Пламя Рарога

1. — Простите, я не удержалась, — мягко улыбнулась Зима. — Вы так сладко спали, и мне очень захотелось вас поцеловать. — Как ты вошла? — чуть удивленно спросил князь. — Уже утро? — Раннее утро. Вы очень долго спали, — пожала плечами Зима. — Гриди меня пропустили. Они меня ясно помнят. И я сказала, что вы сами велели мне наведаться утром. Похоже, я была убедительна. Велеслав приподнялся на постели. В отличие от простых снов, что раньше ему снились, сны с участием Моровой девы так быстро и легко не забывались. Они не вылетали из головы, словно распуганные птицы, и не улетучивались с пробуждением, как облака, прогнанные ветром. Каждый раз, погружаясь в видения Невеленны, Велеслав словно попадал в другой мир, может, похожий на Нави — не до конца плотный, немного туманный, но очень живой и запоминающийся. Как сон наяву, вызванный особой смесью трав, которую пьют волхвы. Как и раньше, Велеслав помнил каждое слово дикарки. Помнил, как они сначала сидели в его покоях и он учил ее чтению и письменности. Помнил, как затем они, переместившись на дождливый осенний пляж, гуляли по берегу. И помнил, о чем она его попросила, а скорее, что потребовала. Ранним вечером она оставит в дупле ивы послание, которое князю нужно забрать, чтоб проверить ее навыки письма. Хорошо, Велеслав чувствовал себя лучше, чем было, когда засыпал. Скверна отравления немного отступила: голова стала яснее, в теле еще плыла слабость, но ее можно было переступить. Но ехать в Прилесье? Род помилуй. А если ему станет хуже в дороге? И кого с собой взять? Не может же он один поехать на такую опасную затею? С другой стороны, посвящать кого в дело себе дороже. Никто не должен узнать, что князь водится с Моровой девой! Он даже Хвосту про свои сны не говорил. Об этом знают лишь пара волхвов, и пусть только попробуют проболтаться! — О чем вы так крепко задумались? — полюбопытствовала Зима, сидя на шкурах и пальцами перебирая ткань рубахи Велеса. — Вам снова стало дурно? — озаботилась она. — Нет, все славно, Зима. Просто подумал: я так долго спал и столько важных дел упустил… Но ты не бери в голову. — Как не брать? Я волнуюсь, ведь люблю вас больше всего на свете. Как узнала, что это мог быть яд, — так заволновалась… Думала, вдруг больше вас не увижу? И как дальше жить? Велеслав провел ладонью по ее волосам — он редко видел их распущенными. Черные шелковистые водопады струились меж его пальцев. — За кого ж вы все меня держите? Я в походах был, недругов десятками ложил, море переплывал, вон, не так давно медведя одной стрелой сгубил. Что мне какой-то яд? Перун бы не дал погибнуть так глупо после всего, что было, — беззлобно ответил князь. — Так что не переживай, не страдай, Зима. Все хорошо. И дальше будет только лучше. Она мило улыбнулась в ответ, взяв его ладонь, прижала к холодной щеке. Но Велеслав не мог сейчас думать о Зиме. В мысли въелась Моровая дева и предстоящая поездка. Князь решил, что вооружится до зубов и будет осторожен, как олень под носом у охотника. Но лишних глаз он с собой не возьмет… Если повезет и Невеленна сдержит свое слово, он быстро заберет послание и тут же покинет злосчастное место. «А коли не повезет? Коли это ловушка и в кустах засядут десятки Ройнов-лучников?» Он будет осторожен. Проверит все. Не выйдет к иве, пока не убедится, что нет засады. Наденет шишак да кольчугу. Возьмет и меч, и кинжалы, и лук со стрелами. Это его замедлит, но сделает менее уязвимым. Хвоста он, все же, с собой в Прилесье возьмет, да только к иве не пустит. Пускай с Настасьей своей милуется, пока Велес за посланием ходить будет. К городищу с посадником Велеслав в простой одежде поедет, чтоб не вызвать подозрений. Защиту наденет уже, как к реке спускаться будет. Иначе Хвост точно ненужными вопросами задастся: с чего это Велес выглядит так, словно на войну отправляется? — Вы очень задумчивы, — сказала Зима, слегка обиженная, что Велеслав не обращает на нее внимание. Она наклонилась, обожгла морозными губами его шею. — Так волнуетесь, что долго спали? Всем иногда худо бывает. Даже князьям, — потешно улыбнулась она. — Мне скоро ехать надо. Свидимся позже, Зимушка? Велеслав отстранился, поднялся, приводя себя в порядок после сна. Нужно было умыться, расчесать волосы, почистить зубы порошком из липового угля и надеть чистые выходные одежды. Он почувствовал огорчение Зимы за спиной. Она печально вздохнула и тоже встала с постели. — Куда же вы так сразу? Может, отдохнете еще? — Отдыха мне надолго хватило. Более чем. — Так куда путь… — начала боярская дочь. — Зима, — перебил князь. — Позже свидимся. Иди же, — нервно процедил он. Заметил, как нахмурились густые брови, как потемнели серые глаза. Перечить ему дева не смела, так что живо, хоть и раздосадованно, пошла к выходу. — И все ж, будьте осторожнее, — у двери остановилась и сказала она. — Мой князь… Скрип дерева известил, что Зима вышла из ложницы. Не оборачиваясь, Велеслав вздохнул. Долго в его думах Зима не задержалась. Он снова вспомнил огненно-рыжие волосы, в которых, подобно маленьким змеям, вились черные ленты. «Что же ты задумала, Моровая дева? Хитростью сгубить меня хочешь? Или вправду, просто забавишься? Забавы тебя точно влекут...» 