Эскизы о горничной и фольклористе

      Корекиё никогда бы не подумал, что с Кируми всё до этого дойдёт.       Оказаться в уединении, в окружении ароматических свечей и благовоний, со светом только от ночника — да, атмосфера клишированно интимная, но бывший фольклорист беспокоится не от этого.       Он сомневается, что Кируми поймёт.       Он любит своё тело. Алебастрово-белое, изящное, с гладкой кожей без единого волоска. И длинные густые волосы…       Он чувствует себя идеальной репрезентацией покойной сестры — настолько Корекиё на неё похож… если бы не небольшая родинка на левой ключице, которая досталась от отца .       Боже, как он терпеть её не может!       Корекиё много раз пытался её вывести, даже подкопить денег на операцию, но ценные бумаги будто становились ценной жидкостью и вытекали сквозь пальцы.       Он начал носить закрытую одежду, не давая и намёка на существование красиво выпирающих ключиц.       — Что-то не так? — бывшая горничная берёт его за плечи и немного трясёт. — Киё, ты в порядке?       Бывший фольклорист долго молчит, будто пленный партизан. Нет, сколько она ни будет пытать, он не расколется.       — Шингуджи-сан… — Наконец, она выдыхает и отпускает его плечи. — Давай я…       Кируми медленно снимает свою блузу с крупным цветочным принтом и обнажает… покрытое родинками тело.       Одна под грудью, две на шее, три на ключице, одна над пупком…       Они хаотичны, и их много.       Коричневатые аккуратные точки, поставленные кистью худодницей-природой.       Она улыбается.       — Я сама не верю, что у нас до этого дошло, если честно…       Но Шингуджи интересует не это: желтовато-зелёные глаза скачут от родинки к родинке, пытаясь запомнить каждую.       Невероятно.       На Кируми они выглядят, как изюм во вкусной булке, — прекрасно.       Родинки дают ей только шарм.       Корекиё опускает глаза и приобнимает себя за ребро и плечо, со лба течёт холодный пот. Нет, это на ней родинки так восхитительны, не на нём.       — Тебе помочь, милый? —       Кируми бережно берёт ворот льняной рубашки.       — Я сам…       Да, настало время опозориться.       Пальцы скользят по пуговицам.       Пальцы расстёгивают рубашку и спускают её вниз по рукам, затем удаляя с тела полностью.       Теперь перед Кируми предстаёт всё тот же Киё, но с обнажённым торсом. Он всё так же зажат, а рука лежит на левой ключице.       — Всё в порядке, — она успокаивает с такой нежностью в голосе…       Она же… Не осудит, верно?       Тонкая кисть обнажает злополучную родинку. Шингуджи весь дрожит, а мурашки как назло устраивают челночный бег по его телу.       Но Кируми… улыбается?!       Неужто злорадствует?..       Она хихикает, но тут же, цепко подхватив кисть, целует в эту родинку.       Что она, чёрт возьми, себе позволяет?!       — Шингуджи-сан, ты не должен был стесняться её! На твоём теле она выглядит прекрасно!       Издевается? Но Корекиё хорошо знает эмоции людей — нет, Кируми не издевается.       Наоборот, она будто… счастлива?       — Эта родинка подчёркивает твою ключицу…       Она оставляет легчайшие, словно птичье молоко, поцелуи, а он млеет от них.       Почему? Почему она настолько прекрасна? Чем он её заслужил?       Это не просто его бывшая одноклассница, Совершенная Горничная — это горний ангел, нежнейшая богиня, жительница великих и недостижимых Небес!       Он незаметно вытирает скопившуюся в глазах влагу, а она изящными ручками берёт его лицо.       — Ты прекрасен, — говорит Кируми, — Корекиё Шингуджи. Ты так же прекрасен, как и все люди, которых ты считаешь прекрасными. Без всех изъянов ты — это уже совсем не ты. Понимаешь? Я это даже изъяном назвать не могу.       Он крепко обнимает её. Прижимает так близко к себе. Гладит её растрёпанные на затылке серебристые, слегка зелёные волосы.       — К-Киё?!       — Я люблю тебя, — и Корекиё оставляет нежный поцелуй в ушную раковину. — Я безумно люблю тебя.       С нежной усмешкой она отвечает ему:       — И я люблю тебя.