Пламя Рарога

Пшеница со стоном прогнулась под буйным порывом ветра. В небо взметнулись встревоженные соколы. Луч солнца достал темный участок леса, и охотнику показалось, что меж сосен мелькнул угрюмый силуэт лешего. Весна наполняла растения жизнью, нашептывала похвалы каждому бутону полевого цветка. Дыхание ее — ветер — ласкало стены маленьких землянок, бежало по крышам хорóм, слетая с города на лес и щупая пушистые кроны деревьев. Дернуло за черную ленту, обвязанную вокруг ствола березы, и полетело дальше. Лесные варвары стояли, обступив полукругом каменных идолов, и ветер касался плеча дочери вождя, развевая её рыжие волосы. Затем он гнал облака, подталкивал сорванные листья, путался в гривах уставших лошадей и в песьих хвостах. В княжеских хоромах распахнули ставни — и ветер с силой влетел в окна, волнуя шаткое пламя свечей. Прогулка вела его мимо гордого правителя да верной дружины. Невидимый, он путался в подоле платья юной боярыни, вышедшей в сад, и щекотал щёку княжеской дочери. Волхвы возносили благодарственные молебны у святилища, а дети-чашники неустанно бегали от стола к столу гридницы. Проказник-ветер шел в дозор по всей Соколии и холодно наблюдал, как княжеские враги прячутся под самым носом у безмятежных жителей. Лес кишел неприятелями. С алтаря Ройнов текла кровь молодой козочки. Суровые глаза вождя впивались в жертву, и ветер не смел более потревожить ритуал лесного народа… 1. Князю Велеславу, сыну Златомира, сегодня, в Русалий праздник, исполнялось двадцать семь лет. Был он бодр и пылок, наполненный светом огня и солнца. Восхваляя Перуна, то и дело произнося высокие речи, Велес запивал их крепким мёдом и заедал запеченной бараниной. Княжеский двор полнился гамом, мелькали силуэты скоморохов и гусляров, ныли столы под грузом разнообразных блюд и выпивки. В нос били ароматы кваса, рыбы и мяса. Пока князь наедал брюхо, кто-то отдавался танцам и песням, а кто-то, как и он, предпочитал не высовываться из-за стола. Тем более, на свежем воздухе еда казалась в два раза вкуснее. А может, всё дело было в празднике и пьяной крови? Пока небо тускнело, церемониальные костры, казалось, разгорались все ярче и ярче. Велес наслаждался пьяным жаром, вкусной едой и треском ломающихся от игр огня бревен. Возбуждение разливалось в жилах. Облака, плывущие над двором, на время приковали взор его голубых глаз. Из задумчивости вывела ладонь товарища, упавшая на плечо. Велес вздрогнул и обернулся. Хвост — таково было прозвище его темноволосого посадника — усмехнулся правителю, блеснув кривыми зубами. — Чего не пляшешь, княже? Все уже навеселе, вон, в пляс пустились. Велеслав ответил товарищу слабой улыбкой. Хвост был ему не просто другом — они с князем выросли под одной крышей. Будучи сыном холопки — его кормилицы, Хвост воспитывался в тесноте с будущим князем. Они делили кров, еду и развлечения, и, пожалуй, не было и раза, когда бы Велес отправился на лов без верного товарища. Пусть они уже не те зелёные юнцы, их дружба с годами стала крепче кремня, и никому Велеслав так не доверял, никого так не жаловал, как Хвоста. Этот коренастый мужчина с карими глазами стал важной частью жизни князя, и ничто не смогло бы их разлучить, в этом Велес был уверен больше, чем в своем имени. — Сплясал бы, да только живот вниз тянет, — князь широко усмехнулся. — Полно врать! — весело воскликнул посадник. — А ты чего дубом сидишь, а, Хвост? — Велес легко ткнул локтем побратима. — Не нашлась здесь ещё та красавица, с которой я захочу потанцевать, — задорно ответил товарищ. Велеслав огляделся, подмечая множество девиц на любой вкус: краснощекие и бледнолицые, пухлые и худые, с горящими али тусклыми глазами, в укрытых вышивкой рубахах и ярких юбках. Сияли золотые нити и жемчуг, а отблески огня играли на драгоценных серьгах и ожерельях. Лица некоторых прятали личины — цельные и неполные, но красоту многих князь отмечал и за ними. — Ты мне полкняжества сейчас обидел! Неужто ни одна из этих пташек не сравнится с твоей Настасьенькой? — Велеслав закатил глаза. На пиршестве этом кто только ни был — и знакомые придворные лица, и чужие, пришедшие из-за чертога. — Пока мои мысли только о ней и никто другой не нужен! — уверенно заявил Хвост, запивая свои слова кислым вином. — А ты, небось, только о Ройнах и думаешь? Лицо князя от этих слов приняло странное выражение, он словно и похмурел, и не потерял веселости одновременно. Нет, в этот праздник, в свой день рождения, Велес не позволит себе злиться, думая о проклятом лесном народе, который в последнее время уж больно много себе позволял. — Эти порождения дивьих людей своё получат, — твердо ответил князь. — Но сегодня я, пусть и велик соблазн, не хочу думать про их мертвые головы. Сегодня большой праздник, Хвост, и я хочу закончить его с утехой и торжеством, — он осушил серебряную кружку и стукнул ею о стол. — Ну так веселись, княже. Вон, глянь на ту девицу, что у дальнего стола стоит, — Хвост кивнул в сторону чернобровой незнакомки. — Она и жмется, и взглядом водит, а еще, глянь, как косы на палец наматывает. На одном месте топчется, в одну сторону смотрит. Личину сняла, покрасневшая, как от хмеля… — Да не тяни ты, говори уже по делу, Хвост! Здесь многие красны от хмеля, — улыбнулся Велеслав и выпил еще меда. Вечно его товарищ, прежде чем до сути доберется, сто слов лишних выкинет. Хриплый голос гусляра становился все громче. Музыкант пел о прекрасной княжне, проклятой старой волхвой и обернувшейся в волчицу. Эту песню Велес хорошо знал. Сюжет ее кончался тем, что муж княжны, храбрый воин Жнидар, в поисках любимой супруги зарубил волчицу, не зная, что погубил сердце родное. Павший зверь обернулся девой, и Жнидар прыгнул на свое лезвие грудью, не в силах вынести эту боль. Князь всегда диву давался: как эту грустную и мрачную песню гусляры исполняли на веселый лад. — На тебя она глядит, не видишь разве? — закатил глаза посадник. — Вон с нее и начни забаву. Хочет девка княжеского внимания. Долгим пытливым взглядом Велеслав изучал незнакомку, что приглаживала волосы и смущенно дивилась в их сторону. Молчал, глядел князь, а потом вдруг воскликнул: — Вот брехун, Хвост, это ж с тебя она взгляда не сводит! Совсем ослеп, что ли? — прыснул со смеху правитель. Казалось, что угодно могло его уморить, пока в теле мед бродит. Посадник от слов Велеса чуть растерялся и тоже повнимательней воззрился на деву. И вправду — разглядывала она не князя, а широкоплечего посадника. — Да привык я: коль девка в нашу сторону смотрит, то сразу на