2. С Хвостом они свиделись в саду чертога. Велеславу любо было проводить здесь время — это был его маленький Ирий на земле. И нынче князь любовался цветами всех мастей, вдыхал сладкие ароматы цветущего ириса, ландышей, маков и ромашек. Как славно, что светлые Боги уже заковали цепями Морену, и воскресшая после долгой зимы природа вновь цвела и крепла. — Получил твой приказ вчера да сразу принялся выяснять все по этому поводу. С пленными кухарями, которых еще не казнили, лично беседу имел. Всю стряпную обходил, всех поспрашивал. И сыскаря, что дотоле изучал это дело, поспрашивал обо всем. Все узнавал, везде копал… — как всегда, издалека начал посадник. — Ближе к сути, Хвост. Что выяснить удалось? — Ничего, княже. Совсем ничего. Серебром то пшено проверяли, волхвы своими способами выявить пробовали, а яда так и не нашли, — вздохнул Хвост. — Никто ничто подозрительного не замечал, не слышал. И с отведывателем ничего не сталось — здоров, как бык. Странно это… Я, конечно, проверю снова, но не знаю… Странно все, очень странно это… Велеслав нахмурился. Не нравилось ему все это. Вроде и чисто все, и яда не нашлось; с иной стороны, почему ему так дурно стало, когда отведывателю вообще ничего не сделалось? Оттого, что съел меньше, что двухжильный, а у Велеса тело и дух слабее? Не всех ведь порченая еда берет. Да и слабый яд не каждого взять сможет. Но отравы-то не нашли. Хоть это выяснить удалось… Князь тяжело вздохнул. — Ладно. После проверишь снова. Не будем об этом сейчас. Знаешь же, зачем я тебя позвал? В Прилесье съездить надумал, духом освежиться. — Не рано ли? Ты ж только недавно с постели встать не мог. Велеслав потемнел. — Еще как мог. Не так уж и худо мне было, — раздраженно ответил он. — Здравствуйте, батюшка! — разговор вдруг прервал звонкий голос. — А я как раз шла вас снова навестить. К мужчинам подбежала Веселинка в яркой рубахе с закатанными по локоть рукавами, с красно-золотым поясом и в темной нарядной юбке. Голову ее обнимало цветастое очелье с изящными тонкими ряснами. Щеки у княжны были румяны, словно она недавно бойко резвилась. — И тебе, Хвост, доброго здравия, — улыбнулась Веса. Хвост приветливо улыбнулся в ответ. Посадник любил юную княжну, словно дочь. Нередко дарил ей любопытные фигурки из сена и дерева, всегда был с ней мягок и добр. И Веселинка отвечала тем же: часто беседовала и даже зазывала Хвоста в свои игры. Посадник был в том проще, нежели князь, соглашался чаще, и порой был к Веселине ближе, нежели сам отец — Велеслав. Князь же, на диво, не ревновал, а только радовался, что посадник и княжна так тесно спелись. Только иногда закрадывались сомнения в душу: не переступит ли Хвост разумную границу этой близости? Слишком уж падок порой он был на женщин любых лет. И даже сильная страсть к Настасье не тушила огонь интереса к другим девам. Не позарится ли Хвост на самое драгоценное сокровище Велеса? Хотелось верить, что нет, никогда. Но князь был бы глупцом, если б напрочь отмел эти подозрения. Так что следил за товарищем в оба глаза и порой намекал, чтоб Хвост лучше держал себя в руках. Особенно выводило, когда посадник давал волю грязно шутить при Веселине и в своих потехах мог сильно далеко зайти. На это князь тоже сделал посаднику выговор. Вроде как, толк дало, и теперь Хвост стал сдержаннее при княжне… — Как видишь, дочка, мне уже куда лучше, — сказал Велеслав. — Я очень рада, — тепло ответила Веселина. Князь заметил у нее новый синячок под локтем, формой похожий на крупную рыбу: — Что, снова где-то ударилась? — Ой, батюшка, я ведь все сказать хотела! Домовой наш с недавних пор на меня обиделся, — вдруг пожаловалась княжна, насупившись. — С чего ты это решила? — заинтересовался Велес. — Щиплется по ночам. Вон, синяк новый не болит совсем. И не помню, чтоб ударялась. И еще другой, под коленкой появился, крохотный. А еще прошлой ночью, батюшка, домовой спать мне не давал! Я только засыпать начала, как он влез мне на грудь и душить стал! Я думала закричать, забраниться, чтоб его спугнуть, но язык и все тело совсем онемели. Так долго лежала, напугалась сильно. Думала, убьет. Но он вдруг отпустил, и