Победителей не судят

***

Османская Империя. Август 1561 года. Кютахья.

      Солнечный свет пробирался сквозь раскидистые кроны деревьев и играл на дорожных камнях. Погода царила теплая, даже жаркая, что неудивительно для июня-месяца. То и дело раздавалась птичья трель, которая, вопреки обыкновению, только раздражала и заставляла светловолосую девушку, идущую по дорожке вместе с сыном и падчерицами, недовольно хмуриться. — Дефне, ты меня не слушаешь, — недовольно произнесла Айше Султан, взяв мачеху за руку. Султанша вздрогнула, остановилась и словно в удивлении огляделась вокруг, посмотрела на малышку Айше, которая сверлила ее угрюмым взглядом серых глаз таких же, как у ее отца, шехзаде Баязида. — Прости, Айше, я что-то устала, — дрогнувшим голосом произнесла Дефне Султан, оглядевшись по сторонам. Анна-хатун что-то показывала шехзаде Мехмеду в клумбе с цветами. Михрумах Султан, кажется, вообще ничего вокруг не замечала, она ушла вперед и ее совсем не волновал тот факт, что мачеха и сестра отстали. — О чем ты говорила? — виновато глядя на султаншу, спросила Дефне, всеми силами пытаясь унять тревогу, опаляющую душу. У нее вот уже несколько дней было дурное предчувствие, и султанша всеми силами пыталась от него отделаться. — Я хотела пообедать в саду, — произнесла обиженно девятилетняя Айше Султан, покачав головой, отчего с ее головы спал платок. Дефне поправила его и вздохнула. — Как вам будет угодно, моя госпожа, — сказала она, и снова перевела взгляд на спокойно играющего сына, который ковырялся палкой в земле, а Анна стояла рядом с племянником и следила за тем, чтобы мальчик не поранился или же не испачкал одежды. — Поскорее бы вернулся отец, — мечтательно вздохнула Айше Султан. — Я так по нему скучаю, — добавила она, и Дефне в знак поддержки приобняла девочку за плечи. Та прильнула к ней, ища защиты и тепла. — Я тоже, — одними губами прошептала султанша. — Он обязательно вернется к нам, Айше, — произнесла дрогнувшим голосом Дефне, хотя уже в глубине души сомневалась в этом. Прошло уже больше двух лет, а шехзаде Баязид, словно сквозь землю провалился. Изредка до Дефне доходили слухи о мятежном наследнике, и только благодаря им она знала, что любимый мужчина жив. Ожидание убивало Дефне. Каждый день она думала о Баязиде. Жалела, что не смогла повлиять на его решения, унять гнев и ярость, разгорающуюся в его душе. Убедить не вестись на провокации Селима и Нурбану. Да, Дефне пыталась вразумить мужчину, но у нее ничего не получилось. Баязид обладал железной волей, и влиять на него оказалось невозможно. Теперь они все платят за последствия импульсивных и необдуманных поступков. Баязид — чуть ли не пленник при дворе шаха Тахмаспа, Дефне живет в Кютахье и каждый день боится за сына. Страх сводил с ума, султанша стала нервной, раздражительной. От недосыпа и волнения она похудела и подурнела. Но едва ли ее это сильно беспокоило. Сердце сдавливал страх за единственного сына. Если султан Сулейман решит казнить Баязида, все его сыновья разделят с ним его участь. Осознание этого заставляло Дефне дрожать от ужаса. Султанша надеялась на милость султана, надеялась, что он все же любит внука, ценит родную кровь. Но с каждым днем ее вера таяла.       Еще была Нурбану. Ее-то Дефне Султан до ужаса боялась. Проклятая дьяволица, исчадие ада, она была очень и очень хитра и о ее коварстве ходили легенды. Пока Нурбану стоит за спиной шехзаде Селима, он не победим. Она не успокоится, пока ее господин не воцарится на престоле. Именно она разожгла пламя вражды между братьями, именно она спровоцировала эту жестокую междоусобную войну. И ради чего? Ради трона. Нурбану желает увидеть сына на престоле. Жаждет мести за перенесенные унижения.       Дефне отчасти ее понимала. Не каждый смирится с рабством. Да и законы Османской Империи суровы и жестоки. Тот, кто взошёл на трон, обязан казнить всех братьев и племянников, чтобы избежать смуты в государстве. Дефне ужасалась этим порядкам и понимала Нурбану. Она бояться, как и Дефне. И, если Дефне Султан страх делал слабой, то Нурбану он заставлял действовать. — Мама, смотри, — сказал шехзаде Мехмед, подойдя к матери. Он с улыбкой на губах протянул ей сорванный с клумбы тюльпан и заискивающе посмотрел ей в лицо. Дефне поджала губы, увидев испачканное в грязи лицо сына. — Ты опять испачкался, сынок, — вздохнула султанша и принялась счищать грязь с щеки шехзаде. Тот недовольно нахмурился и попытался вывернуться из заботливых рук матери. Однако Дефне не уступала, она не любила грязь и всегда придерживалась чистоты и порядка во всем. Мехмед пока не перенял эту черту от матери. Наследник рос любопытным и любознательным, он везде лез, все ломал, любил копаться в шкатулках матери и разбрасывать ее украшения. Дефне же некоторое время пыталась отучить сына от столь пагубной привычки, но потом махнула рукой, надеясь, что он это перерастет. — Вот и все, — улыбнулась султанша, смотря в недовольное лицо сына, который хмурился точно так же, как и его отец. Печаль снова завладела сознанием Дефне, и она помрачнела.