тебя, княже… — смятенно пробормотал он. — Ну так иди-иди, осчастливь красавицу. Да и мне, право, хватит сидеть. Пойду в пляс! И с этими словами Велеслав поднялся, чуть пошатнувшись от хмеля, бушевавшего в теле. Но это головокружение было легким, приятным, и Велес чувствовал себя соколом, как тот, что парит на гербе их княжества. Нет, он ощущал себя опьяневшей птицей Рарогом с горящими крыльями и пламенем, растекавшимся в венах. Как любо, как радостно ему было в этот час, налитый суетой и говором. Стол вскоре оказался позади, и Велеслав с легким запозданием понял, что ступает меж пьяно танцующих людей. Щеки князя горели, силуэты вокруг плыли вбок, песня приятно текла меж рядами веселящихся. Плечом Велес кого-то задел, но не обратил на это внимания. Вдруг перед ним явилась рыжеволосая русалка с деревянной личиной на пол-лица. Лучше всего мужчина смог рассмотреть лишь ее лазурные глаза и пухлые нежные губы. С неслыханной наглостью, поразившей хмельного князя, дева схватила его за руку и увлекла за собой вглубь толпы. Подол ее юбки качался и взметался, и на секунду князь словил себя на мысли, что танцует девушка как-то странно, словно не знает движений, а на ходу выдумывает, но общее возбуждение пеленой накрыло ему глаза, и Велес просто отдался утехе, подыгрывая незнакомке. Волосы ее, не закрытые наметкой или платком и даже не собранные в косы, напоминали кружащуюся на ветру осеннюю листву, а смех звонким колокольчиком отдавался в голове. Огня в ней хватало, как и в Велесе, впрочем. — Меня зовут Мелашка, — с усмешкой представилась девушка, когда хриплый глас гусляра затих и подступило начало следующей песни. Глаза её внимательно изучали князя, и от Велеса не ускользнуло это маленькое наблюдение. Он осклабился. Велеслав знал, что привлекателен не одним лишь титулом и что многим девицам сложно оторвать от него взгляд. Он имел сильное тело и правильные острые черты лица. К тому же, немало полюбовниц отмечали выразительность и манящую глубину его глаз. И сам Велес чувствовал себя так — крепким и прекрасным мужчиной с горячей кровью. — Нет же смысла мне называться? — он усмехнулся шире. Велес не надевал личину на этот праздник. Он не скрывал лица и происхождения. Оттого-то внимание к нему не кончалось. — Смысл есть всегда, — озорным тоном ответила Мелашка, играя глазами. — Велеслав Златомирович. Но для тебя сегодня можно просто Велес, — сказал князь, ненароком коснувшись шелковистых волос спутницы. Он не стеснялся именовать себя в точности, как и великого скотьего Бога. Велеслав был назван в честь прадеда, что взял такую привилегию задолго до потомка. И звали Велеслава Креславовича не просто так, ибо княжий прапрапрадед слыл мифическим богатырем-велесичем — истинным сыном великого Бога. Танец повел ее назад, как порыв сильного ветра, и девушка отпрянула так, что лишь кончики пальцев князя задели её пышные пряди. — Что же только сегодня? — игриво усмехнулась Мелашка. Она продолжала плясать. Ритм новой мелодии выдался более плавным, и девушка стала похожей на слетевший с дерева лист, вальяжно кружащийся над землей. Слова песни Велеслав больше не различал. Все его внимание было приковано к рыжей спутнице. — Поскольку сегодня правил не существует, — заявил Велес, ведя девицу под руку. Мелашка рассмеялась, и князь ощутил, как приятно ее смех ласкает слух. — Опасные слова, княже! — она юркнула к нему под руку, оказавшись позади, и кончики волос задели мужское плечо. — Сама жизнь — сплошь опасность, — сказал князь, потянувшись за Мелашкой. Она оказалась юркой — настоящая мышка-полевка. — О, как прекрасно, что я совсем не боюсь опасности! И потому сейчас я так близко к вам. Велес подумал: довольно верно, ведь рядом с ним такой хрупкой девушке легко остаться с разбитым сердцем. Сколько дев, бессонных ночей и любовных интриг он собрал за своими плечами… Он — князь — век свой волен выбирать любую. И было ли ему дело до чувств недолговечной избранницы? Одна уйдет — придет другая. Одной седмицей светловолосая да робкая, другой — темноглазая да пылкая, а через луну — пышногрудая да хитрая. Девичьи лица, как праздники, сменялись, редко залегая в сердце Велеслава. С одними было весело, с другими жарко, а с третьими скучно, и все они стали похожи на скоротечные летние сны. Приятные, манящие, но быстро влекущие за собой забвение… Лишь Ольга из княжеского рода Кринов была с князем дольше всех, но все потому, что их связали крепкие узы брака. Каким бы надежным тот союз ни был, он не устоял перед крючковатыми и окоченелыми пальцами смерти. Родив Веселину, Ольга покинула этот мир, и снова Велеслав нуждался в невесте, что подарила бы ему наследника. Но точно не сейчас, думал он. Сначала — Ройны, брак — потом. — Ты славная, Мелашка. Дай Макошь, сегодня я вижу тебя не в последний раз, — мягко улыбнулся князь, заглядывая в глаза, полные радостного и хитрого огонька. Дева манила, влекла и сладким жаром залегала в душу. Словно полуденница, погружавшая в смуту хмельной рассудок, уводящая за собой в мир знойных грез и берущая в беспощадный солнечный плен, она взглядом обещала усладу и утеху. Ее никак не хотелось отпускать. — Обещаю, это далеко не последний раз, Велеслав Златомирович, — тыльная сторона ее ладони коснулась скулы князя. — Сегодня просто Велес, милая. Забыла? — Нет, Велеслав Златомирович, — девушка хихикнула. Велес закатил глаза, но ее забава была слишком заразна, и нервничать не хотелось. В этом состоянии, когда ноги сами шли в пляс, а мир, казалось, несся как летняя бабочка, уводя тебя за собой, Велеслав забывал про злость и раздражение. Он просто отдавался ощущениям свободы и радости. И, конечно же, легкой жаркой любви. Ненавязчивых прикосновений к шершавой ткани и горячей коже становилось больше, ступни путались в витиеватых движениях танца, а глаза сверкали и порой мелькали неоднозначные улыбки. Велес старался привлечь Мелашку еще ближе, изничтожить расстояние меж ними, а девица играла, то позволяя себя схватить, то нарочно отдаляясь и выскальзывая из объятий. В один момент князь понял, что они с Мелашкой оказались слишком близко к ритуальному костру, окруженному мелкой каменной оградой. Искры пролетали мимо, и Велесу показалось, словно несколько раскаленных крошек мелькнули прямо у него перед носом. Ударил запах дыма и копоти. Князь обернулся на огонь. Именно тогда мужчина ощутил, как что-то затянулось на запястье. Опустив взгляд, он увидел черную ленту, завязанную бантом. Пока отвлекся на пляску язычков пламени, Мелашка завязала ткань на его руке. Когда Велес поднял