Пламя Рарога

1. Бористей захрипел, невнятно пытаясь воззвать к благоразумию, и тут крепкая ладонь ослабла. Велеслав отпустил жреца, и старик едва не повалился на пол вслед за своим посохом. Он зашелся в приступе кошмарного кашля, щеки помокрели от слез. Чтоб не пасть на колени, Бористей схватился за стену и держался за нее, пока голова не перестала кружиться. Велеслав нависал над волхвом жестоким духом из Нави. Гнев улетучился из взгляда, осталась лишь холодная суровость. Велеслав хотел растрясти, напугать жреца, и задуманное удалось. Белый как полотно, с красными очами, Бористей отходил от ужаса и изумления, про себя, наверное, благодаря всех Богов, что остался жив. Теперь он опасался вновь посмотреть в глаза князя. Стена его гордого спокойствия разлетелась в щепки. Всю свою ненависть, все желчное истощение и презрение князь вложил в те мгновения, когда пальцы до хруста сжимали дряхлую шею. На миг он забылся, растворившись в этом ядовитом исступлении, в налитых паникой и беспомощностью глазах Бористея. Но после опомнился. Велесу стало легче. Он выместил всю злость на гнетущее положение, на Моровую деву, на бессилие (а может, безразличие?) служителя Богов. Он ясно показал: работай, делай все, что в твоих силах, иначе кара твоя будет неумолима. В следующий раз Велеслав дойдет до конца. В следующий раз его ничто не остановит. Вот, что он хотел сказать. — Ритуал, значит? — как ни в чем не бывало спросил князь, будто и не пытался убить Бористея минуту назад. Волхв все не мог откашляться. Его нижние веки покраснели и вспухли. Глаза продолжали слезиться. Князь осел на постель. После отравления ломота в мышцах и слабость еще накатывали на него внезапными волнами. Тем более сейчас, когда он вложил столько силы в акт удушения. — Проведи свой ритуал, Бористей. Проведи, но в памяти держи: коли подведешь снова, милости у меня не сыщешь, — переведя тяжелое дыхание, сказал Велес. — А теперь убирайся прочь и готовь свой ритуал. Чтоб Пекло тебе потом Ирием вдруг не показалось, — на губах утомленного князя зацвела странная ухмылка. В ней поселилось злорадство. Велесу любо было глядеть на растерявшего уверенность волхва. Бористей посмотрел на него диким затравленным взглядом. Бледно-зеленый, старик обливался потом и учащенно, рвано дышал. Хотел ответить что-то, да не решился, и, стараясь вновь собрать в охапку гордость и достоинство, поковылял, совсем хромая, к выходу из ложницы. Даже посох свой забыл. Велес видел, как Бористей спешит сильнее прежнего, как спотыкается в быстрых шагах, ему не присущих. «Вот же, можешь идти быстрее, если хочешь», — со злой насмешкой подумал князь. Велеслав потянулся к кружке с еще не успевшим остыть вином. Взглядом проследил, как пальцы непроизвольно дрожат и виноградные волны бьются внутри о деревянные края. Сегодня он впервые спокойно спал. Пусть несладко, не слишком крепко, но зато боли и смерти в чертогах сновидения наконец не было. Спустя седмицу мучений он наконец-то обрел мирную дрему. Но можно ли назвать ее мирной? Он так и не вытравил Моровую деву из своей головы. Пришлось пойти на сделку с этой нечистью, чтоб прекратить страдания. Сделка была противна Велеславу. Все это время он так жаждал мгновения, когда ворожба волхва сработает и Невеленна не сможет посягнуть на его сны. Но желаемое сменилось очередным разочарованием в силах Бористея… «Теперь же Бористей встрепенется. Как вспомнит мои руки на своей шее, точно все силы приложит, лишь бы ритуал удался. А мне только ждать остается. Ждать и играть по ее правилам», — размышлял князь, смакуя на языке сладко-кислый вкус вина. Выпил бы еще, да живот резко прихватило, и снова тошно стало. Проклятое отравление. Велеслав улегся, укрылся шкурами, вновь ощущая подступающий озноб. Щеки наливались жаром. Долго же он сегодня проспал. Должен был еще рано с утра Совет устроить, да не вышло. Одни дела откладывать приходилось, другие на чужие плечи класть, и всему виной это скверное самочувствие… Надобно будет разузнать, что там допросы кухарей дали, подметил Велес. Но, коль никто в спешке не бежит, не докладывается, значит, ничего важного. Все же, дурная еда или яд? «Советы нужны для того, чтоб пищей для размышления стать. А самые ценные советы — это советы от недругов. Их нужно дважды переосмыслить, Велеслав Златомирович». Будто без этой плутовки он не догадывался… Нужно это дело Хвосту поручить. Ему Велеслав