обожал, либо ненавидел — третьего не дано. Впрочем, Цзян Чэн до сих пор не был уверен, к какой группе он себя относил. В это мгновение склонялся ко второй: паршивец сбежал посреди ночи, чтобы раздобыть еще кувшинов с вином, игнорируя уговоры Не Хуайсана и угрозы Цзян Чэна. Будет великой удачей, если он не попадется этому нудному любителю правил Лань Ванцзи.       — Это же Вэй-сюн, он мастер таких вылазок, — успокоил его Не Хуайсан.       — А Лань Ванцзи — мастер по его поимке, — фыркнул Цзян Чэн.       Если уж кто-то и мог наказывать Вэй Усяня, то только он сам. В конце концов, это Цзян Чэн всегда терпел его выходки, это Цзян Чэн краснел со стыда, когда бессовестному придурку приходила в голову очередная чушь, и он, не стесняясь, громко ее озвучивал, это Цзян Чэну прилетало от матушки за их приключения.       — Может, Вэй-сюну это даже нравится? — пьяно хихикнул Не Хуайсан.       — Не говори чепухи!       Не Хуайсан пожал плечами и потянулся к вину — того осталось совсем немного на дне кувшина.       — Дай сюда.       Цзян Чэн отобрал кувшин и сделал большой глоток. Горло приятно обожгло.       — Цзян-сюн, не много ли ты выпил? — забеспокоился Не Хуайсан.       Волновался он, как же. Наверняка просто хотел выпить остатки сам! Цзян Чэн нахмурился, встал на ноги и принялся мерить шагами комнату. Как давно этот бестолковый ушел?       — Если так переживаешь, в следующий раз иди с ним.       — Я не переживаю!       Не Хуайсан спрятал улыбку за веером. Еще один парщивец! Злость распаляла. Она проникала под кожу, распускалась черными цветами, выпускала ядовитые шипы. Хотелось отвесить кому-нибудь увесистого пинка, но Вэй Усяня поблизости не было.       Черт бы его побрал!       — Цзян-сюн, ты мечешься, будто запертый в клетке зверь, — сказал Не Хуайсан. — Присядь.       Голос его был мягкий, успокаивающий, словно он и правда уговаривал дикое животное. Цзян Чэн фыркнул, но все-таки сел на разбросанные по полу подушки. От выпитого вина клонило в сон, но хотелось сначала дождаться Вэй Усяня. Как хорошо, что Лань Цижэнь снова уехал по делам ордена, иначе завтра им бы пришлось отдуваться за ночные посиделки.       — Светает, — заметил Не Хуайсан. — Опять не удастся поспать.       — Иди ложись, чего тут расселся?       Цзян Чэн оперся на ножку кровати — та неприятно давила между лопаток.       — А ты?       — Дождусь этого идиота.       — Цзян-сюн не привык спать в одиночестве? — хитро улыбнулся Не Хуайсан.       Нет, и как только язык повернулся! Цзян Чэн подобрал с пола подушку и кинул в него. Не Хуайсан, правда, увернулся — пускай и строил из себя беззащитного неумеху, но вертким и скользким был, словно змея.       — Иди к демонам!       — Цзян-сюн, будь милосердным! — захныкал тот.       А вино бы сейчас пригодилось. Если бы Вэй Усянь явился с пузатыми кувшинами в руках, то Цзян Чэн бы даже не стал его сильно ругать. Но он уже не придет. Или заболтался с посетителями таверны, или снова встретил Лань Ванцзи.       Не Хуайсан вновь нарушил тишину:       — Я знаю, любить своего брата тяжело.       Он прятал лицо за открытым веером, а потому нельзя было разобрать — шутил? Говорил серьезно?       — О чем ты? — нахмурился Цзян Чэн.       Не Хуайсан наклонился к нему близко-близко и прошептал на самое ухо:       — Любить по-другому.       По коже Цзян Чэна пробежал целый табун огромных муравьев. Не Хуайсан в эту секунду не был похож на себя обычного — робкого и застенчивого. И это… пугало.       — Что ты несешь?! — разозлился он, отталкивая Не Хуайсана от себя.       Тот округлил глаза и скрылся за веером, как за щитом. Неужели думал, что так спасется от гнева Цзян Чэна?       Впрочем, трогать его не хотелось. Напился — вот и говорит ерунду, с кем такого не случалось. Цзян Чэн молча поднялся с подушек и рухнул в свою кровать. Приближался рассвет, а значит, спать ему осталось совсем недолго. Он провалился в беспокойный сон.