голову, то понял, что около костра стоит он и еще несколько людей в личинах, но среди них уже не было ее. Исчезли волосы цвета осени и озорные глаза. Мелашка затерялась среди толпы беснующегося народа, а небо тем временем совсем почернело… Когда Велеслав вернулся за стол, Хвост сидел в компании той самой чернобровой незнакомки и юной пышнотелой девчушки, заинтересованно слушавших его пьяные залихватские рассказы. Велеслав еще немного подумал об очаровательной Мелашке, негодуя от ее внезапного исчезновения, запивая утрату кружкой меда, а потом решил, что найдет ее по окончании праздника и не будет расстраиваться о потере сейчас. Ведь костры все еще полыхают, ветер несется, как угорелый, и звезды так ярко сияют в эту славную ночь! И какое же вкусное куриное мясо с золотисто-румяной корочкой, а что уж говорить о меде, квасе и вине… Он поднялся, вытянул кружку и по столу стукнул так, чтоб обратить к себе глаза гуляк. — Близится конец Ройнам! — с этих яростных слов начал свою речь князь Соколии. — И конец этот будет велик и ужасен! Ужасен для них, братья мои! Мы снимем их головы с шей и насадим на пики, сдерем их грязную болотную шкуру и бросим ее под копыта нашим лошадям! Близится конец войны с Ройнами, и победа наша будет незабвенна! И разгоряченные дружинники да прочие на пиру воздели руки, закричали, захлопали, забили кулаками о стол в поддержку своего князя. И на минуту Велеславу показалось, что среди них, затерявшись в шуме, стояла Мелашка и, улыбаясь, вальяжно хлопала ему. Когда Велес снова промчался взглядом по подданным, Мелашки уже не нашлось. Быть может, она затерялась в торжестве, а, может, её и вовсе не было, а князь принял за нее кого-то другого. 2. Когда вечер так преисполнен весельем и гулом, нежного утра ждать не приходится. Так и сталось: Велеслав проснулся с жуткой головной болью и ощущением, что его желудок кто-то сжимает мясистой ладонью. В горле стоял кислый ком, а покои начинали кружиться, когда он делал слишком резкий шаг. Умываясь над железным тазом, князь думал о том, как бы пройти путь от комнаты до дворцового сада и не выблевать все съеденное за минувший день. Солнце светило слишком ярко — хотелось прогнать Ярило да схлопнуть дневные часы. Слуги шагали слишком громко — хотелось заткнуть уши или разогнать всех из чертога. Птицы пели слишком резко да вперебой. В голове будто ныл проказливый аука. Золотой пояс давил. А самое странное и омерзительное — перед носом стоял фантомный запах мокрых гусиных перьев, хотя Велес был уверен, что эти ненавистные птицы не могут находиться даже в пределах чертога. И причина была ясна: с детства у Велеса, как и у его покойной матушки, была странная непереносимость. Стоило ему оказаться рядом с гусем, как князя настигала болезнь: дышать становилось невыносимо сложно, будто кто-то сжимал его грудь и горло чугунной цепью, глаза слезились, тело наполняла слабость. Голова начинала трещать, как от удара молотом, а лицо распухало и пекло, словно он опустил его в рассадник крапивы. В конце концов встреча с богопротивной птицей могла закончиться обмороком и лихорадкой. Один из волхвов-целителей еще в детстве предупредил князя, что всё может обернуться более жуткими и непредсказуемыми последствиями. Быть может, Велеслав даже умрёт, если надолго окажется среди мерзких птиц… Какая нелепая была бы смерть, подумал он. Велес хотел бы умереть в битве, сражаясь с мечом наперевес со своими врагами, но точно не готов был принять позорную гибель от встречи с пернатой тварью… По этой причине гусей в чертоге не держали. Велеслав настоял, и с тех пор гусиное мясо не подавали на стол в княжеских хоромах. Целитель предупредил, что их плоть вполне может стать ядом для князя. Волхвы пытались лечить странную хворь Велеса всю жизнь, да только тщетно. Сейчас он смирился и принял меры, чтоб не подпустить злополучных птиц. Пусть для других это и звучало смешно (хоть ему в лицо такого бы никто сказать не посмел), но Велесу совсем не забавно было переживать очередной приступ гусиной хвори. Когда Велеслав добрался до сада и с облегчением уселся на каменную скамью, к нему, как подстреленный птенец, подбежал взволнованный посыльный. — Княже! Срочное послание. Велеслав серьёзно прищурил глаза и напрягся. — Говори же! — Ройны разорили Березну. Вышли на рассвете из лесу да напали на жителей. Подожгли избы, поля, забрали лошадей и добро. Мигом умчались обратно. Народ и опомниться не успел, — юный посыльный казался совсем растерянным и даже напуганным. Похоже, он впервые доносил худые вести. — Стражников всех перебили… Велеслав тихо выругался, ударив кулаком по скамье. Щеки его побагровели от прилившего гнева. Проклятые Ройны! Как же он их ненавидел! Сколько лет они уже не могли выкурить этих дикарей из лесов Соколии? Велес, его отец, дед, прадед… Все четыре поколения живут под носом у этой напасти. Право, нужно признать, до недавнего времени Ройны были тише воды да не высовывались. Но сменился вождь, загорелись сердца дикарей — и снова они стали возвращать свои земли. Якобы свои земли. Недопустимо! Велеслав искренне пожелал им всем сгореть в огне Перуна и поднялся со скамьи, полный раскаленной решимости. Будь перед ним сейчас Ройн — разодрал бы глотку твари голыми руками! Самые жестокие Боги бы отвернулись, узрев расправу князя над нерадивыми… Перед собранием Совета Господ князь зашел в покои. В шкатулке хранилось его жуткое обрядовое сокровище — ожерелье из дубленых кусков кожи Ройнов, нанизанных на плотную нить с вкраплениями стали. Не просто кусков — это была вырезанная нательная живопись — символы, которыми покрывали себя уважаемые воины Ройнов. Не все, но многие. После каждой битвы — эдакой «Охоты на Ройнов», которую Велеслав с упоением устраивал регулярно, — он вырезал телесные знаки со своих жертв и забирал с собой, чтобы затем пополнить священную коллекцию. В этом устрашающем ожерелье он выезжал на новые битвы, дабы враги видели и знали, какая участь постигла их братьев и сестер. Чтоб грязные варвары понимали, что вскоре постигнет их… Неминуемая гибель и кусочек собственной плоти, висящий на шее князя Соколии. 