доверял, как самому себе, и знал: Хвост ничего от него не утаит, всеми догадками поделится, к кому бы концы не вели, на кого бы тень подозрения не бросали. Пускай посадник за расследование возьмется: глядишь, и откопает то, чего другие не заметили. Велес дорог Хвосту, как родной брат, так что рассчитывать можно, что товарищ все тщательно, как для самого себя, проверит и по нескольку раз это дело прокопает. Велеслав покорил себя за то, что сразу, как только дурно стало, не принял верного решения. Но тогда голова совсем тяжелой была, он едва ясно мыслил. Все, на что разума да праведного гнева хватило, — это дать парочку распоряжений о допросе и казни. А нужно было в тот же час Хвоста звать и с ним обо всем толковать! 2. Велес уже хотел было за посадником послать, как послышался стук, перебивший все планы. — Батюшка! — двери распахнулись, и в опочивальне оказалась взволнованная Веселинка. Дурные вести быстро по чертогу разлетаются: думает ли она, что ее отца убить ядом пытались, или в дурную еду верит? — Как вы себя ощущаете, батюшка? — словно озорной летний ветерок, она мигом оказалась у постели Велеса. — Вам сильно плохо? А можно мне с вами посидеть? Может, почитать вам немного? Или спеть? Если у вас, конечно, голова не болит. А болит? — зазвенела она обеспокоенными вопросами, в спешке сыпя одним за другим. Правда ведь, испугалась за него, дуреха. — Все в порядке, Веселина, — осадил ее князь. — Можешь посидеть, но не слишком долго. Хорошо? — устало выдохнул он. — Ну конечно, как скажете. Я совсем-совсем не буду мешать. Так, может, почитать вам чего? — сияюще улыбнулась Веселинка. — Лучше расскажи, как твои уроки проходят. Стараешься? — Стараюсь, еще как, батюшка! — гордо ответила дочь. — Вот сегодня я даже солнца не видела, все сидела и читала «О житии бравого Стожана Ежевича». Про славного богатыря, который ворожбой владел, в могучую лошадь с помощью травы тирлич умел оборачиваться. Но должен был он чары свои задействовать лишь на рассвете. А то как-то обернулся Стожан на закате и после этого не смог в человечий облик вернуться! Целую луну лошадью по земле проходил. Но жена богатырская, Змеяна, все равно его узнала и всю луну с ним по миру ездила, не бросала его. И помогла ему чары преодолеть, снова человеком стать. Повезло Стожану с супругой, верно, батюшка? — Веселина весело и эмоционально пересказывала историю, то и дело всплескивая руками. Такая славная, такая живая… Князю сложно было удержаться от улыбки, слушая ее. — Учитель был очень доволен, что я всю рукопись так скоро прочла. Я люблю про богатырей читать. Про историю края и наших предков не так интересно… Хотя про это я тоже читаю. Чтоб учитель не гневался. И чтоб вас, батюшка, порадовать, — в конце торопливого рассказа она вновь усмехнулась. — Вот недавно еще прочла «Повесть об убиении Тихомира Братославского», — на одном выдохе договорила Веса. Ласковый голос дочери убаюкивал лучше любой колыбельной… Несколько раз Велеслав едва не утратил нить смысла в словах Веселинки. Жар и тошнота брали над ним вверх, и воспринимать Явь становилось все труднее. — Славная ты у меня, Веселина. Повезет же жениху твоему, — вновь вспомнив о скором браке Весы с Мсциславом, сказал князь. Нужно было чаще дочь подготавливать, как-то намекать о том, что ждет ее в ближнем будущем. Прямо сказать пока еще не решался, все выждать хотел: а вдруг Яромир отказ даст? Так чего зря Веселину будоражить? — Да, действительно повезет. Скучать я ему точно не дам, — усмехнулась Веса. — По вечерам буду своими историями и песнями развлекать. И играми разными. — И детей ему золотоволосых родишь. Род славный продолжишь. Веса кивнула и мягко улыбнулась в ответ. — В другие земли уедешь. Хозяйкой там станешь. Скоро уже, — сказал Велеслав. — Совсем взрослая ведь. — Конечно, батюшка. А, помните, вы обещали со мной в «Гони лешего» поиграть? Как поправитесь, можем в охотничий домик в Южном лесу поехать, вы там с Хвостом ловом займетесь, а потом мы с вами поиграем, — ловко перевела тему Веселина. — И мяса вкусного поедим того зверья, что вы наловите. Помните, вы рассказывали, как целого медведя с Хвостом взяли? — задорно развела руки в стороны Веселина. — Как не помнить, когда его шкура под ногами лежит? — слабо улыбнулся Велеслав. Веселина вздрогнула и обернулась, найдя глазами бурую шерсть. — Да, точно же, — широко улыбнулась княжна. — Большим же он