я наконец крикнуть смогла. Спугнула — он больше не возвращался за ночь. Но все равно страшно было… Ой, простите, я совсем вас заболтала! — смутилась княжна. — Ничего страшного, Веса. С запечником шутить не стоит. Задобрить его надобно. У Бористея спроси, он подскажет, что делать, чтоб точно домовика успокоить, — сказал Велеслав. Потом подумал и добавил: — Нет, погоди, лучше с Иваром обговори. Он тоже все о дедушке знает, — негодование в сторону Бористея никуда не делось, оттого Велес и дал такой совет. Ивар нравился князю куда больше. Конечно, младше Бористея, оттого неопытнее, слабее, а еще болтливее мужик был, но душой всяко приятнее. Не будь облакопрогонитель так мелок в сравнении с Бористеем, Велес не подумав ему б поручил Моровую деву из своих снов гнать. — Как скажете, батюшка. Ну, славного вам дня, — сказала Веселина и умчалась от князя с посадником также быстро, как появилась. Золотая коса скрылась за садовыми кустарниками. Велеслав вернулся к беседе с Хвостом: — Запрягай Ласку. Поедем сейчас, пока солнце еще высоко. — И что делать там будем? В корчме посидим, как обычно? — Отдохнем. И в корчме посидим, и по окрестностям пройдемся. Лишь бы Ройны снова не напали, — пошутил Велеслав. Знал, что теперь, когда он Прилесье укрепил, новые сторожевые башни поставил, дозор усилил, Ройны осторожнее будут. В ближайшее время не сунутся, коли не глупцы. Жестокими дикарями и невежественными варварами их назвать можно, но глупцами — нет. Глупцы бы давно сгинули в этой войне. Еще при Велеславе Креславовиче. А эти умные и живучие. Точно вши, что в волосах заводятся. Или черви, что в животине сидят. Так просто не вытравишь. Хвост усмехнулся. — Знал бы ты, княже, как я соскучился по большим, круглым, сочным… пирогам Настасьи, — глупо хохотнул посадник. — Да уж знаю, — улыбнулся Велеслав. — Сложно не знать. Ты, как к этим пирогам пристанешь, так тебя не оторвать потом. Хоть на всю луну в Прилесье оставайся, жди, когда ты своими пирогами насытишься… — Ну, приукрашиваешь, княже. Мне пары седмиц довольно будет! — хихикнул Хвост. — Ну, поехали же. Раздразнил ты меня этим разговором, теперь скорее в корчму попасть хочется. К Настасье и ее пирогам. Велеслав закатил глаза. — За Лаской иди, раздразнившийся ты наш, — поторопил он Хвоста. 3. Дорога встречала обыденностью, привычными видами и запахами, что кутали душу родным покрывалом. Стелился едва заметный туман, бежал малый ветер, плавно текли над макушкой большие облака. Благодать — первое слово, ложащееся на ум. Голова покруживалась, тошнота волнами то накатывала, то отступала, но Велеслав держался в седле стойко, вида не подавая, что с ним что-то не так. «Могло быть и паршивее. Поехал бы вчера, точно чувств бы лишился по дороге». Мыслями князь пытался отвлечься от недомогания. Вновь вспомнился ему храбрый прадед, и Велеслав подумал: а что сделал бы предок на его месте? Находясь в трудном положении, князь часто представлял, что бы предпринял Велеслав Креславович в том или ином деле. Стал бы он терпеть нападки Моровой девы в своих снах? Не, точно бы не стал. Но как тогда отделался? Схватил бы Бористея за горло куда раньше, нежели сам Велес? А что бы делал со скверным Советом? Силой сменил бы его? Хитростью нашел бы расположение? Велеслав больше склонялся к первому. А женился бы, чтоб выиграть войну? Отдал бы первой дочку? Сыграл бы сразу обе свадьбы? Пожалуй, последнее… Сумел бы выяснить больше про отравление? Может, и вовсе не попал бы в эту напасть? И какую стратегию предложил бы в войне с Ройнами: ту же, что взял потомок, или другую, куда мудрее и коварнее? Ту, до которой Велеслав попросту не додумался? Столько вопросов, но ответы Велес мог лишь предполагать, исходя из бравых легенд и рассказов о прадеде. А был ли он на деле таким великим или много что ему дорисовали? Разве Велеслав может быть уверен в идеальном образе, что построил в своей голове? Эти думы не давали ему покоя. Хотелось обойти величием прадеда. Хотелось закончить лихую войну. Хотелось войти в историю, как князь-победитель над Ройнами. Хотелось, чтоб потомки его, как он сейчас, вспоминали имя «Велеслав Златомирович» с уважением и трепетом в сердце… 4. Сегодня в городище было шумно. Прилесье внезапно оживилось: горели костры, плескались голоса, пахло выпечкой да мясом. Взрослый люд украшал дома, готовил еду. Молодежь бегала, помогала в чем, да попросту веселилась. Не иначе праздник какой. Так Вешнее Макошье только завтра ожидается! Велеслав с Хвостом спешились, поставили лошадей в стойло и после к центру пошли, куда людские валы стекались. И поняли, что творится, когда увидели высокие соломенные чучела. Странные чучела то были, точно