3. На Совет Господ он явился в ало-золотой епанче с вышитым знаком триглава, а на шее висело то самое ожерелье. Скамьи гридницы грели медвежьи шкуры. Хоть окна впускали немало света, слуги зажгли восковые свечи. Совет Господ состоял из семерки, включающей нескольких членов дружины, бояр, а также волхва и купца. Пока собрание готовилось, Велес не мог выбросить из головы мерзкую картину, что стояла пред очами с момента встречи с гонцом. Ройны, обрушивающие дикую злобу на его народ: поджигающие маленькие избы, плодородные поля, пронзающие мечами и стрелами мужчин, женщин и детей… В разуме пылала мысль: он не смог их всех защитить. Он — князь — снова проигрывал под натиском лесных чудовищ. Он вновь позволял им рушить то, что с трепетом строили его предки, что он с болью пытался удержать. Прадед бы этого не допустил. Велеслав будто в Яви ощутил гнев и упрек покойного родственника. Станет ли Велес таким же могучим? Разобьёт ли разбушевавшихся варваров? Али с позором уйдет на ту сторону Калинова моста: подведет всех, кто возлагал на него надежды? Сердце не терпело видения, где Соколия обращалась землёй злых дикарей. Своими руками он вырвал бы бьющуюся плоть из груди, свершись это. Фантазия все рисовала: Ройны, пришедшие в Березну, выбивали запертые двери, хватали серебро и драгоценности, резали глотки отпор дающим. Они набивали мешки добром его народа, убивали беззащитных стариков, насиловали женщин, топтали младенцев. И в конце твари уходили, оставляя за собой лишь пепел и кровь… Ярость в княжьем сердце жгла красным пламенем. Все это не сойдет им с рук! Велеслав возьмет свое войско, придет в их город (по слухам, богомерзкие Ройны не имели постелей и спали в кустах да на деревьях, но княжеская разведка опровергла эти домыслы) и опустошит их шатры, убьет их мужчин и возьмет их женщин! В ближайшем будущем поселения Ройнов постигнет Недоля, насланная князем. — Братья мои! Который год Ройны сидят в глубине наших лесов… Который год они, как блохи, зарывшиеся в лошадиной гриве, кусают нас, раздражают… И который год мы не можем вывести эту заразу! Но настала пора положить конец эпохе Ройнов! Поход, что близится ныне, должен привести нас к окончательной победе над Ройнами. Мы войдем в их лес, войдем в их дом и убьем каждого Ройна! И да поможет нам Перун! — с торжеством и яростью говорил князь, упершись напряжёнными ладонями в стол и хмуря брови. — Мой князь, большая часть нашей разведки, что уходит в Северный лес, не возвращается. Никто из них и близко не подобрался к сердцу поселения дикарей. История предков учит нас: Ройны знают лес как свои пять пальцев. Они побегут через него хоть вслепую да со связанными руками. На пути к их поселению расставлена уйма ловушек, и Ройны с лёгкостью обойдут их, а наши войска увязнут, — прозвучал хриплый голос волхва. — Мой князь, мы не сможем пойти на них в лоб, войти в их дом, иначе дороги назад нам не будет. Ройны не слишком гостеприимны. Они накормят нас стрелами и мечами. Мы должны отражать их нападения, но мысль идти в их лес — то же самое, что идти в силки к охотнику! Прошу вас, одумайтесь. Не посылайте свою дружину на верную смерть, — волхва звали Бористей, и он никогда не нравился Велеславу. И не только потому, что смел перечить своему правителю. Сама аура Бористея отдавала гнилью, и Велес находил в нем что-то темное, непонятное и скрытое от глаз. — Мои предки отбивали их налеты. Мы следуем тем же путем. Но Ройны наглеют. Сначала они убивают мирных, гуляющих у реки и леса. Затем набегают на наши поселения. Я напомню, что Березна находится не так уж далеко от Сокола! Ройны грабили земли у самого нашего носа. И откуда нам знать, не вздумается ли завтра этим пиявкам проникнуть в мой чертог? Они чувствуют вседозволенность и безнаказанность, когда грабят нас, не получая достойного отпора. И все те отловы Ройнов, что мы устраивали на границе, — мелочи для дикарей. Они не теряли в них и трети своих людей! — У меня есть замечательная идея! — вдруг перебил князя купец, оторвавшись от кружки пенистого пива. — Мы можем потихоньку вырубать лес, пока не дойдем до поселения Ройнов! — Агний шутливо улыбнулся, обнажив желтые гнилые зубы. Велеслав сильнее сомкнул брови на переносице — лоб его покрылся морщинами. Князь грозно ударил кулаком о стол, отчего улыбка стерлась с лица перебившего. — Мы здесь не забавы обсуждаем! — резко заявил Велеслав. Члены Совета Господ с осуждением посмотрели на купца. Кто-то даже с сочувствием. — Княже, тише, — поднял руку Агний. — Я лишь пытаюсь успокоить волнения. Бористей, поглаживая длинную седую бородку, все еще мрачно смотрел на Велеса. — Мы не справимся, — недовольно процедил он. — Мы не справимся, когда Ройны, собрав огромные силы, придут к нашим воротам! Мы не справимся, если будем сидеть здесь, как напуганные мыши, и ждать этого часа! — выкрикнул князь. От речей саднило горло, и он залил его прохладной березовицей. — Когда-то мой славный прадед явился на эту землю со своим войском. Он был не первым, и все его предшественники ушли отсюда с пустыми руками, ведь проклятые Ройны, словно рой озлобленных ос, гнали всякого с этих земель. В те темные времена ходили легенды, будто Ройны способны одолеть любое войско. Что они благословлены Темными Богами, и силы их нескончаемы… — князь сделал паузу. — Но Велеслав Креславович плюнул на этот вздор. Он взял в руки меч и повёл своё войско в глубины поселения Ройнов. Потому, братья, сейчас здесь стоит Соколия! Потому сейчас здесь живём мы, а не эти грязные дикари! Если б только мой прадед уничтожил их с головой… Но нет, остатки Ройнов сбежали и прятались долгие годы, пока сила их крепла. Мой дед пытался предотвратить напасть, но другие беды свалились на его голову. Чума и Содды преследовали Соколию в ту пору и заставляли забыть о Ройнах. Мой отец не успел дотянуться своей справедливой рукой до варварских голов. И потому сейчас они так сильны и так близки! И если мы, подобно нашим предкам, закроем глаза и будем ждать, то Соколия снова станет землей Ройнов! Однажды мы почти уничтожили их, а значит, сможем и снова! С нами Род всемогущий и Перун-громовержец и в наших жилах течёт благословленная кровь! Велеслав хотел добавить, что Ройнам покровительствуют лишь темные и лживые Боги, но его снова перебили: — А с ними Моровая Дева и Сумрак, — сказал Агний со слащавой улыбкой. Кто-то из Совета тихо хихикнул, но Велеслав от возмущения не различил голоса. Тут двери гридницы со скрипом отворились и в зал вошел Хвост. Сегодня посадник опоздал, поэтому совет начали без него. — Прошу простить, задержался, — вежливо сказал мужчина и сел за стол рядом с князем. — Я лично поимею и зарежу эту Моровую деву! — вернувшись к теме, воскликнул с раздражением князь. Ему хотелось снести голову пьяному купцу, что нагло перебивал его уже второй раз. На собраниях Совета Господ Велеслав часто злился. Его люди то пропускали слова правителя мимо ушей, то смели перебивать и перечить ему. Прадед