Руки
15 октября 2021 г., 13:33
Кируми почти всегда носит перчатки. Уборка, стирка, глажка — всё в перчатках. Любой выход на улицу — только в кожаных перчатках или митинках. Даже во сне её руки, обильно смазанные кремом, покоятся в своеобразной клетке.
Корекиё привык жить в таком обилии перчаток: тем более, у Кируми они всегда сложены в одном месте, так что акссесуар этот не причиняет ни неудобств, ни вреда.
Единственное, что его беспокоит — то, как она надевает их.
В одиночестве, пока никто не видит, пряча лицо за чёлкой.
***
Где-то за окном медленно и осторожно поднимается солнце. Его не видно за запотевшим стеклом, но небо из сумеречного индиго становится утренне-серым. Из постели в такую погоду — за окном слышен стук дождевых капель — вылезать не хочется никому: ни питомцу, ни человеку. Медленно потянувшись, Кируми поднимает руки вверх и выгибается, словно кошка. Она снова принимает расслабленную позу, а потом переводит взгляд на ладони. Не двигается. Через несколько минут Корекиё, лежавший рядом, чувствует спиной неравномерные вздрагивания. «Кируми?» — обеспокоенно мелькает в его голове, и Шингуджи аккуратно поворачивает голову в сторону девушки. Тоджо сидит, съёжившись, напрягая своё тело, и закрывает своё лицо руками. Она всё так же вздрагивает, будто что-то невидимое бьёт её током. До уха Корекиё доносится дрожащее дыхание Кируми, прерывистое, словно она задыхается. Она, увидев краем глаза через щёлку между большим и указательным пальцами, что за ней пристально наблюдают, убирает руки и быстро вытирает лицо. — Ах, Киё, — Тоджо выдавливает смешок. — Утра! Его тонкая рука опускается на бедро, а сам Шингуджи поднимается, опираясь на предплечье другой руки. Роста хватает, чтобы слегка нависнуть над девушкой. — Кируми… Сонными глазами Корекиё внимательно изучает опухшее лицо, покрасневший, шмыгающий нос и усталые, мокрые глаза. Пристальный взгляд фольклориста напрягает горничную, и она подносит руку к глазам. — Пожалуйста, не смотри… — Хорошо. Но рука Кируми не достигает глаз — Корекиё хватает её и сжимает. — Ки-Киё! — голос Тоджо где-то между возмущением и паникой. — Минутку. Корекиё внимательно всматривается в руку. — У тебя долгая линия жизни, — говорит он, водя указательным пальцем по ладони, — с островками и наложением. Линия сердца отклонена в сторону холма Луны. Кируми вопросительно смотрит. И всё же решается спросить: — Это?.. — Это значит, что ты проживёшь долгую, счастливую жизнь, — мраморно-белые руки Корекиё, образуя чашу, сжимают руку Кируми в расслабленный кулак. Озадаченно шмыгнув носом, Тоджо не сводит с него взгляд. — И ещё кое-что. Шингуджи аккуратно открывает её ладонь и целует в середину. — Не переживай по поводу этих шрамов, прошу тебя. Он оставляет ещё один поцелуй на покрытой мозолями и белыми полосками шрамов руке, не поднимая глаз. — Ты… — У нас всех остались эти травмы после Данганронпы, Кируми, и у меня в том числе. Твои руки стали даже ещё прекраснее. Нахмурив от боли брови и зажимая рот ладонью свободной руки, Тоджо беззвучно падает на плечо Шингуджи и оставляет мокрые следы. — Ну, ну, — Корекиё наощупь касается её головы и нежно перебирает светло-зеленоватый шёлк волос. — Тише, всё хорошо. Ты прекрасная так, как ты есть. Она поднимает голову, снова вздрагивая всем телом, и смотрит на него: Корекиё вытирает её крупные слёзы большими пальцами. — Давай ты умоешься, а я приготовлю чай. Кируми беззвучно кивает. — Вот и договорились, — поцеловав девушку в красный и опухший носик, он смотрит на неё. Вытерев слёзы и убрав руку из хватки парня, Тоджо снова бросает взгляд на испещрённую шрамами ладонь и, ослабленно улыбаясь, кивает снова. — Кто тебя научил хиромантии? — Кируми, уже смеясь, бросает вопрос вслед уходящему на кухню Корекиё. — Сестра, — с тихим смешком отвечает он.
