Живые и мертвые

Разве не должен был Цзян Чэн вздохнуть с облегчением после его смерти? Темное пятно, что портило репутацию его ордена, исчезло. Нет больше этого человека, чью душу поглотила тьма. Виновного в смертях родителей. Виновного в том, что его племянник остался сиротой. Так отчего же тогда сердце так разрывала тоска? Они сидели в таверне — на ночной охоте случайно встретились с адептами ордена Не во главе с Не Хуайсаном. Видеть того с саблей в руках было непривычно. Интересно, смог бы он убить хотя бы одного гуля? Хоть самого захудалого, немощного? Не было в Не Хуайсане той силы, той храбрости, что с лихвой достались его старшему брату. И с оружием в руках он выглядел так же нелепо, как Цзян Чэн выглядел бы с букетом полевых цветов. — Брат сказал, что я должен выбираться на ночную охоту, — поделился с ним Не Хуайсан. — Иначе он выкинет всю мою коллекцию вееров. Вот пришлось… Они сидели за столиком отдельно от адептов своих орденов. Так казалось, что они просто два старых друга, что когда-то учились вместе и иногда нарушали правила, выпивая по ночам вино. Только вот больше не было той надоедливой и бестолковой болтовни. Не было Вэй Усяня. — Все говорят, что это я убил его, — пробормотал Цзян Чэн. Не Хуайсан замолк. Все это время он продолжал говорить о своих проклятых веерах и даже не заметил, что его больше не слушали. — Каждый хренов гуль в болоте считает, что это я убил его. Но я этого не делал. Понимаешь? Цзян Чэн бросил сердитый взгляд. Не Хуайсан быстро кивнул. — Этому демону даже не понадобилась моя помощь, он и сам с легкостью уничтожил все, что было мне дорого. И себя в том числе. — Ты скучаешь по нему? Не Хуайсан смотрел с жалостью и пониманием. Хотелось взять пустой кувшин и разбить прямо о его бестолковую голову. — Не скучаю! Он получил по заслугам. Цзян Чэн сделал несколько больших глотков вина. Потом еще и еще… Напиваться было неприятно, потому что это не помогало. Вино отдавало солью непролитых слез, горечью обиды и остротой грубых слов. Но забвение так и наступало — как бы отвратительно пьян Цзян Чэн ни был, он помнил все. Идти было тяжело, но Не Хуайсан поддерживал его с левого боку, пока они поднимались по старой скрипучей лестнице. Куда они вообще шли? Цзян Чэн попытался обернуться и чуть не свалился вниз. — Почти пришли, — сказал ему Не Хуайсан. — Я снял нам по комнате, твои адепты устроились на нижнем этаже. — Хм-м… — Цзян-сюн, проходи. Не Хуайсан придержал его за талию и открыл дверь. Раз он смог не уронить Цзян Чэна, то не так уж и слаб был на самом деле. А ведь со стороны казалось, что и мешка с редисом не удержит в своих тонких ручках. Не Хуайсан протолкнул его внутрь и помог лечь на кровать. Комната кружилась, и Цзян Чэн закрыл глаза. Какого демона он вообще так напился… Это все Не Хуайсан — слушал его так участливо, кивал так понимающе, поддакивал, не перебивал и не забывал подливать вино. Кровать прогнулась. Цзян Чэн приоткрыл глаза и увидел перед собой Не Хуайсана — полумрак комнаты почти скрывал его лицо, только блестели темные глаза, и лунный свет бледной полоской лежал на его губах. Сейчас он казался призрачным, нереальным. Цзян Чэн даже попытался коснуться его пальцами, чтобы убедиться — перед ним человек из плоти и крови. Не Хуайсан склонился над ним и горячо зашептал на ухо: — Закрой глаза. Ты… можешь представить его, если хочешь. — Хм? Собрать расплывающиеся мысли во что-то цельное оказалось невероятно сложно, да еще и Не Хуайсан с его загадками делал все только хуже. Цзян Чэн закрыл глаза и попытался уснуть, чтобы с рассветом очнуться с трезвым сознанием, но что-то мягкое вдруг коснулось его губ. Это был… Не Хуайсан? — Что ты творишь?! Цзян