Велеслава точно не терпел подобного пренебрежения! Но времена сменились, и нынче Совет укрепился так сильно, что смел указывать князю и брать власть над его словами и действиями. Велеслав чувствовал, что еще несколько лет — и он станет безвольной куклой мерзких стариков, что уже ни во что его не ставили. Пламеннокровного князя это душило. Он хотел это изменить. Он хотел стать таким же правителем, как Велеслав Креславович, чтоб его слушали и внимали, боясь кашлянуть. И чтоб любое слово становилось указом, который страшатся осудить и нарушить. — Я слышал, она такая поганая — эта Моровая дева. Как сама смерть. Оттого и прозвище у нее такое… — перебил возмущение Велеса Хвост. — Говорят, девка эта — хороший воевода, — недоверчиво произнес один из бояр. Черноволосый старик с густыми усами и темными глазами. Мореслав. — Какой вздор, не может баба быть хорошим воеводой, — фыркнул Велеслав. — Известно, что темные силы с ней, диким божеством дарованные. Потому она до сих пор не полегла на поле битвы. До встречи со мной, разумеется. Они не так много знали о воеводах Ройнов. Самыми известными были Сумрак и Моровая дева. Разведка сообщала, что они, вероятнее всего, приходятся друг другу братом и сестрой. На поле боя появлялись еще три неизвестных воеводы. Власти Соколии не знали даже их прозвищ. Двое — уродливые безволосые мужчины, а третий, черноволосый, имел шрам на пол-лица. — Мы не знаем, сколько всего воевод у Ройнов, — озвучивая мысли Велеса, проговорил Агний. Одновременно он поправлял рукой свои спутанные русые волосы. — Нам скудно знакомы лишь пять, а их может быть куда больше… Велеслав снова похмурел. — Хоть сотня, — процедил напряженно князь. — На нашей стороне Перун. В Соколии лучшие ремесленники, что делают крепкое оружие да надежную защиту. Ройны не знают порядка, строя, они даже не носят кольчуг! Ройны — грязные дикари, сношающиеся со своими волками! Преимущества на нашей стороне, мы — те, кто должен одержать победу! — И всё же, князь, подумайте. Мы рискуем потерять людей и ничего не добиться, — сказал волхв. Лицо его одеревенело в осуждении и недовольстве. — Я уже всё решил! — не терпя возражений, высказался князь. — Мы начинаем подготовку к походу немедленно! И те, кто будет перечить мне, познают мой гнев! Вернувшись в ложницу, он велел принести горячего вина. Надорванное горло ужасно саднило и пекло, словно Велеслав кричал полдня. Впрочем, так оно и было, большую часть собрания князь говорил на повышенных тонах. Когда уходил, то видел недовольство и дерзость, пренебрежительно закатанные глаза и слышал тихое фырканье и томные вздохи. Они не уважали его, но пока подчинялись. Пока они не чересчур осмелели… Велеслав не имел права казнить или заменить членов Совета Господ (только если они не будут уличены в каких-нибудь страшных преступлениях против княжества). Его отец каким-то образом жил в гармонии с народными выскочками, но пылкий наследник этого единства не нашел. Он хотел большего, чем пути и порядки, которыми довольствовались старики. Его идеи казались пусть и рискованными, но ведущими к лучшей жизни Соколии. А их мысли удерживали чугунную цепь, обмотанную вокруг шеи княжества, что могло бы сейчас процветать, как при прадеде Велеслава. Чума уже оставила их жизни, Содды тоже ушли, и варваров, пришедших из-за гор на веку князя, удалось прогнать, остались лишь Ройны. И если Велес не изгонит их при своем правлении, то будет недостоин титула и рода. 4. Прошла седмица. Все эти дни Соколия, стиснув зубы, готовилась к предстоящему походу. В кузнях пахло раскаленным железом, стыли готовые к битве клинки и секиры. Сияли на солнце новенькие шишаки и щиты. Тек пот по рукам и лицам дружинников, упражняющихся в борьбе на мечах. Плотники готовили переносные мосты, по которым пройдет пехота и конница, переправляясь через реку, теснящую Северный лес. Полки разведки первыми должны были войти в чащу и воем боевой трубы предупреждать въезжающих следом всадников о том, с чем столкнулись: с воинами Ройнов или же с долгожданным поселением дикарей. Эту стратегию каждый раз оговаривали и дополняли на собрании Совета Господ. Велеслав готовил и вой, ведь враг их силён — нужна вся боевая сила Соколии. Даже вечерами в покоях князь не знал спокойствия. Он звал к себе Хвоста, приказывал нести кувшин вина или пива и вместе с товарищем продолжал обсуждать план осады Ройнов. И даже во снах он видел, как въезжает на своем Сварожиче (так звали гордого княжьего скакуна с пламенным сердцем) в темный лес, где деревья будто слиты из угля и черной смолы. Во сне Северный лес не похож на тот, что Велес видел в действительности, во сне деревья искажены и уродливы. Они змеями переплетаются друг с другом, а гнилые листья увешивает древняя паутина. На стволах засыхает чья-то кровь. И из глубины рощи на Велеса смотрит красноокое Чудовище — покровитель Ройнов. Велеслав полон бравады: он въезжает в лес, и добрая дружина едет с ним. Сначала он слышит крик боевой трубы и видит рядом с собой товарищей. Нередко подле него бежит на своем коне Хвост. Но вскоре тьма вокруг них густеет, сжимается. Страх опутывает душу. Люди князя теряются за деревьями, труба больше не воет, смрадный лесной воздух душит Велеса. Ему хочется развернуть лошадь и кинуться прочь, но князь заставляет себя продолжить путь. Его пальцы дрожат, меч грозится выскользнуть из рук. Последним из поля зрения пропадает Хвост, и полчища Ройнов, похожих на своих мифических предков — дивьих людей, выбегают на князя, окружают его со всех сторон. В их руках окровавленные мечи, за их спинами колчаны, наполненные ядовитыми стрелами. Сварожич умирает от одной из этих стрел, и тогда Велеслав наконец-то пробуждается от кошмара. И тело его мокро от холодного пота в этот момент. Странно, как жуткий сон то и дело повторялся на этой седмице. Он принимал разные формы и обличья — и Велес часто действовал в нем иначе, поступая по-новому, но конец сновидения всегда был одним и тем же: враги обступали его, сжимали в своих хищных тисках. Затем в него летела стрела, или он падал с лошади, или кто-то мчался с мечом наперевес, чтоб срубить ему голову. Иногда он слышал предсмертный крик Хвоста. А лес дышал смертью и дикарским смрадом и бесжалостно созерцал их гибель… 5. Велеслав сидел в саду на излюбленной каменной скамье и смотрел, как ветер качает алеющие маки. Небо сегодня казалось низким. Редкие облака медленно гребли по серо-голубым просторам. Солнце близилось к вершинам гор. Велеслав думал о сне и походе. Потом отвлекся на мысли о