не Богов изображавшие. Первое, что пониже, женский силуэт имело, второе — мужской. И одежды на чучелах диковинные висели, из чего князь сразу понял, кого они представляют. «Ройны». — Гори огнем, Моровая дева! Чтоб вас всех молнией выкосило, бесы! — грубо крикнул мужик и плюнул в сторону первого чучела. — Будьте вы прокляты! — Тяжкой смерти всем Ройнам! — Чтоб сдохли, проклятые! — Горите вместе, Моровая дева и Сумрак! — Божевольный народ! Тьфу! — Смерть лесным вымескам! — В Пекло вам дорога! Возбужденные голоса лились со всех сторон. У Велеслава не осталось сомнений — соломенные чучела изображали Невеленну и второго ройновского воеводу, Сумрака. — Да мы в разгар празднества пожаловали, — усмехнувшись, весело сказал Хвост. — Гляди, сейчас Моровую деву сжигать будут! — Как славно, — сухо улыбнувшись, ответил Велес. — Жаль только, что солому жгут, а не живых дикарей. — Придет время — и живых сожжем! — только ответил посадник. Факел коснулся соломы, и та яростно загорелась. Видно, прежде полили чем, чтоб лучше горело. Пламя с хищным удовольствием лизало чучело, и женская фигура начала искажаться, чернеть, разлетаться пеплом. Моровая дева залилась пламенем. Раньше Велеслав бы пылко крикнул пару грубых пожеланий, повеселился, глядя на это. Но нынче отчего-то задора не было. Он чувствовал себя утомленным и думал лишь о том, как бы не попасться в ловушку у ивы. И думал о Невеленне. Смотрел на горящее сено и представлял: а как бы она выглядела, живьем привязанная к столбу, с горящей рубашкой? Как бы кричала, когда огонь лобзал ее кожу, проникал в плоть и кости? Как бы пылали ее и так похожие на огонь косы? Какой злобой, исступлением и силой светились бы ее глаза перед смертью? Невеленна точно взяла бы последнее слово за собой. Велес был уверен: она бы обрушила страшнейшие проклятья на него и Соколию, прежде чем уйти. Такая уж она была. Нравная. Горячая. Бешеная. В ней, как и в князе, горел огонь. Только в отличие от ярко-рыжего пламени Перуна, гуляющего в душе Велеса, ее огонь был черным, словно зола. Он мог бы покрыть леса и княжества, лишь дай ему волю разойтись. В нем таилось жуткое хищное величие, что искренне пугало Велеслава, стоило лишь о нем задуматься. — Красиво горят, — сказал Хвост. Чучело Моровой девы догорало. Сено тлело, желтые язычки стали меньше и спокойнее. Жар сполна ее поглотил. Брат Невеленны пылал куда ярче. Он был выше, и огню нашлось место буйно разыграться. Народ вокруг все кричал. И чем знойнее становилось, чем больше дыма и пепла летело в лицо, тем громче и злее становились проклятья. — Чтоб сгорели все до последнего! — Проклятые Ройны! — Сдохните! Сдохните! Велеслав закашлялся, когда ветер изменил направление и горячий дым полетел в лицо. — Иди-ка пока без меня в корчму, Хвост, — сказал князь, махая рукой перед носом. Это не сильно спасло. Глаза предательски защипало. Они с посадником отошли в сторону, и дым наконец их оставил. — Что? Не досмотрим, как чучела горят? Там в стороне, вон, выпивку наливают. — Я хочу к реке сходить. Один. — Уверен, что мне не стоит пойти с тобой? — настороженно спросил посадник. — Уверен. Но вот что. Коли я очень долго, правда долго, не вернусь, иди к иве. Обавушке. Помнишь такую? — Да, помню. Ты так низко спуститься хочешь? Опасно это, княже. Ройны там ходить могут. Знаешь же. — Я ненадолго. Хочу ивушку эту навестить. Славная она, да только одинокая… — ответил Велес. — Не беспокойся. Иди туда, только если вправду долго возвращаться не стану. Если уж это случится, то сам осторожнее будь. Но я думаю, все спокойно будет. Так что иди, займи свою Настасью пока. Хвост тяжело вздохнул и кивнул. — Давай осторожнее. Вот взбредет же тебе порой что-то сделать… — он беззлобно улыбнулся. Велеслав закатил глаза. Провел взглядом Хвоста и лишь после вернулся в стойло, за оставленными вещами. Среди них было еще кое-что, кроме защиты. То, что Велес взял с собой, поборовшись с сомнениями. «О житии бравого Стожана Ежевича» — большими буквами было выведено название рукописи. Тот самый сказ, что Веселинка недавно прочла. Расстроилась бы княженка, узнав, что больше нет этой рукописи. Потому Велеслав сразу осведомился, есть ли у них копия. И не взял бы рукопись с собой, если б узнал, что она в Соколе единственная, на другой лист не переписанная. «О житии бравого Стожана Ежевича» нравилась Велеславу тем, что связи с историей почти не имела, секреты соколийцев не раскрывала и военные стратегии не ведала. Славная кощуна, что понравится любому ребенку. Да и взрослый с интересом послушает, сидя у печи с кружкой крепкого меда. То, что нужно, если делиться с Моровой девой. Ничего толкового она не узнает, но в чтении