был! Велес хотел заново поведать детали: как они с Хвостом на могучего зверя наткнулись, как мощи его испугались, но не отступили, как князь стрелу в медвежий глаз загнал, — но сухость во рту, мороз в конечностях и усилившаяся слабость отняли у него это желание. — Иди уже, Веселина. Мне еще немного отоспаться нужно. Сон силы придаст, проснусь совсем здоровым, — стараясь не показать вялости в голосе, сказал князь. Глаза уже сами собой закрывались. Эх, не успеет ведь он с Хвостом потолковать. — И позови мне кого. Приказ передать надобно. Веселина кивнула и живо подскочила. — Дай Троян вам крепчайшего здоровья, батюшка, — сказала она и юркнула за дверь. И в ложницу вскоре тощий рыжий служка зашел. — Поручение мое посаднику передай, — строго велел Велеслав. — Пускай разузнает обо всем, что сталось в стряпной. Все, что с моим отравлением связано. В чем кухари на допросе сознались, нашли ли что в каше и прочее. — Как скажете, княже, — поклонился служка. Рыжие кудри растрепались. Этот цвет вновь напомнил ройновскую девку… — Иди, — только бросил вслед Велеслав. Язык уже едва поворачивался. Совсем недавно он проснулся, успел съесть безвкусного пирога и выпить целительскую настойку, вина, потом с волхвом и дочерью разговор имел, а теперь снова сон накатывает… Ничего толком сделать не успел, получается. Еще солнце за горы не закатилось, а его уже эта жуткая слабость сморила. «А коли усну сейчас, привидится ли Моровая Дева? Еще ведь не ночь глухая», — подумал Велес. И убаюкала его медовая надежда не встретить дочь вождя в своих снах. 3. Но только очнулся, как увидел глаза — отражения своих собственных; рыжие волосы, заплетенные в толстую косу, идущую через всю макушку и уходящую в хвост, где делилась на десятки маленьких тонких косичек; знак над бровью и под нижним веком, будто нарисованный чернилами: формой напоминающий два наконечника копья, смотрящих в разные стороны, с точками на концах; и пухлые губы, изогнутые в коварной лисьей ухмылке. Велесова надежда не оправдалась… Невеленна вновь захотела учиться чтению. Велеслав предполагал, что их уроки продолжатся, и противиться этому не стал. Он ведь смиренно принял ее правила, стал частью их безумной игры. Князь с прохладным спокойствием записывал на листе слова, связывая их в осмысленные предложения, читал вслух для Невеленны и наставлял ее, как правильно писать, как нужно держать перо, как лучше выводить буквы. Он указывал ей на ошибки, помогал их исправлять и был хорошим, покорным учителем для дикарки. Моровая дева дивилась его переменам: не было больше того нравного, вспыльчивого и опасного князя, который снова и снова бросался на нее в прошлых сновидениях. Велес придушил свою гордость, утихомирил презрение и даже стал подыгрывать Невеленне в ее манерах. Велеслав пытался отстраниться от мысли, кого он обучает. Он представлял, будто передает знания обыкновенной соколийской девчонке, а не заклятому врагу, желающему испить его крови. Так ему становилось спокойнее на сердце. Князь даже вспоминал те далекие времена, когда вместе с сестрой впервые учился чтению, слог за слогом преодолевая рукописи. У них с Ладой было мало общих занятий, батюшка Златомир настоял, чтоб дочь больше совершенствовалась в вышивке и танцах, нежели верховой езде и письме, однако ж выпадали дни, когда Велес с Ладой обучались вместе. Она скоро и с ловкой прытью освоила чтение, обогнав в этом умении Велеслава, и вечно хвастала брату, какая способная ученица. Тогда это жутко раздражало Велеслава, сейчас же воспоминания вызывали в нем горькую сладость. Хотел бы он снова увидеть свою золотокосую гордую сестрицу, услышать ее звонкий смех и торопливую речь. До сих пор на Купала вспоминал, как в этот праздник много лет назад Лада грезила найти Разрыв-траву и стать великой колдуньей. И попыталась ведь, несмотря на батюшкин запрет! Выкрала из сарая косу и вместо того, чтоб с девицами к реке идти, побегла в поле, траву косить. Велеслав за младшей княжной тогда проследил да вовремя обратно ее привел. Если б не привел, ей-богу, Лада бы все поле выкосила в поисках Разрыв-травы. Сестра еще обиделась на него тогда, что всю затею ей попортил. Иногда Велеслав ловил себя на мысли, что призрак Лады он замечает в Веселинке. Только если дочка собрала в себе мягкое, покладистое и нежное веселье, то Лада больше показывала колючий и высокомерный характер, хоть и была весела и