Эскизы о горничной и фольклористе

      Самый длинный день в году. Солнцестояние подходит к концу.       Светило не собирается покидать небосвод.       И ветер свистит, скользит, освежает — он дует с севера, с Хоккайдо, неся с собой прохладу. Жар скоро спадёт, и ближайшую неделю будут осадки. Но даже так приход ливней не гарантирует приход свежести: сегодня вечером был небольшой дождик, но такой тёплый, что вода из-под крана была бы прохладнее.       Но чем ближе полночь, тем ленивее солнце закатывается за горизонт — даже когда алый диск исчезает с неба, каждый клочок облака ещё долго окрашен в апельсиновые тона. Синева сумерек наконец наползает на полусонный город — полноценно в сон он не может погрузиться из-за гула спешащих домой автомобилей.       В пригороде всё куда спокойнее и более сонно — даже прохладный бриз со стороны моря не растворяет летний зной.       В воздухе пахнет влажной пылью, придавленной вечерним дождём. По кустам и деревьям, в густой зелени распевают свои серенады десятки цикад. Их трели летят над закрытыми магазинами и двухэтажками, над сонными дворами и знойным асфальтом.       Сюда, в эту уютную квартиру, Кируми и Корекиё переехали лишь пару месяцев назад.       С их работой такое дремучее место показалось тихим и спокойным уголком. Работа на разных клиентов утомляет Тоджо: закажи, подай, принеси, убери, помой — это привычная для неё рутина, но даже она валит её с ног, если заниматься этим без перерывов. Шингуджи, как и она, тоже пребывает в разъездах: с конференций в полевую экспедицию, с полевой экспедиции — в университет, преподавать будущим бакалаврам фольклористику.       И когда в кои-то веки они пересекались — их пути сходились здесь, в этом скромном, сонном гнёздышке.       Запах влажной пыли поднимается и до второго этажа. Изредка его разбавляет прохладный ветер, знаменующий скорое пришествие ночи.       — Неужели, прохлада? — Кируми выбирается на лоджию и, потягиваясь, вдыхает свежесть после тёплого дождя.       — С чего ты взяла? — Корекиё уже давно здесь — с небольшой голубой лейкой в руках.       — Смотрела прогноз погоды.       Когда ещё одна свежая струя воздуха дунула в лицо Тоджо, она подставляет предплечье под свою голову и опирается на дверную раму. Она не смотрит на Шингуджи — но куда-то вдаль: то ли на синеющее небо, то ли на рыжие крыши домов.       И она чувствует: к пыли примешивается какой-то более приятный аромат.       — Может, присядешь? — голос Корекиё словно будит её от внезапного транса. — Чаю?       — Нет, нет, спасибо тебе, — Кируми садится за небольшой столик на лоджии.       Её полусонный взгляд падает на деревянную решётчатую стенку: оказывается, там растут плетистые розы. И не только растут — алые цветки приятно и сладко пахнут.       — А давно они здесь? — Тоджо слегка оживляется, почувствовав в доме новый аромат.       Корекиё только тихо и нежно усмехается. Он, присев на корточки, продолжает поливать розы. Кажется, Шингуджи сам едва ли держится на ногах: одна его рука иногда случайно вздрагивает и проливает несколько капель из лейки, другая — прикрывает рот, когда фольклорист зевает.       — И это… мой любимый цвет? — Кируми мечтательно подпирает подбородок, не спуская глаз с цветочной стены. — И мои любимые цветы…       — Всё верно, — наконец, Корекиё встаёт с колен и садится за стол рядом с ней.       — Но как?.. Откуда ты?..       — Разве не ты мне говорила? Кажется, — он протягивает к ней руку, — я тогда встречал тебя на вокзале, и ты загляделась на чей-то букет с красными розами. И когда мы только присматривали себе эту квартиру, мы как-то проходили мимо цветочного магазина…       Голос Корекиё кажется Кируми как будто звучащим на фоне. У неё всегда так, когда её безудержно клонит в сон. Она привыкла, но всё равно беспокоилась обидеть своей невнимательностью — поэтому она одёргивает себя.       Но Тоджо не сводит взгляд с плетистых красных роз.       — …И ты совсем сонная, — улыбается Шингуджи — и его мягкая рука касается слегка зардевших щёк. — Вон, носом клюёшь.       — Прости, я просто задумалась… Эти розы нравятся и тебе, не так ли?       — Хм?       Кируми тянется к Корекиё, приближаясь к его лицу:       — Они ведь нравились и ей, верно?       Шингуджи кивает, прикрыв глаза, и, угадав затею Тоджо, нежно касается её губ. И его поцелуй не остаётся без ответа.       — Я подумал посадить их, когда мы сюда приехали, — Корекиё поворачивается в сторону роз, — чтобы радовать тебя в такие сонные летние ночи.       — И тебе это удалось, — Кируми кладёт голову ему на плечо. — Спасибо тебе…       Они вдвоём в полудрёме смотрят на стенку с красными плетистыми розами. На их лепестках зависают ещё не высохли капли от вечернего дождя — и в них отражаются белые мерцающие точки. Это звёзды — звёзды наконец загорелись на знойном небе, ночь пришла на сонную землю.       И нежный аромат красных роз убаюкивает и Кируми, и Корекиё не хуже колыбельных песен.       И нежный аромат красных роз парит в этой умиротворяющей летней полудрёме.