потренироваться хорошо сможет. Оттого признательней станет, больше перед князем оттает. А это Велеславу в других с ней снах очень пригодится. К реке князь шел уже готовый: с шишаком на голове и в крепкой кольчуге. На глаза здешнему народу старался не попадаться. Это и несложно — у реки на удивление никого не нашлось. Видно, все в городище у чучел собрались. Людям нужно было на кого-то горечь выместить, чтоб душе легче стало. Каждый в Прилесье хранил свежие раны-воспоминания о недавнем нападении. Злой огонь жег людские сердца. Вот народ и выпустил его, хоть на солому, но искренне веря, что их проклятья долетят до лесного народа, воплотятся в живое злое пламя, изничтожат их врагов, как эти чучела. Велеслав без спешки добирался до ивушки. Как и обещал себе, был очень осторожен: вечно озирался по сторонам, во все деревья и кусты вглядывался. Пару раз ему показалось, что неподалеку слышит шелест и хруст ветвей. Князь тогда останавливался, вслушивался, всматривался вокруг еще пристальнее. Но ничего не сыскивал. Видно, фантазия-таки разбушевалась. Слишком взволнован был. Так, что показалось, будто мерзкий жар возвращается… Князь сразу взял себя в руки! Он защищен. Внимателен. Подготовлен. Он не даст себя убить. В одно мгновение Велес почти убедился, что вдалеке проскользнула тень. Он снова замер, насторожился. Странно это было, князь ведь еще не так низко по реке спустился. И шаги те мягкие, тихие, одиночные, он услыхал вдали от Невеленны, на вершине пологого склона в густой части леска, разросшегося напротив Прилесья. Может ли то быть Моровая дева, так далеко забравшаяся? Велеслав постоял еще, но тень больше не шумела, не являлась. Нужно было продолжать путь. «А может, все-таки, промахом было идти одному? Может, все-таки, я самый большой глупец во всей Соколии?» — забирались предательские мысли в голову. Так он и подкрался к иве: с замершим сердцем и зорким глазом. Едва дышал, прячась за деревьями, выглядывая пустой берег. Плакала ива, спустив густые курчавые лозы к воде. Так наклонилась, что, казалось, вот-вот, и утопнет в реке, и бурное течение ее унесет. Ствол, как и раньше, формами да изгибами напоминал красивое женское тело. Кое-где кора отслоилась, ветви обломились. Древняя ива была, долгую жизнь повидавшая. Велеслав вгляделся: в круглом глубоком дупле что-то лежало. «Ее письмо». Князь снова оглядел растения рядом, иловое побережье, противоположный берег и заросли враждебного Северного леса. Холмистые земли, поросшие высокой травой и теснящимися деревьями, мешали обзору. Журчание воды и дуновение ветра рушили любой намек на тишину. В небе кричали птицы. Один крупный сокол сел на тонкую ветку липы. С виду совсем хрупкая, на удивление она стала ему прекрасной опорой. Велеслав глубоко вдохнул и выдохнул, все не решаясь выйти к Обавушке. Захотел еще подождать, понаблюдать, будто срастаясь с природой вокруг. Никаких странных теней, никаких шагов. Даже лесные духи затаились… Ветер усилился. Неподалеку росли сосны, и до князя доносился запах хвои. Кроны деревьев то и дело шелестели, перешептываясь друг с другом. На высокой березе вдруг показалась шустрая серая белка. Она быстро взобралась выше и с дивной ловкостью перепрыгнула на изогнутую осину. «Пора», — наконец решился князь. Моровой девы видно не было. Намека на полчища Ройнов в кустах Велес тоже не нашел, хоть и не мог быть уверен, что его опасения пусты. Князь выбрался из-за стволов. Быстрыми шагами преодолел путь до ивушки. Снова осмотрелся. Никого. Речка все так же бежала, ветер все также гулял. Велеслав взял с земли ветку и ткнул ею в дупло. Ничего. Никаких ловушек. На той стороне реки тоже пусто. Князь сунул руку в дупло. Нащупал грубую ткань. Вытащил. Лоскут был исписан углем. Слова немного смазались. Велеслав сунул ткань за пояс, не боясь, что испортит чужие старания. Положил в дупло рукопись. Выдохнул. «Получилось. Никакой ловушки. Славно». Следующим делом он захотел живо убраться. Тут лесок прорезал звонкий голос. Кровь в жилах Велеса застыла. Голос был ему знаком. «Веселина!» Шок уступил решительности. Забыв обо всем на свете, Велеслав, как безумный, помчался вперед, в сторону крика. Сердце заходило галопом, мир вокруг зарябил. — Веселина! — несдержанно выкрикнул Велес. Он больше не думал о ловушках, Моровой деве или скорой гибели. Теперь все его мысли были направлены в сторону голоса, в сторону дочери. Сосредоточились там пульсирующим нервным комом, толкающим его в спину сильнее урагана. Он не мог понять, откуда она здесь взялась, но знал, что не простит себя, если не успеет ее спасти… «О Боги, Веселина!» — стучало в голове. Толстый корень вырос под ногами неожиданно, словно