смешлива. Лада виделась Велесу истинной княгиней… Он помнил то разочарование, охватившее сестру, когда она узнала, что станет невестой Остромысла. Трусливый княжич и тогда не слыл завидной партией, но Златомира мало волновало, как сильно княжне не нравится жених. И как бы Лада ни капризничала, как бы ни злилась и ни противилась, в итоге она все равно покинула отчий дом. Велеслав крепко обнял ее на прощание, пообещал, что в скорости они вновь свидятся, что до тех пор он будет писать ей письма и не даст о себе забыть. И с того дня он больше ее не видел… Жизнь Лады в чужом краю угасла меньше, чем за год. Однажды Велесу пришло известие, что Ладу сгубил странный недуг. Сердце тогда раскаленным железом выкорчевали из груди. Поверить было сложно. Все, что уцелело от его яркой и громкой сестрицы, — недавно рожденная дочь Озара, что так и осталась под крылом князя Остромысла и до сих пор жила в Старграде. — Кажется, ваши мысли далеки, княже, — когда Велес совсем забылся в думах о сестре и событиях прошлого, его вытряхнул голос Моровой Девы. Князь обнаружил себя лишний раз обводящим заглавную букву имени на бумаге. Кажется, он очертил ее уже с десяток раз, и она стала такой жирной, что готова была превратиться в обычную кляксу. — Я вспомнил свою сестру. Она очень быстро научалась письму и чтению, хоть занималась реже меня. Тебе до нее как до морского дна. — Зато я жива, — с улыбкой ответила Невеленна. Эти слова больно проткнули, заставив Велеслава мрачно нахмуриться и пальцами сдавить перо крепче. Лада умерла так давно, но рана все не затягивалась, каждый год ноя с разной силой. Наверное, она не заживет до конца его жизни… Князь готов был никогда не видеться с сестрицей, но счастливо знать, что она где-то там, жива, здорова, и что у нее все в порядке. Но почему она должна была погибнуть, а это злое чудовище, которому Велес всадил лезвие в бок, до сих пор здравствует? Боги бывают так несправедливы… — До поры до времени все мы живы. А завтра — раз — и мертвы, — ядовито прошипел в ответ Велеслав. — Или живы до глубоких седин. Все в наших руках. «И в наших мечах», — странно закончил ее слова мысленный голос. Велеслав устало вздохнул. — Не отвлекайтесь от чтения, лесная княжна, — с подчеркнуто наигранной важностью призвал он, отодвинув свое негодование. Уроки письма с Моровой девой помогали ей учиться письму, а ему — быстро и напористо подавлять всякую злобу и возмущение. — Лесная княжна? Мне нравится. Звучит явно лучше, чем это ваше мерзкое «грязная дикарка», — передразнила тон Велеслава Невеленна и хихикнула. В их беседе она активно играла мимикой: брови ее то и дело взлетали, а губы искривлялись в самых разных ухмылках и усмешках. Нева больше не притворялась Мелашкой, потому и говорила чисто, не скрывая, как истинный Ройн: временами глотая гласные и делая слова на странность грубее. Наиболее занятно звучали слова с буквами: «ч» — с языка Невеленны этот звук слышался не иначе, как твёрдый «тш», и «р» — такая очаровательно рычащая, волчья. Велеслав начинал искать приятные стороны в своём плену сновидений — он начал присматриваться и прислушиваться к Невеленне, старательно изучать все ее грани. Златомир часто говорил: «Чтоб победить в войне, надобно понять, как мыслит твой враг». Невеленна Велесу была достойным шансом — дочь вождя, воевода, одна из важнейших голов своего племени, — она могла бы стать его ключом к пониманию стратегии Ройнов. Пусть умна, но глядишь — и взболтнет чего лишнего. А Велеслав не забудет и специально подталкивать ее к нужным разговорам станет. Гнев князя стих, как рассосались тучи после грозы. Чистый и ясный рассудок твердил: Моровая дева попадется в силки, которые сама расставила. Нужно лишь немного времени, холодный ум и терпение. Князь знал: дикарка играет в похожую игру. Она тоже его изучает, берет с него всякую выгоду: учится читать, познает через Велеса врагов-соколийцев, ждет, пока он проболтается о чем-то полезном. Запоминает его характер и поведение, чтоб затем понять, как он поведет себя на поле боя. И Велеслав уже позволил ей узнать, какой он вспыльчивый и гордый. Это отразится на ройновских планах — они захотят распалить его, чтоб привести к ошибке… Но князь это предусмотрит. Не поведется на провокацию, пусть Невеленна и не мечтает. Он не позволит ей использовать свои слабости против себя. Эти наблюдения за недругом неожиданно стали затягивать