Чэн хотел было отпихнуть его, но наткнулся рукой на хвост — длинные волосы, перевязанные лентой. Совсем как у Вэй Усяня. Только он завязывал их так небрежно, совершенно не заботясь о приличиях. Эта проклятая красная лента постоянно проползала ядовитой змеей в кошмарные сны. Не Хуайсан продолжал его целовать, прижимался всем телом, и Цзян Чэн действительно пытался представить на его месте другого человека. Пытался и не мог. У Вэй Усяня в жизни не было таких мягких и гладких волос, таких тонких рук, никогда он не касался Цзян Чэна так осторожно. Сколько ни закрывай глаза, а от истины убежать не получалось. — Слезь с меня! — прошипел Цзян Чэн, уворачиваясь от очередного поцелуя. Не Хуайсан обжигал своими прикосновениями. Его будто лихорадило — он был горячим, руки его мелко дрожали, пальцы до боли сжимали плечи. От странного сладкого запаха его кожи кружило голову почти так же, как от выпитого вина. Цзян Чэн оттолкнул его себя и перевернул на кровати, усевшись сверху. От резких движений у него вновь закружилась голова, и пришлось зажмуриться, чтобы прийти в себя. Всякое бывало в его жизни. С тех пор как он стал главой ордена Юньмэн Цзян, женщины иногда пытались его соблазнить, как бы невзначай оголяли плечи, демонстрировали полные груди, смеялись глупо и с придыханием. Цзян Чэну на эти ухищрения было откровенно наплевать, он просто хотел расслабиться. Но какой морок напал на Не Хуайсана? Луна стыдливо смотрела на них из-за окна. Не Хуайсан, распластанный под ним, дышал тяжело и шумно, будто бы пробежал десятки ли по дремучему лесу. Когда-то на берегу озера под ним точно так же лежал Вэй Усянь — смеялся, шутил, боролся. Цзян Чэн помнил этот день так хорошо, будто бы все случилось вчера. Наверное, именно тогда на него снизошло болезненное осознание безумной тяги к этому невозможному человеку. Тогда его снесло лавиной этих уродливых чувств. Как мог он теперь представить на месте Не Хуайсана свой личный кошмар? Но глупое тело все равно реагировало, как и в тот злополучный день. Он чувствовал сладкое тянущее чувство внизу живота, что появилось от горячечных поцелуев и торопливых прикосновений. — Какого демона ты творишь? — он наклонился ниже, чтобы разглядеть лицо Не Хуайсана, но то было надежно укрыто покрывалом ночи. Цзян Чэн подался вперед и вдруг явно почувствовал чужое возбуждение. Это нечаянное движение до дрожи хотелось повторить. — Сделай так еще раз, — шепотом попросил Не Хуайсан. И Цзян Чэн подчинился: двинул бедрами несколько раз на пробу, притираясь к его паху. Даже через слои одежды это было очень приятно. Не Хуайсан тут же вцепился пальцами в его бедра, будто бы боялся, что Цзян Чэн сейчас встанет и покинет комнату. Но ему вовсе не хотелось уходить. Да, тихие всхлипы Не Хуайсана, его сдавленные стоны, осторожные прикосновения — все было неправильным, поддельным. Но не было сил оторваться от этой лжи. Хотелось только двигаться быстрее и быстрее, плавиться от возбуждения и впиваться руками в хрупкие плечи Не Хуайсана, терять голову от волнующих ощущений, чувствовать сладкую дрожь… Вздрогнув, Цзян Чэн повалился на Не Хуайсана как куль с зерном. Тот лишь тихонько пискнул, но тут же расслабился под тяжестью тела. В штанах было мокро и липко, следовало встать и натаскать воды, смыть с себя всю эту грязь, прийти, наконец, в себя. Но сил на это не было. Цзян Чэн засыпал, чувствуя, как тонкие пальцы бережно перебирают его спутанные волосы. Так нежно, как никогда бы не сделал Вэй Усянь. * * * — Он ненавидит меня. Точно ненавидит, — безостановочно причитал Не Хуайсан. Цзян Чэн хмуро на него посмотрел. Он собирался провести этот вечер, разбираясь с бумажной волокитой, но его планам