полоз. Велеслав больно встретился грудью с землей. Он снова услышал ее крик, зов о помощи, и самое страшное — он услышал чужой топот, что зловеще бежал справа от него в сторону Весы. Велеслав в дурной панике попытался вскочить и снова упал. Как нелепо! Ноги запутались во вьющихся корнях большого дерева. Страх сделал тело тяжелее, разум туманнее. Князь забыл, что нужно смотреть под ноги. Он не помнил, когда в последний раз его брал такой испуг. Но Велес не дал себе отвлечься. Он снова встал, на этот раз удачно, и бросился вперед, огибая плотный высокий кустарник, утыканный колючками. За ним-то он и увидел ее: Невеленну. Дикарка держала в руке кровожадный кинжал. — Помогите! — снова раздался голос Веселины. Велеслав потянулся рукой к стреле в колчане. Он не успел. Невеленна уже приготовила оружие. И тогда Велеслав рассмотрел картину в полной мере: веревка обвила ногу дочери и подвесила ее над землей. Девичья коса кончиком скрывалась в траве. Веселина никак не могла убежать… Невеленна с ядовитой ухмылкой посмотрела на Велеслава. Тетива была крепко натянута. Кончик стрелы князя смотрел на дикарку. «Она не сделает этого». Нева схватила Веселину за локоть. Второй рукой в опасной близости она сжимала кинжал. Дикарка стояла почти вплотную к Весе. Велес не успеет. Но стоит ей навредить дочери, ничто не помешает вмиг опустошить колчан. Она должна это понимать! Она должна оставить Веселину в покое! «Она не рискнет!» Невеленна замахнулась оружием. Сердце остановилось. Жилы окоченели. Тело застыло. «Нет!!!» Глаза Велеслава округлились. Дыхание кончилось. Дочь вождя резко перерезала волокна веревки. Ее хватка помогла Весе не свалиться вниз головой. Княжна оказалась на траве. Велес так и стоял, замерев, с готовой к выстрелу стрелой. Весь напряженный, он сам был похож на натянутую тетиву. И совсем не мог понять, что произошло. Напуганная, бледная и смятенная, Веселина какое-то время не находила слов. Вдруг ее голос вновь прорезался: — Мелашка! И княжна кинулась к дикарке, сестрински обняла ту за пояс, уткнувшись носом ей в плечо. Велеслав обомлел, все не решаясь опустить лук. Но теперь он не был в ярой готовности пустить стрелу в рыжую макушку. Теперь он был растерян. С дрожащей дочери князь перевел взгляд на лицо Невы. Она, казалось, была удивлена не меньше Велеса. В ее руке все еще предательски блестел кинжал… — Спасибо, — мягко сказала Веса, обращаясь к Невеленне. И только после обратила внимание на Велеса. — Батюшка… Только не гневайтесь. Я все объясню, — княжна выглядела так, словно совсем не чувствовала опасности. И даже знак вокруг глаза Невы — явный указатель Ройна — не обеспокоил ее. «Видно, еще не до конца опомнилась». — Веселина. Солнце. Иди ко мне, — осторожно, но твердо велел Велеслав, не расслабляя тетивы. — Кажется, кого-то сегодня ждет наказание, — потешным тоном сказала Невеленна, ласковым движением пальцев погладив пшеничные волосы. Веселина кивнула отцу и кинулась ему навстречу. Велеслав опустил лук. Угроза почти миновала. Как вдруг княжна, почти добежав, остановила шаг и обернулась к дикарке. — Я беспокоилась, что ты вдруг пропала, — нежно сказала Веса. Велеслав тогда сам ловко подступил к Веселине и привлек ее одной рукой, выдыхая со спокойствием. Горячее сердце снова забилось. Облегчение пряным ветром вошло в душу. «Чуть не потерял! Чуть не пропало мое сокровище!» — подумал князь, прижимая дочь к груди. — Батюшка, — растерянно проговорила Веселина, все так же не понимая, в какую напасть только что едва не угодила. — Научите дочь силки обходить, княже! — дразняще крикнула Невеленна. — А то в другой раз и на самострел напороться может. Велеслав не сводил взгляда с Моровой девы. Мало ли, что еще выкинуть может. Князь все был напряжен, хоть паника наконец отступила. Он трепетно обнял Веселину и погладил по голове. В этот миг Велес почувствовал любовь к своей кровинушке в полной мере. Это была живая жаркая благодать, радость и умиротворение. Это были родство и единство. Лучшие чувства на всем белом свете. Благодарность Богам за то, что подарили ему это счастье. Покой и мирная теплынь. Но больше всего он ощущал облегчение. Радость за то, что она жива, что она с ним и больше ей ничего не грозит… Крепко держа руку на плече Веселины, будто боясь, что она сейчас исчезнет, Велеслав вдруг окликнул Неву: — Проверь дупло! Там кое-что есть, — было бы скверно, если б рукопись отсырела и сгнила в дереве, дожидаясь рук новой владелицы. Он собирался сказать ей в следующем сне (или понадеяться, что она сама решит проверить дупло, уходя), но выпал шанс сделать это раньше. Значит, бумага будет чуть целее, если Невеленна заберет ее прямо сейчас. Дочь