его… Велеслав словил себя на мысли, что нужно продлить события сна, пока Невеленна первой не решила исчезнуть. Его позабавили эти мысли: в прошлых снах он молился всем Богам о ее исчезновении, теперь думает, как задержать. Сколь переменчива жизнь… Впрочем, Велес знал: он выбрал правильную тактику. И зачем он так долго упрямился, так мучил себя в кошмарах? Теперь он мог забыть о смерти во сне, а с тем и получить множество всяких преимуществ. Нужно было сделать так раньше. Сейчас Невеленна внимательно погрузилась в чтение, но князь понимал, что урок пора заканчивать. Он уже рассказал и показал ей слишком многое, большее сложно было запомнить даже ему на первых занятиях. — Моровая дева, ответь: в этих снах я могу увидеть лишь те места, в которых бывали мы оба? — отвлек он ее от изучения букв. Невеленна подняла глаза, полные заинтересованности в его вопросе. — Нет. Мы можем посетить и те места, где бывала я, и те, где бывали лишь вы. Велеслав удивился. Он и раньше знал про силы чаровниц, но никогда не ведал, как именно они действуют. И теперь у него был горящий интерес разгадать, как работает необычная ворожба. — Но как? Как ты можешь перенести нас в место, которое видел лишь я, если понятия не имеешь, какое оно? — Для этого мне бы понадобилось ваше содействие — вот и все, — пожала плечами Моровая Дева. — Тогда я готов помочь. Я хочу увидеть одно место, где уж вряд ли была ты. Я и сам был там довольно давно. — Как интересно… И что же это за место? — Велеслав видел, как напряглась от интриги дикарка. — Поруб для Ройнов, — с ясным сарказмом ответил Велеслав. — Как именно я должен содействовать? — Для начала — зашить свои поганые уста, — едко ответила Нева. А после все же добавила: — дайте мне свои руки. И Велеслав безо всякой опаски протянул ей ладони. Кожа Невеленны оказалась горячей и сухой. Он помнил, как в прошлый раз брезгливо схватил ее ладонь, перед тем как она перенесла их к реке у подножья Северного леса. Сейчас все было иначе: им пришлось крепко взяться за руки и долго не отпускать друг друга. Велес впервые ощутил Невеленну так сильно и так близко… До этого (если не вспоминать их первый танец, в котором Нева изображала Мелашку) он избегал дотрагиваться до нее, исключая лишь те разы, когда пытался напасть на деву безоружным. Сосредоточившись на прикосновениях, князь заметил, как сон, все-таки, уступает в ощущениях Яви: в реальности это чувство было бы намного ярче. А может, оно и к лучшему? — А теперь представьте это свое загадочное место. Закройте глаза и представьте, — командовала Невеленна. Она тоже не опасалась. А чего ей бояться? Куда бы не затащил ее князь — это все сон — ее владения. Здесь ей ничто не угрожает. По крайней мере, Велес так полагал. 4. И он представил. Это место находилось чуть поодаль от порта, в городище Большая Вода, где стоял княжеский флот. Это был широкий пустынный пляж с иловым берегом, с которого начинался обзор на бескрайние синие воды. Часть пляжа была усыпана камнями, а там, где ил и камни кончались, начинался подлесок, окружающий берег. Если обернуться спиной к морю, то слева увидишь небольшую часть городища и покоящиеся у пристани ладьи, а справа начало щедрого Южного леса. Здесь пахло солью и илом, доносился шум играющих волн и крики целой своры чаек. Здесь сердцу было спокойно, а душе любо. Велеслав представил это место таким, каким запомнил его в последний день перед отбытием: солнце то скрывается, то выныривает из кружева облаков, щадяще моросит мелкий дождь, ветер заставляет волны вздыматься повыше, и бодрящие брызги летят в лицо. Тогда он был здесь с Хвостом, теперь же очутился на берегу с заклятым врагом — дочерью вождя лесных варваров. Но красоту края это ничуть не смутило. Очарованная видами, Невеленна застыла, забыв разжать с ним руки. Она вдруг показалась малым дитем, впервые узревшим на небе радугу: такими большими глазами смотрела вокруг, так удивленно всматривалась в каждый камешек. И ни слова не проронила после того, как они здесь очутились. Это было совсем не похоже на разговорчивую дикарку. «Интересно, Веселина бы также себя вела? Она часто видела море в рисунках, но вживую тоже никогда», — подумал Велеслав и первый отпустил ладони Невы. Приобняв себя руками, будто спасаясь от ветра, дочь вождя медленно пошла по склону вниз, к воде. Князь последовал за ней. С каждым шагом брызги становились все ощутимее, и Велеслав