* * *

      Если Два Нефрита клана Лань были между собой очень похожи, то Не Хуайсан и Не Минцзюэ не походили друг на друга совершенно. Все различалось: взгляды, улыбки, черты лица. Казалось, что объединяли их лишь клановые одежды. Не скажи сразу — никто и не поверит, что между ними кровное родство.       Цзян Чэн стоял среди адептов своего ордена, а потому не мог слышать разговор. Лань Сичэнь мягко улыбался и наверняка рассказывал Не Минцзюе об успехах в обучении его младшего брата, пока сам Не Хуайсан стоял между ними и пугливо переводил взгляд с одного на другого. Веер, что обычно он держал в руках, висел у него за поясом, соседствуя с саблей. Цзян Чэн уже несколько раз слышал причитания Не Хуайсана — брат его увлечений не одобрял, а тренироваться с оружием заставлял до седьмого пота.       Нет, все-таки они были до странного непохожими. И потому это неприкрытое обожание, что читалось во взгляде Не Хуайсана, Цзян Чэна так поражало. Разве не должен был он восхищаться кем-то таким же, как он сам?       Вчера был последний день обучения в Облачных Глубинах, и все адепты к вечеру разошлись по комнатам, чтобы собрать вещи до отъезда. Со своими Цзян Чэн разобрался быстро, тем более не нужно было торопить взбалмошного Вэй Усяня, который во время сборов мог только наводить беспорядки и разбрасывать свои тряпки по всем углам. Оставалось надеяться, что все то время, пока Цзян Чэн прилежно учился, матушка гоняла его своим кнутом и не позволяла отдохнуть. И посмел же бросить его одного в самом тоскливом месте в мире!       Цзян Чэн от нечего делать зашел в покои Не Хуайсана — тот был так увлечен книгой, что даже не заметил вошедшего. И что это он мог с таким увлечением читать? Насколько Цзян Чэн помнил, Не Хуайсану удалось закончить обучение в этом году вовсе не благодаря собственной жажде знаний, а только из-за умения найти подход к другим ученикам. Те охотно делились с ним своими записями за небольшие вознаграждения.       — Что там у тебя? — громко спросил Цзян Чэн.       Не Хуайсан подпрыгнул на месте от испуга и тут же спрятал книгу под подушку.       — Н-ничего! Стихи одного бездарного поэта, ничего интересного, Цзян-сюн! — он вновь замахал своим веером. — Уже собрал вещи?       — Давно, — отмахнулся Цзян Чэн, но тему перевести не позволил. — Раз ничего интересного, зачем под подушку спрятал? Опять на непотребства всякие любовался?       Его книжки с непристойными картинками давно ходили по рукам адептов. Не Хуайсан покраснел.       — Что? Угадал? — ухмыльнулся Цзян Чэн. — А чего прячешь тогда? Видел я уже твои сборники.       Не Хуайсан немного поколебался, но все же ответил.       — Этот — другой.       — Я видел несколько, менялись там только позы, — Цзян Чэн растянулся на кровати рядом с ним. — Доставай давай.       Не то чтобы его так интересовали эти сборники, он и смотрел-то их только за компанию. Но теперь было любопытно, чем запрятанная книга отличалась от остальных.       Вздохнув, Не Хуайсан послушно полез под подушку. Цзян Чэн приподнялся на локтях и выхватил у него книгу, тут же открывая ее посредине. От увиденного у него заалели кончики ушей.       — Это же…       Не Хуайсан молча кивнул.       В этом сборнике в самых непристойных позах были изображены мужчины, что ласкали и целовали друг друга. На той странице, что открыл Цзян Чэн, юноша — тонкий и худой — сидел сверху на крепком и широком мужчине, откинув голову назад. Цзян Чэн захлопнул сборник и отпихнул его от себя.       — Лучше бы Трактат о благочестивом поведении читал, — выдавил он.       И теперь, глядя на братьев Не, Цзян Чэн вдруг подумал — это имел в виду Не Хуайсан? Вот как он любил своего брата? Немыслимо. Не Минцзюэ нередко посещал бордели, и слава о нем ходила соответствующая. Он никогда не взглянул бы на Не Хуайсана в подобном смысле, а они ведь еще вдобавок были родными братьями.       Не Минцзюэ тем временем перестал хмуриться. Наверное, Лань Сичэнь все-таки нашел, за что похвалить Не Хуайсана, но вряд ли это были достижения в обучении или успехи в тренировочных боях. Не Минцзюэ похлопал младшего брата по плечу и быстрым шагом направился к остальным адептам своего ордена. Не Хуайсан же стоял с совершенно глупой улыбкой и смотрел ему вслед.       Ну что за болван.