лесного вождя кивнула в ответ. Ему было опасливо поворачиваться к ней спиной. У нее все еще был кинжал, к тому же, Нева взяла с собой мечи-полумесяцы. Не стоило забывать и про ее ворожбу, которая, хоть и не действует на Велеслава, вполне может найти Веселину. И даже после того, как дикарка освободила дочь из ловушки и не попыталась ей навредить, Велеслав не терял настороженности. Он то и дело оборачивался назад, взяв Весу под руку и выводя ее из леска. Они прошли мимо Обавушки, спеша вверх по реке, к доброму Прилесью. И первое время пути Велеслав молчал, обдумывая случившееся. — Мелашка из Ройнов? — разрушила безмолвие Веселина. — Из Ройнов. Я должен был предупредить раньше. Я дурак, — ответил Велеслав. Он редко (а может, и никогда) не говорил подобное дочери. Велес так много времени тратил на Советы, на планы, на княжество и войну. И даже в те редкие и короткие беседы с Весой так мало говорил о важном… Не верилось, что он забывал, что не находил часа и случая рассказать правду о Мелашке… — А я ее совсем не боюсь, — сказала княжна. Велеслав остановился, вынудив прекратить шаг и Весу. Он обернулся на княжну, понимая, что им предстоит долгий-долгий и довольно строгий разговор. Но сначала он хотел увести ее подальше от дурных мест. — Глупая. Мелашка — воевода Ройнов. Она убивает соколийских детей, как орехи колет. Проще простого. — Но она учила нас играть в «Гони лешего», была доброй и веселой! Велеслав помрачнел и потянул Веселину дальше. И как она, всю жизнь слушая о злодеяниях Ройнов, может говорить подобное? — Ей нельзя доверять. Я запрещаю тебе к ней приближаться, слышишь? Она прекрасно притворяется. Сегодня будет с тобой играть, а завтра отрежет твою голову. Этого хочешь? Смерти ищешь? — гневно спрашивал Велес. — Змея тоже не всегда нападает. Но это не значит, что можно брать ее в руки. — Я поняла вас, батюшка, не сердитесь. — Никакого общения с Мелашкой. Никогда. Точно поняла? — строго и холодно спросил Велеслав. — Да. Точно поняла. — Хорошо. Самое время мне узнать, что ты вообще делаешь здесь. Но сначала зайдем в городище. У реки я нагулялся сполна. Проклятая река. Не зря ее именем эта ройновская девка названа. Такая же проклятая… — последние слова о реке были больше обращены к самому себе. Велеслав пробормотал их под нос. 5. В корчме они встретились с Хвостом. Посадник был поражен увидеть княжну не меньше Велеса. Хорошо, Веселина хоть о чем-то подумала перед прибытием и оделась в невзрачные одежды. Так она меньше походила на девицу княжеских кровей. По дороге в городище Велеслав велел ей молчать о встрече с Мелашкой. Их легенда перед Хвостом звучала так: Велеслав прогуливался у старой ивы, когда услышал крик дочери. Он спас ее из ловушки, в которую Веса по глупости угодила, и привел в Прилесье. Никаких Ройнов там нет и не было. Лишь они двое. — А теперь поведай, как ты здесь оказалась, милая, — без ласки в голосе велел Велес. — Я слышала ваш разговор в саду… Что вы отдохнуть здесь собираетесь. Знала, что, если сама попрошусь, откажите. Вот и решила тайно за вами поехать. Это было глупо. Мне жаль. Простите, — виноватым тоном говорила Веселина. — А потом ты за мной у реки проследить решила? — хмуро спросил князь. — Верно. Пару раз чуть не попалась. Мне было интересно, куда вы направляетесь… Я старалась как можно дальше идти, чтоб не заметили. И тут эта веревка! Я жутко перепугалась. Вершина отцовской любви и восторженная благодать уже выветрились. Остались лишь гнев и мрачное негодование. Велеслав ужасно раздражался от глупой и безрассудной выходки Веселины. Это ж надо было додуматься! Хоть бы показалась ему раньше, так нет, она за ним до самых злых земель кралась! А если б там не силки, а охотник из Ройнов встретился? Так просто Веса бы не отделалась. Это уж, если забыть, что ее чуть Моровая дева не сгубила… «Но не сгубила. Не постаралась даже». Верно. Но могла. Жизнь Веселины тогда сжалась в лезвие кинжала Невеленны. Один удар, и не стало бы княжны. Игра с самым опасным огнем! — Как вернемся в Сокол, по всей строгости наказана будешь. Чтоб больше в светлую головушку никогда не пришли подобные идеи, — спокойным тоном сказал Велеслав, но этот тон страшил даже больше, чем разгневанный. 