сбыться было не суждено. Не Хуайсан, конечно, заверил его, что прибыл исключительно по делу, чтобы передать письмо от главы Не. Будто бы всех посыльных резко подкосила неведомая болячка, и они были не в состоянии выполнять свою работу. — Сжег все мои веера! — продолжал Не Хуайсан. — Я эту коллекцию собирал года-а-ами… Цзян Чэн тяжело вздохнул. Он и не думал, что кому-то придет в голову делиться с ними своими проблемами. Да и не так уж неправ был Не Минцзюэ, когда называл своего брата жалким и немощным. Не Хуайсан и так меньше всего походил на главу ордена, да еще и тренировки пропускал. Цзян Чэн мигом представил, что с ним сделала бы матушка за такие выкрутасы — так бы кнутом отходила, что неделю бы с постели не вставал. — Если он так сильно меня ненавидит, почему бы ему просто не сослать меня с глаз долой и… — Да не ненавидит он тебя! — Цзян Чэн со стоном отложил в сторону письмо из ордена Тянь Су. Вряд ли ему сегодня удастся поработать. — Зачем же тогда он говорит все эти ужасные вещи? Называет бесполезной швалью? Запрещает покупать новые картины? У-у-у! — всхлипнув, Не Хуайсан сделал большой глоток вина. — Он о тебе заботится, — наставительно сказал Цзян Чэн. — Негоже главе ордена говорить приторные речи да выбирать выражения. — Уж от одного доброго слова не умер бы! Такая забота мне не нужна! Цзян Чэн вдруг будто увидел себя со стороны. Да, он постоянно ругался на Вэй Усяня, бранил его последними словами, но разве не оттого, что беспокоился о нем? Разве это не было очевидным? Да он бы в жизни не стал тратить столько усилий на человека, который не был ему дорог. Любого другого Цзян Чэн просто вышвырнул бы из ордена, из своей жизни и из своего сердца. — Послушай, — вздохнул он. — Твой брат любит тебя, беспокоится о тебе. Просто выражает это по-другому. Как может. — Любит несмотря на то, что я все время его разочаровываю? — Уверен, что да. Ты его семья, а потому важен для Не Минцзюэ, пускай даже он тебя совершенно не понимает. — Ты говоришь обо мне или о Вэй-сюне? — Так, а теперь пошел прочь отсюда! Разозлившись, Цзян Чэн швырнул в него стоящей на столе пустой чашкой. Тот, конечно же, увернулся. — Я бы хотел, чтобы брат любил меня такого, какой я есть. Не пытался переделать под себя, — пробормотал Не Хуайсан. Выпитое вино, похоже, уже затуманило ему рассудок. Он разлегся на подушках, раскиданных на полу, даже веер отложил в сторону. Когда-то так же они проводили ночи в Облачных глубинах. Был ли прав Цзян Чэн, когда пытался переделать Вэй Усяня? Когда заставлял его носить меч и вести себя благопристойно? Тот все равно не слушался и делал все так, как заблагорассудится его бедовой голове. Болван. Как же Цзян Чэн был на него зол! А он-то надеялся, что спустя время удастся порадоваться спокойной жизни без этого проклятого демона. Но Вэй Усянь даже с того света умудрялся портить ему жизнь. — Чего ты вообще сюда заявился? Пошел бы, да брату своему все это рассказал. Удивительно, но Не Хуайсан совершенно не обижался на его грубость. Наверное, воспитанный Не Минцзюэ, он был привыкшим к подобному тону. Да и по сравнению с его старшим братом Цзян Чэн казался совершенно безобидным. — Брат занят, — угрюмо ответил Не Хуайсан, уткнувшись лицом в подушку. Цзян Чэн даже не сразу разобрал, что он там говорил. — Я тоже занят! — в подтверждение своих слов он потряс многочисленными письмами из других орденов. — А ты мне только работы добавил. — Он по-другому занят, его не отвлечешь. Не Хуайсан поднялся с пола и отряхнул свое ханьфу. Удивительно, как ему удавалось всегда выглядеть так аккуратно — неважно, трезвым он был или пил второй кувшин с вином. Даже черная заколка с блестящим янтарем оставалась на