Дворец санджак-бея в Манисе.

      В отличии от Кютахьи в Сарухане было прохладно. На небе клубились тяжелые серые грозовые облака, который куполом нависали над городом. Вот-вот должна была разразиться гроза и поэтому в округе царила прямо-таки звенящая тишина. Она очень напрягала Нурбану Султан, которая вышла на террасу, кутаясь в черную накидку. Порыв ветра сорвал с ее черноволосой головы капюшон, но султанша даже не шелохнулась, ощущая, как холод опаляет ее щеки, и ветер треплет волосы, уложенные в высокую прическу.       Когда-то она предпочитала распускать свои длинные иссиня-черные волосы. Селиму они очень нравились. Ночами, после близости, шехзаде любил их перебирать пальцами, говорил, что ни один шелк не сравниться с их мягкостью. Нурбану нравилась лесть мужа, и она желала ему угодить. Однако однажды завистницы намазали ей волосы какой-то жидкостью, отчего они начали выпадать в больших количествах и стали блеклыми и слабыми. Нурбану тогда очень расстроилась, но со временем, благодаря тщательному уходу, восстановила свое достояние.       Она повзрослела, родила шехзаде и стала более степенной, начала брать пример с Хюррем Султан, переняв ее привычки, желая быть хоть немного похожей на Хасеки. Волосы Нурбану теперь собирала в высокие прически и венчала их диадемами. Вот и теперь в волосах султанши сияла корона с рубинами — символ власти и могущества. Нурбану чувствовала, что скоро придет ее время. Маятник качнется, и эпоха сменится. Мятежный шехзаде Баязид и все его сыновья будут казнены по приказу султана Сулеймана. Сам падишах стар и долго не проживет. Рано или поздно трон османов освободиться, и тогда к нему пройдет шехзаде Селим. А после него и ее Мурад. Нурбану чувствовала, что ее время близко, иллюзия власти пьянила. Она верила в свою победу всем сердцем и не сомневалась в ней, однако ее волновало предсказание.       «Лев и орел соединяться», — султанша осознавала, что это значит. Герб Венеции. Сперва, услышав предсказание, она обрадовалась, но стоило ей увидеть улыбающуюся Дефне в компании шехзаде Баязида, как улыбка погасла на губах султанши. Дефне Султан тоже веницианка и у нее тоже есть сын. С тех пор Нурбану не могла спокойно спать. Ей снились убитые Селим и Мурад, реки крови и смеющееся Дефне.       В какой-то момент султанша поняла, что больше так не может. Она устала бояться, она устала не спать ночами. Она сможет спать спокойно только после того, как сын Дефне Султан окажется в могиле. Ради этого Нурбану готова была на все. Даже на самые страшные злодеяния. Султанша прекрасно понимала, что трон только один и султанат достанется только одному человеку. И это будет Селим, уж она, Нурбану, постарается. — Госпожа, — на террасу вышла Джанфеда-калфа, верная служанка султанши. Калфа поклонилась и посмотрела на мать шехзаде Мурада. — Что случилось, Джанфеда? — спросила Нурбану устало. Да, она устала от всего. Хотелось мира и покоя, но султанша знала, что расслабляться нельзя. Удар может прийти откуда угодно, нужно быть готовой ко всему. — Шехзаде желает вас видеть, — произнесла калфа, и Нурбану довольно усмехнулась. Со стороны можно было подумать, что она счастлива услышать эту новость, однако зеленые глаза ее остались серьезными. — Нельзя заставлять шехзаде ждать, — произнесла с улыбкой Нурбану Султан и покинула террасу, спеша на зов мужа. Когда султанша прошла по гарему, то девушки выстроились в ряд и склонились в поклонах. Нурбану даже не удостоила их взглядом, прокручивая в голове вероятные причины того, что Селим желал ее видеть. Сегодня не ночь четверга, значит, не ее день. Селим был падок на женщин и не любил, когда его пытались ограничить. Нурбану не желала с ним ссорится, понимая, что в столь трудное время, они должны быть едины, чтобы выстоять под натиском врагов. Именно поэтому она позволила шехзаде принимать других наложниц, хотя от осознания этого у нее в душе все переворачивалось и пылало адским пламенем.       