Хвосте. Хвост хотел поехать с ним в Прилесье. Они нередко отдыхали там, прячась под одеждой простолюдин. Приютом их была корчма, где работала Настасья — большая любовь Хвоста. Именно о ней посадник часто говорил, когда они ездили на лов, пили в княжеских покоях или выходили на конные прогулки. Велеслава Настасья не впечатляла: слишком широкобокая, слишком низкорослая и слишком черноволосая. Когда Велес пытался объяснить побратиму, почему Настасья ему не нравится, тот фыркал и махал рукой, говоря: — Что за дивные пристрастия у тебя, княже? Настасья — первая красавица на всё Прилесье! — А мне больше по нраву Святослава, — отвечал тогда Велес. Святослава приходилась Настасье сестрой: хрупкая дева с нежным ликом да волосами цвета невесты лета — календулы. Только давно красавица стала замужней, а нынче еще и носящей ребенка. Второго. С той поры Велес на нее и не заглядывался, да только хранил еще в памяти образ ладной красавицы. На это Хвост закатывал глаза и томно вздыхал. Их взгляды на женщин совсем не сходились. А может, оно и к лучшему — друзья редко посягали на одну и ту же девицу. Мысли о подругах и Прилесье уметнулись проворной птицей, когда перед Велеславом появилась маленькая светлая фигура — его дочь, Веселинка. Имя действительно подходило девочке — она вечно улыбалась и была похожа на ласковый луч солнца. — Доброго вечера, батюшка, — сказала девочка, сложив руки за спиной. — Благословит тебя Мокошь, Веселина, — без щедрости на эмоции ответил Велес. Рассматривая девочку, он с волнением подумал, тепло ли ей в такой тонкой рубахе? Ветер-то разгулялся. Велеслав был одет в свиту, но вечер выдался неестественно холодным, и князь ощущал, как иногда подрагивает тело от очередного порыва ледяного воздуха. Девочка присела рядом, перекинув на плечо толстую светлую косу. Внешне она больше походила на отца. От Ольги Велес видел в ней лишь пухлые щеки и ямочку на подбородке. — Мелашка передавала вам доброго здравия, — ласково промурлыкала Веселина. Перед глазами Велеса встал образ рыжей красавицы, и он удивился тому, что Веселина, похоже, недавно виделась с той. Какая неожиданность! Велес сразу вдохнул интереса, полностью повернулся к дочери и выровнял спину. — Мелашка? — Да, — кивнула девочка. — Она такая забавная и интересная. Научила нас играть в «Гони лешего», — хихикнула княженка. Велеслав никогда не слышал об этой игре, хотя в детстве, когда выдавались свободные от учений и тренировок часы, нередко резвился с детьми чертога. — «Гони лешего»? Наверное, она сама эту игру выдумала? — Велес понимал, что дочь вряд ли знает ответ на этот вопрос, но все же спросил. Как же ему хотелось побольше узнать о Мелашке... — Не знаю, — пожала плечами Веса, — но игра нам понравилась. — А Мелашка не говорила, где живёт? — спросил Велеслав, думая, что пора бы навестить озорную девицу. Перед походом как раз развлечется. — Она не говорила, но, когда вела игру, рассказывала, как сложно жить среди леших и кикимор… Они спать мешают — постоянно за бок щипают. Велеслав посмеялся со слов Веселины. Выходило так, будто Мелашка, как та Ягиня, спит в недрах леса, окруженная всякими тварями… Князь подумал, что у девушки хорошо получается находить общий язык с детьми да рассказывать им всякие небылицы. — Может, и с вами поиграем в эту игру… Хотя, вряд ли вам понравится, там нужно много бегать, — робко усмехнулась княжна. — Уж чем-чем, а бегом ты князя Соколии не напугаешь, Веса, — сказал Велеслав и поднялся со скамьи. — Иди уже в терем, золотко. Холодно, — Велес позволил себе слабо улыбнуться, и сам пошел в сторону входа в сени. Беседы с Веселинкой часто долгими не были. Князь любил свою дочь, да только между ними росла невидимая стена из крепкого льда. Велеслав редко видел ее совсем маленькой, а как подросла — старался держаться с ней в строгости и прохладе. Перейти эту черту ему мешали мысли о том, что уж вскоре придется прощаться, когда Веса созреет и уедет в замужнюю жизнь вдаль от родных земель. К тому же, слишком долго созерцая Веселинку, он вспоминал Ольгу и странное чувство вины перед первой супругой. Слишком часто он видел Ольгу печальной и слишком мало дарил ей любви и заботы. Вернее сказать — почти не дарил. Даже состоя в браке, они были людьми чужими друг другу, и Велес предпочитал уехать с Хвостом на охоту, чем провести вечернее время с Ольгой. Иногда он замечал мокрое от слез лицо супруги, которое она спешила спрятать покрывалом. И ходила, словно сумрачная туча, по саду, поглаживая округлившийся живот. Мысли её были далеки отсюда, а чувства пропитались серым горем. Велеслав не помнил, как звучал ее смех и звучал ли он вовсе. Он стремился уйти, ускакать как можно дальше от лунной печали и убегал от неё до конца, пока Ольга не отдала душу, рожая на свет их дитя. Когда Велеслав долго думал о прошлом и об Ольге, то понимал, насколько Веселина не похожа на сумрачный образ матери. Она всегда легка, как летний ветер, и тепла, как слепящее солнце. Он редко видел её слёзы, но часто слышал звонкий смех. Но что станется с нею, когда Веса покинет гнездо и окажется в чужом краю, окруженная незнакомцами? Что будет, когда Боги дадут ей разрешение связать свою жизнь с каким-то чуждым мужчиной? Не пропитается ли она духом своей матери, не станет ли такой же несчастной и хмурой? «Хорошо, что мы далеки друг от друга. Так Веса будет меньше скучать по мне и по дому. Так она скорее привыкнет к новой жизни, новому чертогу. И, дай Лада, жених выдастся славным, полюбит и приголубит ее. Тогда Веса не будет ни о чем жалеть и точно не станет скорбным двойником Ольги». 