своем месте, красиво собирая темные пряди. — Ехал бы ты… в Шаньдун. Там ярмарка уже неделю идет, глядишь, подберешь себе новый веер, о глупостях всяких думать перестанешь. — Тебе не нравится мой веер? Не Хуайсан скрыл лицо за черным веером, расписанным красными цветами. — Веер как веер, — отмахнулся Цзян Чэн. Будто бы его вообще могла волновать подобная ерунда. — Обязательно съезжу, спасибо, Цзян-сюн. Может быть, завтра? Не Хуайсан подошел ближе, опустил руки на стол, придавив ладонями аккуратные стопки с подписанными бумагами. Цзян Чэн чувствовал, что он что-то задумал, и злился. Нет бы сразу все карты выложить, надо вокруг да около ходить! — Хочешь узнать, чем был занят мой брат? — Не хочу. Убери руки со стола. — Он уединился с красавицей из борделя в своих покоях… — Личная жизнь Не Минцзюэ меня совершенно не интересует. — …Но дверь оставил приоткрытой. Кто знает: случайно ли, нарочно ли… — Сгинь отсюда, черт бы тебя побрал! — …И когда я заглянул в эту дверь, то увидел, как гостья из весеннего дома стоит на коленях перед братом и заглатывает его внушительное достоинство. — Твою мать! Цзян Чэн с силой хлопнул по столу, отчего чернильница с тихим стуком упала на пол. Хотелось, конечно, хлопнуть по пустой голове Не Хуайсана, но приходилось сдерживаться изо всех сил. — И тогда я подумал, — Не Хуайсан обошел стол и подошел ближе. Он был ниже на несколько цунь, и смотрел снизу вверх блестящими от вина глазами, — смог бы я так же? Хочешь попробовать, Цзян-сюн? — Не хочу. Цзян Чэн легко толкнул его в плечо и подошел к столику, на котором стояли пустые кувшины с вином. Ему повезло — один был пуст лишь наполовину. Разговаривать на трезвую голову с Не Хуайсаном было сложно, потому что хотелось не говорить, а связать его Цзыдянем да оставить в какой-нибудь пустой комнате, пока не успокоится. — Тебе ведь тоже понравилось в прошлый раз. — Не охаживай меня, будто невинную девицу! Цзян Чэн сел на кушетку и сделал несколько глотков. Вино приятно согревало изнутри. Прошлый раз был… помутнением рассудка. И дело даже не в том, что Цзян Чэн был безбожно пьян, алкоголь не лишал его возможности мыслить, пускай и замедлял этот процесс. Но в ту ночь он вдруг так ясно осознал свое одиночество, что хотелось выть. Эта горечь затопила его с головой, и Не Хуайсан, с какими бы намерениями он это ни затеял, пришелся кстати. Но делать это каждый раз, как сердце защемит от тоски, было глупо. Цзян Чэн лучше будет вымещать обиду на этих последователях Темного пути, что уродовали и свои жизни и наверняка тянули за собой своих близких. Так выпускать пар ему было куда привычней. Задумавшись, он даже не заметил, что Не Хуайсан уже уселся на полу меж его ног. — Сядь нормально, — нахмурился Цзян Чэн. — Я хочу попробовать. Можно? Такой Не Хуайсан совсем не походил на себя обычного — пугливого и скромного. Его глаза лучились любопытством и желанием, а в жестах появлялась несвойственная ранее уверенность. От такого Не Хуайсана было неясно, чего ожидать. — Я не твой брат. — Будь ты моим братом, я бы не смог этого сделать. Не Хуайсан распахнул его ханьфу и торопливо развязал веревки на нижних штанах — наверняка думал, что Цзян Чэн его остановит. Так и следовало бы поступить. Но горячая ладонь уже легла на мягкий член, уже начала аккуратно поглаживать его. Не Хуайсан наклонился, обдавая горячим дыханием его пах. Цзян Чэн и сам не знал, почему потакал этому сумасшедшему. Прокляли его, что ли? — Тоже большой, — прошептал Не Хуайсан. Тоже? Ах да, Цзян Чэн ведь был тренировочным манекеном, на месте которого представляли главу Не. Вот бы тот удивился. — Не болтай, — процедил Цзян Чэн. Он откинулся на спинку сидения и прикрыл