Султанша остановилась перед входом в опочивальню наследника, поправила прическу, натянула на губы приветливую улыбку и вошла в покои. Шехзаде Селима она застала сидящим на тахте и держащим в руках кубок, до краев наполненный вином. Наследник престола снова предавался власти алкоголя, и Нурбану с трудом подавила негодование, зная, что нужно молчать. Пагубная привычка мужа с одной стороны была на руку султанше, она делала его податливым и восприимчивым к ее словам. Нурбану не раз использовала вино в своих целях, когда хотела что-то получить или подвести шехзаде к какому-то решению. Но с другой стороны, Нурбану сама не выносила даже запах вина. Она знала, что оно делает людей слабыми, и презирала эту слабость. — Вы желали меня видеть? — с заискивающей улыбкой спросила Нурбану Султан, поклонившись. Селим поднял на нее взор светло-зеленых глаз, унаследованных от матери, великой Хюррем Султан и сделал глоток красного напитка. — Да, — кивнул он вполне осмысленно. — Пришли новости о моем брате, — мрачно произнес шехзаде Селим.       Нурбану напряглась, моля всех Богов, чтобы султан Сулейман не прости ошибку сына и покарал его, тогда путь к трону окажется расчищен. Только бы все получилось. — И какие же? — с трудом скрыв дрожь в голосе, спросила Нурбану Султан, подойдя к мужу и садясь рядом с ним на тахту. — Отец запросил фетву на казнь Баязида и его сыновей. Султан торгуется с Тахмаспом за жизнь моего брата и племянников, — мрачно проговорил Селим, и в его голосе вопреки ожиданиям не было радости. — Как только подходящая сумма будет обозначена, все будет кончено.       «Все будет кончено», — как эхо, прозвучало в голове у Нурбану. Султанша опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок. Когда она нервничала, Нурбану всегда так делала, словно пыталась скрыть свои истинные чувства.       — Повелитель может помиловать Баязида? — спросила Нурбану, затаив дыхание. — Едва ли, — промолвил шехзаде Селим. — Он Мустафу казнил только из-за письма, а Баязид пошел куда дальше, — хмыкнул он и пожал плечами, словно происходящее ничуть его не касалось. На самом деле Селим волновался и как бы он не твердил себе, что Баязид — его враг, сердце не обманешь. Где-то в глубинах сознания жили воспоминания из детства, наполненные светом и теплом. Они братья, они шехзаде, они сыновья Хюррем Султан. В их жилах течет одна кровь. Покойная Хюррем Султан всем сердцем желала, чтобы Баязид и Селим жили в мире и благополучии, но… против закона пойти нельзя. Шехзаде Селим прекрасно понимал, что они обречены были стать врагами, глушил братскую любовь в душе, игнорировал голос совести. Селим знал, что ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив второй. Допустим, взойдет он на трон и что тогда? Ему придется ждать в страхе, ожидать удара от брата, думать, не готовит ли он восстание? А зная Баязида, он никогда не смирится с властью Селима, поскольку считает, что он больше достоин султаната.       Нурбану сидела рядом с мужем и молилась, чтобы все получилось. Шехзаде Баязид должен быть мертв, как и все его потомки мужского рода. Особенно сын Дефне Султан, потомок венецианки. — Как дети? — спросил шехзаде Селим, решив перевести тему. Нурбану вздрогнула и вздохнула. Взгляд ее холодных зеленых глаз помимо воли наполнился внутренним светом, когда она подумала о детях. — Все в порядке. Мурад с утра до вечера тренируется в саду. Вы говорили, что Повелитель хочет назначить его санджак-беем Аксшехира, наш шехзаде хочет оправдать ваши надежды, — промолвила Нурбану Султан, вспомнив о сыне. Она сегодня его еще не видела. Сначала шехзаде отправился на конную прогулку, затем была тренировка. Нужно бы навестить его. — Шах целыми днями вышивает в своих покоях, Эсмехан нездоровиться, а Фатьма спрашивала о вас, хотела побыть рядом с вами, но вы были на Совете провинции.       