6. Ветер пинал крепкий сруб, тянул неустойчивые ветви, нагибал маки в саду. С собой он нёс запах сырой земли и сока растений. В это пасмурное утро Велеслав седлал своего Сварожича, а Хвост запрыгивал на Ласку. Ветер подгонял их лошадей, вместо хлыста ударяя по мускулистым бедрам животных. Они направлялись в Прилесье. Свой град, Сокол, Велес любил всем сердцем, но едва мог отрицать, что и Прилесье давно нашло уютный закуток в его душе. Его тянуло туда, когда наваливались беды. Он часто ездил в Прилесье с Хвостом, когда был женат на Ольге. Перед походами они обязаны были хоть раз навестить скромное городище. Велеса тянули в Прилесье любимые виды и душевная обстановка, Хвост бежал туда ради Настасьи. Нет, конечно, у Велеса тоже были любушки в Прилесье, но хорошеньких девок полно и в Соколе, и в других краях раскосого княжества. — Что же, еще не надумал жениться на своей сладкой Настасье? — перекрикивая свист ветра, спрашивал князь у друга, подскакивая в седле от скорой езды. — О нет, пока об этом даже не задумывался! Рано себе жизнь усложнять! — А когда не рано будет? Когда волосы сединой покроются и на коня взобраться не сможешь? — Не рано будет, когда душа того пожелает! Я не князь, мне торопиться ни к чему! Велеслав закатил глаза и вздохнул. — Между тем, я уже был женат! — Так пора обзавестись новой женой! — Вот как побьем Ройнов, так и буду о новом венчании думать, не раньше! На самом деле, мысли о браке немного страшили его… После той тягостной связи с покойной Ольгой он уже не мог относиться к женитьбе так просто, как думал об этом в шестнадцать. Велеслав не собирался оставаться безбрачным и бездетным, он знал, что вскоре снова придется искать себе новую невесту и стараться привести в этот мир сына-наследника, а лучше сразу десяток славных детишек, но все же… Сквозняк мерзких сомнений витал в его сердце и напевал песнь о несчастной Ольге, топившей лицо в слезах. Они остановились на вершине пологого холма, через который шел тракт. Лес теснил его пушистыми боками. Здесь Велес слез с коня и остановился, глядя на выросшее под ногами городище. За стеной виднелись землянки, тулящиеся друг к другу. Где-нигде вздымался редкий дым от топящихся в избах печей и уличных очагов. Жители, как и всегда, работали, измокая от пота. — Вот и приехали, — сказал Велеслав, погладив по боку Сварожича. Дорога не отняла много времени. Прилесье находилось ближе всего к Соколу. Как и Хвост, князь был одет по-простому — льняная рубаха да широкие штаны. Хоть небо и хмурилось, сегодня было тепло, как летом. Погода в Соколии нередко удивляла — вчера ведь он мерз, одетый в хорошую свиту… — Ну, так вперед! — ответил Хвост, не слезая с Ласки. Но Велес не торопился. Странное чувство в груди заставило его обернуться и посмотреть глубже в лес, стоящий у дороги. На секунду Велесу показалось, что там что-то проскользнуло… Нет. Присмотревшись, князь понял, что ничего особенного, кроме неестественно двигающейся ветки одного дерева. Когда Велес подошел, то различил, что двигается вовсе не ветка, а лента. Обвязанная вокруг тонкого ствола березы, черная лента вздымалась и покачивалась от порывов игривого ветра. — Княже, не отставай! — крикнул Хвост, пустив Ласку медленным шагом. Не праздник Кукушки нынче, да и цвет обряду не подходящий. Велес коснулся черной ленты и вспомнил ту самую, что оставила Мелашка. Это была одна и та же ткань — лен. Тогда Велес в спешке развязал ленту и забрал ее с собой, возвращаясь в седло. Он не знал, зачем сорвал подозрительную тесьму, но решил не думать об этом сейчас и помчал быстрым галопом, нагоняя Хвоста. 7. Корчма, где трудилась хозяюшка Настасья, была Велесу уже родной. Здесь всегда пахло рыбой и свежим пивом. Иногда аппетитные ароматы перебивались запахами пота и перегара, но князь давно перестал обращать на такое внимание. Они с Хвостом обычно садились за кривой стол у окна, чтоб посматривать на очертания Северного леса, мелькающего вдали, за стенами Прилесья и рекой. Невеленна, так она называлась, видом своим очаровывала, но всегда обладала широтой и бурным, яростным течением. Скольких жителей Прилесья она унесла и похоронила в своих глубинах за знойное лето… И все равно влекла князя, хоть и она сама, и земли рядом с ней были неспокойны. По этой причине мужчины не ходили далеко вниз по реке. Пересекать голубую дорогу им не было нужды, потому Велес с Хвостом не оказывались в близости с лесом, наполненным дикарской заразой. Но если речь заходила об «охоте на Ройнов», путь вёл их через опасный водоём. При отце Велеса, Златомире, когда Ройны еще не набрались наглости, жители Прилесья спокойно спускались вниз по реке и даже перебирались на сторону Северного леса по зову охоты и собирательства. Но даже в ту пору глубоко в чащу не заходили, знали, что где-то за деревьями прячутся нелюди злые и напасть могут… Настасья подошла к их столу, широко улыбаясь. Она хорошо знала, кто перед ней, но не стремилась разболтать всем и каждому, что в ее корчме кормятся князь и его посадник. Настасья умела хранить маленькие тайны, оттого и нравилась Велесу как человек. — Что подать вам сегодня? — Давай-ка нам мяса с хлебом, да меда крепкого, — с усмешкой сказал Велес. — Все как всегда, Настасья. Она улыбнулась, свила мелкий поклон и ушла. А Велес бросил беглый взгляд на довольного друга, потирая пальцем шершавую поверхность деревянного стола. За их спинами гудели голоса отдыхающего люда. Осматриваясь, Велес все пытался разглядеть какую-нибудь симпатичную девку. Сегодня бы провести горячую ночь с краснощёкой красавицей… — Люблю это место, — сказал Хвост, почесав бородку. — Хорошая корчма. А как поедим, спустимся к реке. — Да что тебя всё тянет туда? Там больно ветрено. Больно одиноко… — Одиноко? — перебил посадника князь, предчувствовавший, что Хвост сейчас снова зайдется в пустых разглагольствованиях. — Не сказал бы. За рекой-то лес полнится жизнью. Приятной и не слишком. — Там больше не слишком приятной. От этого не легче, — фыркнул Хвост. — Но, коли хочешь, сходим туда, княже, — последнее слово он проговорил особенно тихо. — Я бы умылся да помочил ноги в прохладной воде. Сразу на душе спокойнее станет. — А я бы сейчас выпил чего-то прохладного, — сказал Хвост да крикнул: — Настасья! Ну где там наш мед? — Какой нетерпеливый. Твоя красавица-то только отошла, — вздохнул Велес, впрочем, и сам страдал пустым желудком и не любил это голодное ожидание. Но чего кричать? Настасья не нарочно к князю и его посаднику, по совместительству ее любимому, задерживается. В корчму тогда зашла женщина: светленькая, тоненькая, с плотно прилегающим очельем и двумя косами. Хорошенькая. На вид ей было от двадцати пяти, но Велеславу она все же приглянулась. Женщина несла корзину фруктов для хозяйки, и Велес перехватил ее на обратном пути из клети. Ее звали Лучезара, и улыбка у нее была действительно лучистая. Велес с трудом уговорил ее ненадолго оторваться от работы, и Лучезара села к ним с Хвостом за стол, да только постоянно тревожно оглядывалась. И, пока Велеслав хвалил ее красу, Настасья принесла еды и пряной выпивки. — Видно, с недавних пор ты Настасье помогаешь? Я раньше тебя здесь не встречал. А коли б увидел, такой красы точно б не забыл. Всего луну назад Велеслав ездил с Хвостом на лов в Южный лес, и добычу они привезли прямиком к столу Настасьи. Весь вечер мужчины обмывали огромную удачу — убитого медведя — здоровенного да яростного зверя, что вышел на них из густых кустов и гибель свою сыскал. В тот