с удивлением обнаружил, как прохладно ему вдруг стало. Он был бос, в льняной рубахе с богатой вышивкой и простых хлопковых штанах. Макушку князя обнимало очелье, запястья сжимали наручи со знаком Сварожича. Ткань, еще и от моросни, быстро сырела. В опочивальне, где они проводили урок, было тепло для такой одежды, здесь же наоборот. Даже Невеленна в своем плотном кожаном жилете поверх холщовой рубахи подрагивала от морозного воздуха, наполненного влагой. Но хоть ее ноги были в тепле, обутые в грубые узкие сапоги. — Море — не река. Невеленна, что речка, конечно, хороша… Но с морем ей сравнения нет, — сказал Велеслав, вдруг заметив, как Нева встала на неустойчивый камень подошвой и соскользнула. Дочь вождя почти потеряла равновесие, а князь, поддавшись рефлексу, резко схватил ее за локоть, крепко сжав. Всего лишь миг — а Велесу стало как-то крайне неудобно. Невеленна чуть удивленно посмотрела в его сторону, наконец оторвав глаза от синих волн. Князь смущенно отпустил ее руку, не зная, отчего вдруг ощутил эту странную, мерзкую и такую непривычную ему неловкость. Казалось бы, ничего необычного — просто подхватил, просто не дал упасть. И сделал это не по твердой воле, а потому что не думал, рефлекторно. И все равно, ощущение странности и неловкости повисло в воздухе. Велеслав представил себя зеленым юнцом, который творит что-то запретное: например, подглядывает за купающимися на озере нагими девицами. Хотя, делай он это сейчас, смущения бы не нашел. Не испытал бы никакого стыда, лишь волнительное возбуждение… Невеленна легко усмехнулась, снова посмотрев на стеклянные волны, блестящие под дневным светом. — Красиво здесь. Признаться, ожидала другого, — на диво мягко сказала она. — Грязного темного поруба? — сухо пошутил Велеслав. — Да, именно его. — В другой раз. Если ты еще в мои сны захаживать будешь, обязательно свожу. — Звучит как приглашение, — весело усмехнулась Невеленна. — А тебе оно нужно? — приподнял бровь Велеслав. Его последний опыт подсказывал, что нет. — С приглашением всегда приятнее. Но спокойно обхожусь и без него, — задорно ответила дева. — Коль стоять под всеми запертыми дверьми, то ничего не разглядишь, не узнаешь. Нужно уметь подбирать ключи, — задумчиво промолвила она. — Приглашения ждут лишь неуверенные в себе трусы. — Вот видно, что ты, Невеленна, — девица незамужняя… — сказал вдруг Велеслав. — И почему же видно? — в недоумении нахмурилась дочь вождя. — Потому что вместо того, чтоб мужа своего по ночам ублажать, ты во сны к соколийцам ходишь, — сделал простой вывод Велеслав. Невеленна вдруг звонко рассмеялась. Сделала еще несколько шагов к морю и, наклонившись, набрала воды в ладони. А затем резко развернулась и брызнула ею в князя. Велеслав вздрогнул, закрывшись рукой. На губах тут же появилась приятная соль. Нева все еще хохотала, словно малое дитя. Сейчас она совсем не походила на ту мучительницу, что топила его в болоте, что рвала и резала его плоть на куски… В это мгновение ее даже сложно было бояться. Но у Велеслава все равно перед очами стояло зловещее былое, и князь заставлял себя не забывать, с кем он имеет дело. Постоянно одергивал. «Как обманчив и переменчив ее нрав, — снова подмечал он. — Воин? Воевода? Ведет себя словно маленькая девочка. Плещется водой, смеется, играет, балуется. Только дай волю чем-то позабавиться. И такая свободная, блаженная, будто с братом видится, а не с лютым недругом». — По вам тоже видно, что вы незамужний, — резко заявила дочь вождя. Брови Велеса взлетели, и он косо поглядел на Невеленну. — Женатый, — поправил ее. — И почему же видно? — Явно неудовлетворенный, — заявила, дразня, девица. Велеслав закатил глаза. — Отчего же ты так решила, нечисть умнейшая? — спросил он и поднял с берега красивый коричневый камень. — Кинешь в меня — утоплю! — с укором воскликнула, завидев камень в его руке, Нева. Велеслав ухмыльнулся и сделал вид, будто целится в девушку, но в последний момент замахнулся повыше и бросил камень как можно дальше в море. Когда они были тут с Хвостом, то играли в глупую игру «кто дальше кинет камень». Велеслав тогда победил. — Ты не ответила на мой вопрос, — после сказал князь. — А вы часто на себя в зеркало смотрите? Эти ее слова заставили Велеса ненадолго задумчиво утихнуть. Что дикарка хочет сказать? Что он недостаточно красив для девушек? Так Велес был целиком убежден в обратном. И пусть никто не