* * *

      В полуденную жару перемещаться на мечах было слишком утомительно. Можно, конечно, потратить свою ци на охлаждающие заклинания, но Цзян Чэн предпочитал пройтись немного по лесу пешком. Здесь, будто дорогим шелком, путников обволакивало приятной прохладой. Остальные адепты полностью поддержали его решение, так как знали, что до Пристани Лотоса осталось всего ничего.       Только Вэй Усянь всю дорогу ныл, что умирает от жары. Невозможный человек.       — Цзян Чэн, там озеро! — Вэй Усянь дернул его за рукав ханьфу. — Устроим привал?       И, не дождавшись ответа, побежал к воде, попутно скидывая с себя одежду. Вот так и не скажешь, что именно он наводил страх на все ордены, играя на своей флейте. Страшный и ужасный темный заклинатель, а вел себя словно дитя неразумное. А он, Цзян Чэн, будто был его нянькой.       Тяжело вздохнув, он махнул рукой остальным адептам, и те послушно остановились отдохнуть. Здесь, в тени деревьев, жара не ощущалась так явственно, обжигающие лучи солнца не проникали сквозь густой зеленый навес. Цзян Чэн снял верхние одежды и аккуратно положил их на траву. Скомканное ханьфу Вэй Усяня лежало рядом бесформенной кучей и служило немым укором. Впрочем, глупо было требовать порядка от средоточия хаоса.       — Цзян Чэн, ну чего ты копаешься? — крикнул Вэй Усянь, выныривая из воды. — Раздевайся и иди ко мне!       Он остался в одних нижних штанах, даже рубаху скинул. Бесстыдник. И не нужно быть примерным адептом ордена Гусу Лань, чтобы краснеть от его выходок, от его слов, в которых так легко найти второе дно.       Цзян Чэн не искал и не обманывался — это было не в его правилах. Но те странные слова, брошенные Не Хуайсаном столько лет назад, и тот треклятый сборник он все еще помнил. И был уверен — только из-за них на Вэй Усяня иногда боязно было смотреть. Если бы проклятый паршивец, пряча свою хитрую морду за веером, тогда не наговорил чепухи, разве стал бы Цзян Чэн так бояться этих привычных прикосновений? Они ведь даже жили в одной комнате столько лет. Были братьями — пускай не по крови. Так что же изменилось теперь?       Вэй Усянь был что это палящее солнце — яркое, горячее, беспощадное. От него хотелось уйти в спасительную лесную тень, спрятаться на глубине ледяного источника, сбежать в молчаливую ночь, чтобы только холодный месяц ласкал своим тусклым светом.       — Спорим, я быстрее тебя доплыву до того берега?       Там, где Вэй Усянь схватил его за локоть, под кожей расползалась кипящая лава. Цзян Чэн даже глянул украдкой — не осталось ли следа?       — Попросишь мертвецов тебе помочь? — он криво усмехнулся.       — Я и без их помощи смогу обогнать вас, глава Цзян, — хитро улыбнулся Вэй Усянь. Ну точно хули-цзин — махнул своим хвостом, да был таков.       Цзян Чэн нырнул следом. Вода расступалась перед ним, поддавалась легко, в озере не бывало течения, а потому оно охотно позволяло плыть в любую сторону. Наверное, Вэй Усяня вода несла сама. Иначе как объяснить, что он действительно приплыл первым?       — Ха-ха-ха! Ты плавать совсем разучился, пока свои бумажки в кабинете подписывал?       