день мед тек рекой, гул стоял на всю корчму. Лучезары там точно не было. Но нашлась другая сладкая компания князю — юная дочь кузнеца Соловея… — А… Да, да, здесь я недавно. Настасьюшка, вот, сказала, что руки для мелкой помощи нужны, а у меня ж такое… Седмицу назад батюшка с матушкой сильно прихворали. Так что лишним серебро не станет, — пожала плечами Лучезара. Щеки краской налились, голос подрагивал, а глаза беспокойно метались. Улыбка робкая и нежная расцвела на девичьих устах. — Ох, а что же с батюшкой и матушкой? Что за хворь? — напустил волнения в голос Велеслав, внимательно глядя в глаза цвета водной глади. Хвост тихо захихикал, и Велеслав мигом бросил на него хмурый взгляд. Неужто слишком наигранно сказал, что смех посадника вызвал? И все ж, не пристало над чужим горем в лицо смеяться. Но, похоже, это побратима вовсе не трогало. Хвост лишь закатил глаза и отхлебнул меда. От выходки посадника Лучезара еще сильнее растерялась, не зная, куда деть пальцы: то очелье поправляла, то рубаху мяла. Даже уши ее покраснели. — Кашель, жар у них. То слабеет, то с новой силой возвращается… — наконец сипло ответила дева. Велеслав словил ее ладонь, сжал и с уверенным спокойствием улыбнулся Лучезаре. Рука ее оказалась холодной и липкой от пота. — Ты не бойся, милая. Боги от такой доброй души и семьи ее не отвернутся. Наладится все. Ты Трояна задобри, с лечением не скупись, и хворь точно пройдет, — убедительно заверил князь. Прохладная решимость князя действительно передалась Лучезаре, она чуть устало улыбнулась и кивнула головой. — Я и верю в лучшее, честное слово, — мягко ответила она, наконец заглянув в глаза Велеслава, больше не уводя смущенного взгляда. Князь сплел с ней пальцы, чувствуя, что Лучезара сполна прониклась первой симпатией. Дева еще больше зарумянилась, засияла. Забылась. Хвост, наблюдавший за картиной со стороны, ехидно ухмылялся, глотая холодный мед. Ему нередко доводилось наблюдать, как князь завоевывает женские сердца, так что жеманность Лучезары и обхаживания Велеса ничуть его не удивляли. В их беседу посадник не лез, вместо этого предпочитая посматривать в сторону суетящейся Настасьи. 8. Раздались крики. Шум волнами растекся по городищу, перекатываясь от одних изб к другим. Грохот разбежался по земле, словно беснующийся гром. Лошади заржали, как ужаленные. Хвост с Велесом в недоумении переглянулись, Лучезара первая выскочила из-за стола. Князь посмотрел в окно — люди бежали врассыпную. Пошел запах горящей древесины, послышались хлопки разжигающегося пламени. Велеслав, не помня себя, выбежал из корчмы и тогда узрел лихую картину в полной мере: Ройны. Группа дикарей, облаченных в кожу, с копьями, секирами и луками безжалостно обрушилась на городище. Сердце пропустило удар. Велеслав видел, как бегущая Лучезара попалась на пути у одного из всадников, и он отправил острие секиры ей в макушку. Неуловимый миг — и дева уже лежала в траве, залитой кровью. Пшеничные косы налились алым. Голубые глаза застекленели. «Я верю в лучшее, честное слово», — последние слова Лучезары, оставшиеся в памяти Велеса. Вот оно какое, лучшее? Ужас сковал княжью грудь. Маленький мальчик в холщовой рубахе пытался перелезть через тын, но стрела угодила ему прямо меж лопаток. Кузнец с топором, который сам выковал, бежал на пешего Ройна, но у него не было шансов. Ройн оказался гораздо проворнее — ударил кузнеца лезвием в пах, перехватив за руку, держащую топор, отнял чужое оружие и вонзил его в шею. Истекая кровью, мертвый кузнец завалился в сырую землю. В иступленном отчаянии бегла в бой молодая дружина. Кричали, падая и замирая, храбрые воины. Растекались лужи брусничного сока… Велес не мог стоять и смотреть на багровый хаос. Сложно было оседлать Сварожича, напуганного огнем, но князь чудом сумел успокоить животное. Пока Хвост спасал Настасью, Велес кинулся в бой. Как славно, что меч всегда был с ним. Жаль только, ни кольчуги под рукой, ни щита, ни лука — и Велес чувствовал себя уязвимым перед атакой коварных стрел. Дружинная изба впереди покосилась от высокого разгорающегося пламени. Князю пришлось круто обогнуть ее, чтоб еще сильнее не растревожить Сварожича. Хоть конь и был назван в честь Божества пламени — огня он, как и любая другая лошадь, очень страшился. В воздухе смешались копоть и кровь. Чуть ли не под копыта Велеса выбежал горящий смерд, обреченный на жуткую гибель, и конь встал на дыбы, а князь удержался в седле с одной божьей помощью. Сладковато-едкий запах жаренной плоти ударил в нос, вызывая тошноту. От дыма и сажи заслезились глаза. Странный ядовитый душок смешался со смрадом горения. Огонь зловеще тянулся к небу и бежал по избам так скоро, что не оставалось сомнения: Ройны применили нечто, усиливающее пожар. Сложно было держать контроль в этом разгроме, но Велеслав не падал духом. Сердце его страдало за Прилесье, в висках стучала кипящая кровь, и он бросился на одного из всадников Ройнов, пронзая его насквозь. Меч застрял в крепкой груди, и Велес с силой рванул, дабы вызволить сталь. Ройн свалился, но впереди показался другой, пеший. Велеслав повёл на него лошадь с такой скоростью и яростью, что узрел, как дикарь превратился в белую муку от страха. Велес сделал глубокий порез в месте, где плечо соединяется с шеей, и Ройн упал, схватившись за рану. Вдалеке Велеслав завидел то, что ему нужно. Воеводы Ройнов. Двое. Как ворон и лиса — коварны и мрачны. Но справится ли он один с ними? В заляпанной кровью рубахе князь мчал, пронзая своих врагов. Один из них сумел оцарапать бок секирой, но ноющая ссадина забылась в порыве слепой злобы. Они, грязные Ройны, посмели ступить на его любимую землю! Очернить, опорочить ее своим присутствием! Порезать его людей! Глаза князя горели Перуновым огнем, и меч стал продолжением его руки. Сталь просилась в кровавый бой, и Сварожич, чувствуя безрассудную смелость и ярость хозяина, сам стал таким же храбрым и безумным. Голодное оружие требовало крови. Огонь вокруг исступленно танцевал, люди кричали и бежали, падая. Мать Сыра Земля пила их кровь и принимала их отчаянные души. И среди этой бесовщины несся князь Велеслав, забыв о том, что он смертный. Ему казалось, что он стал Рарогом, что у него выросли пламенные крылья, несущие его на сумасшедших порывах ветра к воеводам — жутким чудовищам лесного народа. Раскрыв пасти, чудовища ждали, пока птица залетит прямо в них, и они схлопнут зубы. Но Велес не собирался быть пищей. Вдыхая запах крови, боли и ужаса жителей Прилесья, он горел огнем мести и нёсся навстречу судьбе…