пытается его разубедить. Все девицы в Соколии его любят. Ну, почти все. И не только за княжью кровь да бравый нрав. — Нередко, — заявил Велеслав. — Тогда должны были заметить, что проблема в вашем угрюмом лице. — Знаешь, что́, лохматая тать? — раздраженно прорычал князь. — Вот, снова это выражение лица, — хихикнула Невеленна, набирая еще морской воды в ладони и небрежно умываясь ею. — Соленая, — заметила девушка, явно не привыкшая к другой, непресной воде. — Пусть я не женат, но любви и женской ласки не лишен. А брак нужного часа ждет, — сказал Велеслав. — А брак нужного часа ждет, — вновь нахально передразнила тон Велеса Невеленна. Когда она вела себя так по-детски, трудно было по-настоящему злиться. Велеслав сразу вспоминал Веселинку, хотя та, конечно, не стала бы ему хамить, дразнить и перечить… — А что же ты? На тебя даже ваши ройновские мужи не смотрят, раз до сих пор одна? — решил уязвить ее Велес. — Смотрят, еще как смотрят. Но решает мой взгляд, а не их. — А я думал, решает вождь, — ухмыльнулся Велеслав. — Да, вождь… — странным тоном ответила Нева. Словно она и соглашается с этими словами, но в то же время ставит их под дерзкое сомнение. — Видно, просто не за кого тебя отдать. Всех распугала. — А может, оно и к лучшему? Зачем мне пугливые? — хихикнула Невеленна. Она задрожала от холода еще сильнее, но виду старалась не подавать. Переступала с ноги на ногу и растирала руки, чтоб меньше мерзнуть. — Раз ты хозяйка сна, отчего не можешь согреться? — приметив это, задался вопросом князь. — Хочу, чтоб все было как наяву. — А ты любишь мучиться? — пошутил Велес. — Я закаляюсь, — пошутила в ответ Невеленна. — Только вы, соколийцы, считаете пыткой ветерок. — Закаляться во сне? Умно, — не без сарказма ответил Велеслав. — Ты мудра не по годам, Невеленна. — Да, мне это часто говорят, — словно не слыша подвоха в его словах, отвечала она с хитрой улыбкой. — Еще сильна не по годам. Опытна не по годам. — Так, может, пора хорониться? Может, и жизнь уже прожита не по годам? — сказал Велеслав и пошел вдоль берега, влево. Перед глазами пролетела чайка, держащая во рту толстую извивающуюся рыбешку. Ветер качал ветки низких деревьев, окружающих берег. Пенистые волны лизали пятки князя. — Умирать не по годам рано я точно не планирую, — сказала Невеленна, бодро поспешив за ним. Велеслав то ли невольно, то ли специально избегал в общении всяких острых тем. Не хотел снова говорить об их войне, сторонах и грозных планах. Так что беседа обретала оттенок, словно они и не враги. Так, озорные отроки гуляют по пляжу, шутливо ругая и коля друг друга, — не иначе. Велеслав сам удивлялся, как странно и неправильно это выглядело со стороны. Но нужно ли ему снова разжигать пустой спор? Во сне они точно победителя не выявят, как бы не кичились друг перед другом силой и мощью. Лучше уж постараться ближе узнать друг друга, чтоб это в будущем, в Яви, помогло. Вызнать бы что-то полезное, подумал он. Может, про чары Невеленны украдкой побольше расспросить? — А знаешь, Моровая дева? Я ведь магию твою ощутил. Тогда, у реки. Я чувствовал, как она темным облаком ко мне подобралась. Только потом вдруг оттолкнулась и иссякла. — Я еще разберусь с этим, — вдруг посерьезнела в шаг идущая Невеленна. Беззаботная радость мигом вылетела из нее. — Не все ваш ложный Бог может, видно. Не до всех дотянуться способен. — Еще как разберусь с этим! — решительно заявила она, раздражаясь. Это ее так проигрыш из себя выводил? Велеслав даже усмехнулся. До сих пор дикарка не смирилась, что ее чары тогда не сработали. «Забавная». — Значит, раньше такого не было? Я первый, на ком не получилось? — вальяжно вызнавал детали Велеслав. — Первый. И последний, — хмуро ответила она. — Слушай, князь. Сделай для меня кое-что, — внезапно перевела тему девица. Велеслав резко остановился и полностью обернулся к ней, в недоумении нахмурившись. — Мы, видно, близкие товарищи, и я все готов сделать для тебя, дорогая сердцу подруга, — с иронией ответил он, положив руку на грудь. — Именно. Слушай дальше. Знаешь самую большую старую иву, что растет вниз по реке? Заметная такая. Ствол еще на женское тело похож. Велеслав сразу понял, о какой иве идет речь. Еще бы ему не знать: до того, как Ройны стали страшной напастью, жители Прилесья часто спускались к этому дереву. Имели они легенду об ивушке, до сих пор передающуюся из уст в уста, и Велеслав ее