глаза. Движения Не Хуайсана были неуверенными, он то сдавливал слишком сильно, то, наоборот, едва касался и лишь дразнил. Странно, что возбуждало это не меньше умелых рук девиц из борделей. Наконец, Не Хуайсан взял его член в рот, больно задев головку зубами. — Осторожнее! — прошипел Цзян Чэн. Учился он быстро. Уже спустя несколько мгновений его неумелые движения руками или ртом доставляли лишь удовольствие. Цзян Чэн впился рукой в подлокотник, чтобы не схватиться за волосы Не Хуайсана — очень хотелось задать нужный темп и заставить взять глубже. Рот его был восхитительно горячим и влажным, а пальцы аккуратно и нежно водили по основанию члена. От этой странной смеси ощущений Цзян Чэн чуть не кончил ему в глотку, и едва успел отодвинуть Не Хуайсана, потянув того за волосы. Горячее семя в ту же секунду испачкало фиолетовое ханьфу и его руки. — Ну как? — с любопытством спросил Не Хуайсан, вытирая подбородок от слюней. — Брату бы понравилось, — выдохнул Цзян Чэн. Он почти стек по кушетке вниз, так его вдруг разморило. Не Хуайсан фыркнул и встал с пола, поправляя свои одежды. — Спасибо за гостеприимство, глава Цзян. Не проводите ли вы меня в мои покои? — Ага, уже бегу. Штаны только надену. И как их приятельские отношения вообще до такого докатились? Нет, эти мысли обдумывать сейчас совершенно не хотелось, как и возвращаться к работе. Цзян Чэн решил, что прикажет погреть ему воды, а после сразу ляжет спать. Он был уверен — проспит без сновидений до самого утра. * * * Известие о смерти главы Не давно облетело все ордены. Цзян Чэн все сидел над этим письмом и проклинал условности и приличия, которые требовали непременно выразить соболезнования в письменном виде. Куда лучше было бы просто приехать к Не Хуайсану, предложить помощь… Но оставить свой орден сейчас он не мог. Нет, ну сколько еще можно сидеть над этими сухими словами сочувствия? Цзян Чэн отложил письмо в сторону и подошел к столику — понятливые слуги давно принесли несколько кувшинов с вином и закуски. Но не хотелось ни того ни другого. С Не Минцзюэ Цзян Чэн дружен не был да и встречался с ним лишь на собраниях орденов. Умершего было несомненно жаль, но сильнее сердце болело за Не Хуайсана, на которого теперь свалились и похоронная церемония, и управление орденом, и чертова куча разных неприятных дел. Цзян Чэн уже через это проходил. Он вновь подошел к столу — решил, что напишет письмо личное, в котором можно будет не расписывать все эти формальности, а просто спросить, чем он сможет помочь. Вдруг дверь распахнулась, и в его покоях оказались двое: запыхавшийся слуга и мертвенно-бледный Не Хуайсан. Да его покойный брат наверняка сейчас выглядел лучше. — В чем дело? — нахмурившись, обратился он к слуге. — Глава Цзян, приношу извинения, — тот поклонился. — Я говорил, что вы не принимаете, но молодой господин Не… — Пошел прочь! — перебил его Цзян Чэн. Слуга торопливо поклонился и скрылся за дверью. В покоях повисла тишина. Цзян Чэн не только в письмах не умел выражать сочувствие, он и при личном общении совершенно не знал, что сказать. Но Не Хуайсан сделал все за него. Быстро приблизившись, он с силой распахнул ханьфу Цзян Чэна. — Что ты?.. Не Хуайсан продолжал раздевать его: сдернув верхние одежды, трясущимися руками взялся за веревки на нательной рубахе. — Погоди, — Цзян Чэн попытался отстраниться. Не Хуайсан поднял покрасневшие глаза. Лицо его опухло от слез, губы дрожали, на ресницах блестела соленая влага. Он смотрел на Цзян Чэна и будто бы не видел его, настолько затуманенным казался его взгляд. — Давай сделаем это, — пробормотал он, продолжая возиться с веревками. — Возьми меня прямо сейчас. В конце концов, Не Хуайсан просто с силой