Эскизы о горничной и фольклористе

      Солнце щекочет веки. Жаркие лучи всё сильнее и больнее касаются глаз. Из сонного мрака надо снова подниматься к солнцу.       В руках сжата верхняя простыня — их две из-за жары в доме, и укрываться одеялом незачем.       Надо открыть глаза.       И Корекиё открывает их, ещё немного щурясь.       Небольшая дезориентация в пространстве — дело привычное для него: то просыпается у себя дома, то — в какой-нибудь хижине во время экспедиции.       Но сегодня день немного отличается.       Протерев глаза, Корекиё неспешно осматривает комнату: открытые шторы, гардероб, котацу и телевизор.       «Здесь чего-то не хватает».       Шингуджи смотрит вокруг себя и замечает пустое место рядом с собой.       «Здесь кого-то не хватает,» — поправляет он себя.       Он знает, кого, но не видит смысла говорить об этом. Она всегда так пропадает по утрам. Каждый день.       Шингуджи медленно кладёт руку к себе на плечо и ведёт её ниже, к локтю, едва касаясь пальцами по тонкой, почти белой коже. От локтя до запястья. На запястьях — следы от верёвок. Корекиё беззвучно улыбается и потирает другое запястье — тоже со следами от верёвок.       — Ах, — медленно и протяжно выдыхает.       И снова кладёт руку на грудь себе, поднимает до ключиц и от них опускает к низу живота. От едва заметных касаний к себе Корекиё прикрывает глаза и выгибается — вчера она так же касалась его тела.       Но всё же надо встречать новый день: фольклорист поднимается с пола.       Корекиё оборачивает вокруг бёдер простыню, фиксирует её, заткнув часть ткани за пояс, и осматривает гостиную, где он вчера уснул. Где-то за порогом — шорох.       — Кируми? — говорит он на шорох, но ему никто не отвечает. — Показалось, должно быть.       Босые ноги немного липнут к полу. Да, пол чист — разве в доме Кируми может быть грязь? — но стопы оставляют небольшие следы из-за пота.       Корекиё следует на кухню и замечает сушилку с одеждой. «Ах, точно, — удивляется молодой человек, — мы ж вчера не успели добраться до начала ливня».       Пальцами Шингуджи перебирает одежду на прутьях. «Похоже, ещё не высохла», — думает он и изучает кухню. В холодильнике лежат остатки ужина и на столе — пара яиц и сыр вроде «Филадельфии». Фольклорист, заинтересовавшись, пытается вспомнить разные рецепты.       — Видимо, Кируми не убрала это в холодильник, — и Шингуджи берёт оба яйца со стола. Холодные. — Хм?       Кто-то хлопает входной дверью:       — Вот же чёрт!       Корекиё слышит знакомый голос из прихожей, улыбается и прячется за углом.       В сторону кухни слышны быстрые шаги Кируми с пакетом с едой.       — Вещи на месте, значит, возможно, он в ванной, — успокаивает себя девушка, раскладывая покупки по полкам холодильника.       — Или здесь!       — Б-боже! — Тоджо резко вздрагивает и дёргает плечами, почувствовав на них тонкие пальцы. — Киё?!       — Ты так мило пугаешься, Кируми.       Они тихо смеются, и Шингуджи целует Тоджо в скулу.       — Значит, ты меня обманула? Ну, касаемо работы.       — Прости, — она с улыбкой кладёт руку на его руки и притягивает его голову за длинную тёмную прядь, — мне нужно было совершить отвлекающий манёвр, — и целует в скулу.       — Но что-то пошло не так, верно? — Корекиё переводит взгляд с Кируми на стол перед ними. — Помочь с готовкой?       — Я не знаю, Киё, — она прикрывает глаза. — Я планировала приготовить тебе торт на день рождения. Да и, к тому же, если бы я не опоздала после работы, мы бы не промокли.       — Ты не виновата из-за задержки, тем более, я хотел сделать приезд из экспедиции для тебя сюрпризом.       Корекиё ещё раз целует Кируми в щеку.       — И мой вопрос ещё актуален. Тебе помочь, прекрасная моя Кируми?       Устав от расспросов, она всё же отвечает:       — Нарежь ягоды, хорошо?       Шингуджи отпускает её, оставив напоследок поцелуй на острой скуле Тоджо, и, достав ягоды из холодильника, моет их и аккуратно нарезает. Совсем неподалёку же Кируми ломает белый шоколад, растапливает его на водяной бане, после чего смешивает подостывший шоколад с сыром.       — Пока отделишь белки от желтков, Киё?       Корекиё кивает и выполняет просьбу Кируми в точности, разлив затем белки в отдельный стакан, а потом целые желтки отдав самой девушке.       — Так?       — Да, поставь белки в холодильник, мне нужно их потом будет взбить.       К тому моменту, как они закончили приготовление торта, уже наступает полдень. Даже несмотря на небольшие перерывы на чай, которые организовывал Шингуджи для Тоджо, они чувствуют лёгкую усталость. Кируми слабо потирает шею и смотрит за тем, как Корекиё украшает торт.       Он прогоняет через сито в форме кружки сахарную пудру и по краям торта укладывает дольки клубники и некоторые целые ягоды, делая из них цветочный орнамент.       — Готово?       — Думаю, да, — Кируми обнимает Корекиё со спины и проводит рукой по его груди. — Ты так увлёкся готовкой, что…       — Что забыл одеться, — перебивает он её. — Да, да, я заметил, к-к-к. Но я же не могу оставить тебя одну, тебе же нужна помощь.       Кируми обнимает его за плечи и опускает ниже, чтобы смотреть ему в глаза.       — Ты мне и без этого помогаешь постоянно, понимаешь?       — Кируми?       — И ужин, и стирка, и готовка — пока я работаю с важными людьми из правительства, ты делаешь всё, чтобы я не работала дома и могла отдохнуть. Ты…       Тоджо, крепко взяв Шингуджи за голову, прижимает его к своему плечу. Корекиё чувствует, как по его лбу с её щеки бегут слёзы.       — Почему ты так помогаешь мне? — Кируми сглатывает слюну, спрашивая дрожащий голосом.       — Потому что я люблю тебя, прекрасная Аматэрасу, — он поднимает голову и вытирает слёзы. — Ты меня вытянула из такой трясины, что я должен тебе до гроба.       — Т-ты…       Он прижимает короткостриженную головку к своей груди.       — Давай успокоимся и вместе перекусим, Кируми. Тебе станет легче.       — Спасибо тебе, Киё, — Тоджо крепко обнимает Шингуджи и сжимает в объятьях. — С днём рождения тебя.