Проклятый Вэй Усянь лежал на траве и смеялся. Цзян Чэн сел на него сверху и свел руки на шее.       — Лучше заткнись, пока я тебя не убил, — предупредил он.       — Я лучший адепт твоего ордена, — Вэй Усянь показал язык. — Ничего ты со мной не сделаешь.       Цзян Чэн тут же сжал руки сильнее. Он хотел, действительно хотел бы придушить этого идиота, избавиться от него навсегда. Пускай даже ему придется потом вечность прожить в темноте. Плевать.       — Эй, полегче!       Вэй Усянь закашлялся и завозился под ним. Цзян Чэн невольно опустил взгляд на его живот — загорелый, с россыпью родинок и блестящими каплями воды. Он притягивал. До одури хотелось прикоснуться…       Цзян Чэн отпрыгнул, будто ошпарился, и сам рухнул в траву. О чем он только думал? Не мог же он в самом деле?..       А этот неугомонный времени зря не терял. Завладел ситуацией самостоятельно, теперь уже оказавшись сверху на Цзян Чэне, и уперся ладонями в его плечи.       — Вот вы и повержены, глава Цзян, — довольно сказал он. — Но не переживай, я никому не расскажу, что уложил тебя на лопатки. Тебе ведь нужно устрашать юных адептов одним своим видом! Что они подумают, когда узнают, что главу так легко победили… Ай! Ты чего толкаешься?       Цзян Чэн был не в силах слушать эту болтовню. Но скинуть Вэй Усяня не получалось, так они и катались по траве, боролись, как раньше, в детстве. Хуже и придумать было нельзя. Руки Усяня были повсюду: горячие, сильные, грубые. Он пытался схватить Цзян Чэна так, чтобы тот не смог его ударить, и в итоге просто обнял крепко, сцепив руки за спиной.       — Ты!.. Пусти немедленно!       Цзян Чэн задыхался. Его будто связали и швырнули в костер, и все, что было доступно, — медленно сгорать и корчиться от боли.       — Отпущу, когда успокоишься. Ты такой сердитый, просто ужас! И что я сказал?.. Не кусайся, собака!       Вэй Усянь завозился, пытаясь отодвинуться на безопасное расстояние, обхватил его ноги своими, слегка надавил на пах — случайно, мимолетно. Но эти движения, эти прикосновения, этот проклятый голый живот, что прижимался так сильно… Цзян Чэн не просто горел в огне, внутри него тоже разгоралось что-то новое, доселе ему неизвестное. Странное чувство клубилось внизу живота, и от него было так страшно и так хорошо. Чертов демон, он ведь даже не знал, что творит.       — Отпусти меня, — пробормотал Цзян Чэн сквозь зубы.       Он постарался успокоиться, но сердце торопливо билось в груди, совершенно не подчиняясь своему хозяину. И Вэй Усянь наверняка все слышал. Чувствовал кожей.       — Ты обиделся? — спросил он обеспокоенно. — Ладно тебе, что ты дуешься, мы же просто дурачились.       — Отпусти. Меня.       Вэй Усянь послушно отпрянул.       Не говоря ни слова, Цзян Чэн вскочил с травы и с разбегу нырнул в холодное озеро. Вода казалась неприятной, колючей, но отрезвляющей. Цзян Чэн не был готов разбираться с этим ворохом мыслей и чувств в своей голове, что оглушили его так внезапно. Он просто сбежал, оставив позади растерянного Вэй Усяня и сладкий жар, что растекался по телу от его прикосновений.