дернул рубаху, и та порвалась на груди. — Успокойся, — Цзян Чэн схватил его за запястья. Казалось, что Не Хуайсан его не слышит. Или не хочет слышать. Будто одержимый демонами, он продолжал гладить Цзян Чэна и раздевать. — Можешь не сдерживаться... — бормотал он охрипшим голосом. — Оставить синяки… Всхлипнув, он вдруг задрожал сильнее прежнего и точно упал бы на пол, если бы Цзян Чэн его не подхватил. Вдвоем они осели на мягкий ковер. — Все что хочешь… Ну! Цзян Чэн вздрогнул от его вскрика. Сжав руки, что вцепились в его разорванную одежду, он мягко отвел их в сторону. — Не Хуайсан, не нужно. Человек перед ним был разбит вдребезги, разломан, истерзан душевной болью. Теперь он казался особенно хрупким. Цзян Чэн глядел растерянно. Что он должен был сделать? Что мог сказать? Есть ли вообще такие слова, что могли бы хоть немного, хоть на цянь облегчить эти страдания? Он же прекрасно помнил, каково это. Мертвым ведь и дела не было, они уже покинули эти земли и больше не чувствовали боли, зато живые страдали за них. Не Хуайсан захлебывался от рыданий. Он сидел на полу, размазывал слезы по лицу и задыхался. Рыдал так безутешно, так горько, что сердце Цзян Чэна сжималось от черной тоски. Он выл, будто брошенная на произвол судьбы собака, чей хозяин больше никогда не вернется домой. Он звал человека, который больше никогда не сможет ему ответить. Цзян Чэн поднялся с пола, стащил с кровати меховую накидку, взял со стола кувшины с вином. В комнате было прохладно, но Не Хуайсана трясло так, будто бы они оказались посреди метели в чистом поле, где негде было скрыться от колючего ветра. Цзян Чэн накрыл его накидкой, наполнил чашку вином, влил его почти насильно — Не Хуайсан неотрывно глядел в одну точку, пока слезы градом текли по его щекам. Он, наконец, замолчал и продолжал плакать беззвучно. Цзян Чэн сидел рядом с ним и подливал вино. Ночь была тяжелой, горькой, и даже луны нельзя была увидеть за окном. Все вокруг будто погрузилось в беспросветную тьму, и Цзян Чэну было знакомо это чувство. Такая ночь случалась и с ним. — Что ты чувствовал? — тихо спросил Не Хуайсан. — Что? — Когда он умер… Что ты чувствовал? — Холод, — ответил Цзян Чэн. Ту дрожь нельзя было унять меховым покрывалом или выпитым вином. Он так же сидел на полу, так же трясся и глядел на огонь пустым взглядом. Могильный холод пронизывал его насквозь, и с тех пор намного теплее не стало. Каждый раз, когда кто-то из его близких умирал, умирало и что-то у него внутри. А сам он мог лишь жалеть, что остался в живых, что не уберег, не защитил, вовремя не заметил беды. Уже начало светать, когда Не Хуайсан задремал, пригревшись в теплой накидке. Цзян Чэн поднялся с пола и взял его на руки — он был таким легким, будто мог сломаться от неосторожного прикосновения. Пусть спит на кровати Цзян Чэна. Сам же он поспит на кушетке — та была вполне пригодна для сна или же вообще стоило отправиться в гостевые покои… Цзян Чэн хотел было уйти, но Не Хуайсан вдруг открыл глаза. — Можешь лечь со мной? — голос его был сиплым и грубым от недавней истерики. — Можешь меня обнять? В рассветных лучах он казался пугающе неживым. Цзян Чэн скинул порванную рубаху и лег в кровать, укрывая их обоих одеялом. Не Хуайсан прижался спиной к его груди, поворочался, устраиваясь поудобнее и замер. Еще несколько мгновений Цзян Чэн слышал его приглушенные всхлипы, но им на смену пришло мерное дыхание. Расслабившись, Не Хуайсан наконец заснул. Они никогда не засыпали вместе. Даже после их странных встреч, в которых оба топили безответные чувства, Цзян Чэн всегда уходил в свои покои. Потому сжимать Не Хуайсана в объятиях было так непривычно. Но именно сейчас — так правильно.