С первыми лучами солнца

      Сережа считает дни до его возвращения. Сережа не открывает похоронку. Сережа не хочет верить в то, что с Олегом может что-то случиться.       Сережа знает: самый темный час за секунду до рассвета.       Он пытается жить как прежде: прогать, кодить, писать соцсеть. Он пытается курировать работу. Он пьет выписанные ему таблетки — эти от нежелания функционировать нормально, эти от голосов в голове.       Его спрашивают каждый месяц: Сергей, как ваше самочувствие?       Разумовский и рад бы ответить честно, но он только улыбается в ответ, чувствуя холодные когти на плече. Он привык не раздирать кожу на теле, как бы не рвалась наружу Птица — будет слишком заметно.       Он — бомба замедленного действия, и нераспечатанное письмо на столе подожгло фитиль. Сережа знает правду. Сережа улыбается и мило щурится чуть близорукими глазами — все нормально, Иван Сергеевич, я доволен нашими встречами, мне помогают таблетки.       Он смутно помнит, зачем первый раз пришел. Кажется, после письма из минобра ему было совсем плохо — он три дня лежал, почти не шевелясь и встав раза два минуты на две. Марго вызвала экстренные службы, и ему что-то назначили. На следующий день приехал Иван Сергеевич. Снова осматривал, диагностировал депрессию и что-то более мудреное.       Сережа почти не выпадает из жизни — дышит и заставляет себя выходить на улицу. Он проходит до магазина и обратно, прежде чем запереться в башне. Все это занимает десять минут в день. Он заказывает доставку. Он включает музыку. Он двигается и функционирует.       Сережа — принцесса в ожидании принца. Олег должен приехать и убить его личных драконов. Сережа — роханец, ждущий Гендальфа. Олег обещал вернуться с Востока с первыми лучами солнца на третий год. Сережа — грешник в ожидании мессии. Олег не святой, но он же может для Сережи сотворить маленькое, такое нужное чудо?       По ночами Сережа просыпается от кошмаров, которые все ярче и ярче. В них все горит, и он бьется в агонии, даже не пытаясь никого спасти. Сережа понимает: спасение — это не к нему.       Марго вибрирует на все лады: посмотрите пять кино-новинок, прослушайте новый альбом, не забудьте о Страстной Неделе, примите таблетки, на улице повышенный уровень пыльцы, ваш визит к врачу в понедельник, три бизнес-встречи отменены, совершите физическую активность, сделайте хоть что-то, Сергей, вам плохо?       — Хуево, — сознается он и включает ее на всю громкость. — Поговори со мной.       — Я написана вами. Если вы хотите поговорить сами с собой, я могу позвонить Ивану Сергеевичу.       — Мне нужен собеседник, а не мозгоправ! Расскажи мне новости Сирии. Покажи подборку фотографий Олега. Скажи что-нибудь уте... — он начинает плакать посреди фразы, и Марго ничего не делает, только транслирует на весь экран огромное золотистое поле с одуванчиками, а потом выводит на экран номер и приписывает: звоните.       Сережин плач сбивается. Кусая губы, он набирает номер. Какая разница, кому он звонит? Очередной телефон доверия? Врач?       — Добрый день, приют для собак "Забытый друг", — произносит усталый голос. Сережа смотрит на Марго, та выводит на экран картинки корги.       — Мне нужна собака, — его голос дрожит. — Корги. Любые деньги. Сегодня заберу.       — Для кого?       — Для меня, — тупо отвечает он. — Я готов оказывать приюту спонсорскую поддержку. У меня никогда не было собаки, но я разберусь.       Он выкладывает все карты. Он дает деньги. Ему отдают напуганную девочку без одного уха — кому-то не понравился подарок, и ее выкинули на улицу. Сережа нарекает ее Буханкой и заставляет себя гулять с ней.       Он засыпает с Буханкой под боком: она мерно сопит, иногда сучит лапками во сне, не дает себя гладить, но жмется к нему — маленькое, непонятное существо.       Сереже все еще больно и страшно, что Олег все-таки никогда не вернется.       В воскресенье он просыпается от лая.       На тумбочке высится залитый солнцем кулич. В кресле сидит Олег Волков, и пусть его правая рука перебинтована и зафиксирована, а сам он смотрит исподлобья, изучая лежавший на столе рецепт на таблетки, Сережа всем сердцем ощущает, что это он, настоящий Олег.       — Христос Воскрес, — замечает он с кривой улыбкой.       — Кажется, ты тоже? — бормочет Сережа, шлепая босыми ногами по полу и путаясь в одеяле. Он падает на колени перед Волковым и весь прижимается.       Олег смеется: неглубоко, хрипловато.       — Я тоже, — говорит он, запуская пальцы здоровой руки в волосы Сережи. — Привет.       Сережа почти не плачет. Это лишь пара слезинок, а не вой, как последние месяцы.       — Сергей, не забудьте погулять с Буханкой, — почему-то шепчет Марго. — И предоставьте Олегу Волкову все доступы.       Разумовский падает на спину и смеется от счастья.