6. Уголь местами растерся, но слова остались понятными, читаемыми. Велеслав сразу нашел море ошибок и подметил, какие буквы корявые, косые. Навыков Невеленне не доставало. Но суть послания она сумела передать. Не забыла назвать его дураком и посоветовала не смыкать глаз, глядя на Север. Большего в короткой надписи не нашлось. «Ну вот, обучил своего врага письму. Доволен? — спросил сам себя князь. — А по писанию о Стожане она точно навыки улучшит. Старательности ей не занимать». В этот миг слуга оповестил, что к князю с важным делом идут Бористей и сын его, Залазарь. «То еще семейство», — вспомнив жутковатого мужчину со шрамом и ручной крысой, да с темной историей за спиной, подумал князь. Волхвы пришли не с пустыми руками. Они внесли обрядовые свечи, наузы, рогожные мешочки с травами, резы, деревянные и железные талисманы. В нос ударил приятный запах воска и сушеных растений. Больше всего в этой смеси чувствовалось господство полыни. — Готов ритуал, княже. Все сделаем, чтоб защиту на ваши сны наложить, — убедительно заверил Бористей. Волхвы не медлили, было видно, что хорошо подготовились. Даже казалось, будто спешат поскорее начать. Пока Залазарь расставлял свечи и мешал травы со странной фиолетовой пылью, название и состав которой Велес не знал, Бористей вытащил кинжал из чистого серебра, с вкраплениями лалов. — Обрядовый, — на взгляд князя ответил волхв. — Нужно кровь пустить, чтоб ритуал сработал. Кинжал Велесу не понравился. Лезвие излучало нечто скверное, угрожающее. Перед глазами тут же встала картина, где князь взял платок с громовиком, и пятно на ткани вдруг окрасилось черным, предвещая беду. Это видение так резко ударило в голову, что у Велеса заныли виски и тупая боль растеклась во лбу, давя на глаза. — Погодите. Бористей. Залазарь. Остановитесь, — твердо призвал Велес. Залазарь, уже зажигающий фитили, резко прекратил дело и выпрямился, внимательно посмотрев на князя. Бористей насупил брови, пронзая Велеслава нетерпеливым взглядом. — Обещаю вам, ритуал не подведет. Это силы очень крепкие, мощные. Обереги в сравнении с ними — мелочь. Нечего страшиться, мой князь… — начал Бористей. — Нет. Не нужно ритуала, — резко ответил Велес. Отец и сын в недоумении и растерянности переглянулись. Велеславу показалось, что на миг Залазарь посмотрел на князя, как на умалишенного. Младший волхв сумрачно потер висок. — Как это не нужно? — неуверенно переспросил Бористей. — Темные силы сами оставили мои сны, — солгал князь. Не станет же он говорить, что в действительности происходило в его грезах. За прошедшее время Велеслав вдруг осознал, что не хочет гнать Моровую деву из снов. Вернее, твердая убежденность в этом пришла к нему лишь сейчас. Нет, он не готов резко проститься с Невеленной. Только не нынче, когда обменялся с ней посланиями, когда нашел к ней подход, прекратил умирать во снах и стоит в шаге от того, чтоб вынюхать тайны воеводы и узнать больше о Ройнах. Теперь он не может закрыть ворота, которые сам отворил. Теперь нужно дойти до конца и взглянуть, что получится. А коли все будет напрасно, коли пойдет не по плану, так нестрашно: всегда есть возможность изгнать дикарку из грез в другое время. — Так, тем более, нужно провести ритуал, — подал голос Залазарь. — Чтоб темные силы не вернулись. Сегодня они затихли, завтра придут. Стоит подумать о своей безопасности, княже. В руке Залазаря сверкнуло яблоко, дотоле лежавшее на столе. Мужчина едва коснулся носом алой поверхности, вдохнул сладкий аромат, вальяжно подбросил и ловко словил фрукт, тут же поставив его на место. В этот миг князь отчего-то подумал, что Залазарь сам похож на крысу. На большую черную крысу… — Нет, не стоит. Коли побеспокоят меня снова, проведем ритуал. Соберите все это и идите, — велел Велеслав. — Займитесь другими делами. И забудьте о ритуале, пока я сам не велю о нем вспомнить. В мрачности отец и сын были похожи друг на друга, что близнецы. Только в глазах Залазаря будто плескались маленькие молнии, вызывающие странное опасение в сердце. Бористей же был похож на толстую грузную тучу, лениво плывущую по небу и рассыпающуюся дождем по пути. — Мой князь… — заговорил Бористей, явно собираясь продолжать уговоры. — Идите, — снова повторил Велеслав, уже злее, глядя на замерших в недовольстве волхвов. — Оглохли? — фыркнул князь. — Как скажете, княже, — с раздраженной вежливостью сказал Бористей, помогая сыну собрать расставленное добро. — Зря вы так, — негромко бросил Залазарь. — С темными силами шутки плохи. Губы Велеслава дрогнули в какой-то странной улыбке. — Пока ждал, что вы сны мои убережете, сам успел защиту сыскать, — сказал он больше в сторону Бористея. — И на что мне волхвы такие? — спросил князь у самого себя, но громко, чтоб уязвить Бористея с Залазарем. — Бестолковые… От слов этих Залазарь дрогнул, будто змеей укушенный. Сжал ладони в кулак. Свел брови к переносице. Бористей только сильнее потемнел и опустил взгляд в пол. Тяжело и старчески вздохнул. Дверь за ними приятно скрипнула. Гнусное семейство волхвов оставило Велеслава в уютном одиночестве. И только запахи трав и воска не успели убраться за ними…