хорошо знал: когда-то в древности жительница Прилесья, дочь кузнеца Обава, без памяти влюбилась в Хозяина леса. Всех женихов Обава гнала и каждую ночь в лес сбегала, что бы старый отец не предпринимал. Так сильна и печальна была ее любовь, так сердце обливалось кровью, что не выдержала Обава, попросила Хозяина леса забрать ее насовсем — сделать своей на века мудрые. И стала тогда она этой самой ивой, что сохранила очертания женского тела, будто вырезанные на стволе. Влюбленные из Прилесья часто ходили к зачарованной Обаве благословения у нее просить. И коли делали это, то брак их становился долгим и счастливым под покровительством светлых сил. С тех пор, однако, когда Ройны стали злее и опаснее, люди перестали ходить к старой иве. Боялись славное место навещать, чтоб жертвой злых варваров не стать… Мысли об этом вновь едко и больно укололи Велеса. В душе поселился стыд: он здесь болтает и шутит с дикаркой, бессовестно забывая об этих проблемах и даже допуская мысль, что ройновская девка временами похожа на безвредного милого ребенка. «Будь это Явь, я бы уже свернул ей шею, — успокоил себя Велеслав. — А здесь я бессилен. Или тихие беседы, или болезненные смерти. Выбирать не приходится». — Знаю эту иву, — мрачно кивнул он Неве. Давно Обавушка, наверное, людей не принимала… Только дозорные мимо пройдут или какой редкий смельчак из Прилесья. А раньше, верно, там рядом и гуляния проводились, и шум-гам стоял… — Славно. Слушай дальше: я напишу тебе письмо, как ты меня учил. Ранним вечером оставлю его в дупле этой ивы. А ты придешь и проверишь. И скажешь мне потом, как у меня получилось. Ничего трудного ведь. И даже реку тебе переходить не придется, так что не слишком опасно. Это можно было бы провернуть здесь, во сне, но во сне все не так, — с ноткой обиды сказала Невеленна. Обижалась она будто не на Велеслава, а на саму природу сна. Как деву раздражало то, что до конца ей неподвластно, подумал князь, внимательно выслушав ее. — Я мог бы сделать все, как ты сказала. Пусть опасность для меня все же есть. Вдруг ты на той стороне с луком поджидать будешь? Или засаду со своими воинами мне устроишь? — Тогда никто не сможет проверить мое письмо! — шутливо воскликнула Невеленна. — А мне нужно, чтоб ты проверил. — Звучит неубедительно, — ответил Велеслав. — Может, другие доводы приведешь? — Не проверишь — буду губить тебя во снах дальше, — пошла на шантаж Невеленна, скрестив руки на груди. Велеслав нахмурился. Подлый шаг! Он только успел вздохнуть спокойно оттого, что муки во снах закончились. Впрочем, а чего еще он ждал от ройновской девки? Благородства? Значит, он совсем оглупел от последних кошмаров и отравления. Лисица — она и на другом краю света лисица. Все такая же хитрая и опасная. Только дай клыки оскалить. — Ладно. Пусть словам Ройна я не верю, но пообещай, что не устроишь мне ловушку. Поклянись своим главным Богом. Чтоб хоть какая-то вера тебе была. — Я не устрою тебе ловушку, — безрадостно процедила дочь вождя. — Этих слов достаточно, — она закатила глаза, упрямо не желая клясться Стребором. Велеслав устало выдохнул. «Как с ней сложно». — Тогда и я кое-что попрошу в ответ, лешечиха. Ты больше никогда не станешь убивать меня во снах. И… — Велеслав задумался, что еще стоит просить, пока есть возможность. — Без «и», — перебила его Невеленна. — Во снах убивать прекращу. Оставлю это на Явь, — она хищно ухмыльнулась. — Ладно. Я приду за твоим письмом. Но я приду подготовленным. Так что не думай, что твои хитрые ловушки на мне сработают. — Ой-ой-ой, какие мы грозные, — с издевкой пропела дочь вождя. — Главный бой впереди. Не следует его торопить, красавица. — А это звучит лучше, чем «лешечиха», — только сказала Невеленна, собирая названия, какими осыпает ее князь. Велеслав хотел было выдумать остроумный ответ, как сон в очередной раз стал смываться, словно волны выскочили из краев моря и размыли все грани реальности. Туман заполнил картину, и к губам Велеса прикоснулось что-то холодное и влажное. Затем он ощутил холодные пальцы на своих щеках. Когда открыл глаза, черные локоны касались его лица, щекоча кожу. Губы нежно, едва касаясь, целовала Зима. Она нависала над ним и будила своим прохладным свежим поцелуем, похожим на дыхание метели. Запах акации из сна тут же сменился запахом мяты из Яви. На голове любушки лежал венок, в который были вплетены благоухающие зеленые веточки.