Селим улыбнулся, слушая главную фаворитку. Да, мужем он был не самым лучшим, но отцом старался быть справедливым и достойным. Пожалуй, только в отцовстве он полностью состоялся. У него не было ума управленца, как у покойного Мустафы, он не был умен, как Джихангир, не был разрушающе смел, как Баязид. Селим был мягким человеком, спокойным и умел идти на компромиссы. Если шехзаде Баязид шел к поставленным целям прямо, прорываясь напрямик, то Селим предпочитал осторожно обходить препятствия. Сперва он прощупывал почву.       «Что есть храбрость? От нее одни проблемы, мой шехзаде, — говорила Нурбану когда-то. — Существуют много путей для достижения целей. Храбрецы чаще идут прямыми и гибнут. Миром правят хитрецы».       Да, в словах венецианки скрывалась истина. Нурбану была воплощением хитрости, осторожности и коварства. Она напоминала маленькую змею, притаившуюся среди травы. Но яд-то у нее смертельный. Вместе, Селим и Нурбану, дополняли друг друга и стали союзниками в борьбе против общих врагов. Если у Селима не хватало решимости что-либо сделать, то Нурбану готова была абсолютно на любые жертвы, и этим порой пугала мужа. Но он понимал, что иначе не выжить. Судьбы их детей зависят от ума их родителей.       Тем временем, не ведая, какие трудности возникли у его родителей шехзаде Мурад, действительно, упражнялся в саду вместе с верными соратниками, приставленными к нему отцом для обучения. В противовес шехзаде Селиму Мурад интересовался военным делом и этим больше напоминал дядю Баязида. Шехзаде выстрелил из лука в мишень. Стрела попала точно в цель, и на лицо юноши легла тень. Он прекрасно помнил, кто его научил стрелять из лука. Шехзаде Баязид.       «Никогда не сдавайся, Мурад», — произнес с улыбкой тогда Баязид, потрепав племянника по плечу. Мурад виновато на него посмотрел, поскольку снова промахнулся. Но брат шехзаде Селима подбадривающие ему подмигнул, в этот момент к ним приблизился шехзаде Орхан, в карих глазах которого промелькнули искорки ревности. Ему явно не нравилось, что его отец уделяет внимание не ему… Шехзаде Мурад отдал лук и колчан со стрелами Арасу-аге, слуге и по совместительству верному другу. Он казался мрачным и встревоженным, в зеленых глазах шехзаде царило недовольство, губы сжались в узкую линию. — Все в порядке, господин? — спросил Арас-ага, внимательно глядя на наследника. — Да, ага, — с раздражением в голосе отозвался Мурад. — Вас что-то гложет, — проницательно заметил слуга, и Мурад в очередной раз посмотрел на него с раздражением. — Я вспомнил того, кто учил меня стрелять из лука, — объяснил шехзаде, идя в сторону беседки. Арас-ага последовал за ним. — Дядя Баязид научил меня многому, а я использовал это против него. Когда было сражение, армия моего отца проигрывала, и я, испугавшись, выпустил стрелу в шехзаде Баязида… — рассказал Мурад, остановившись у цветочных клумб, высаженных по приказу Шах Султан, его сестры. Султанша любила цветы.       Арас-ага некоторое время молчал, наблюдая за господином. Он видел затаенную боль в его глазах, но не знал, что сказать. — Я предатель? — спросил неожиданно шехзаде Мурад, повернувшись лицом к слуге. Тот помотал головой и поспешил заверить наследника, что он ни в чем не виноват. — Вы спасали себя и своего отца, — сказал Арас, чувствуя, что мрачные думы не оставляют Мурада. — Матушка тоже так говорит, — вздохнул шехзаде и задумчиво посмотрел в небо, откинув голову назад. С его головы слетела чалма, явив миру черные, чуть вьющиеся волосы. Юноша был очень похож на мать внешне, что неудивительно. Так часто бывает, что сыновья похожи на матерей, а дочери, наоборот, на отцов. Из всех детей Нурбану Султан Мурад был больше всего на нее похож. Пятилетняя Фатьма Султан же, в противовес брату, переняла все черты отца, начиная от огненно-рыжих волос, заканчивая серо-зелеными глазами. — Не берите в голову, шехзаде. Вы никого не предавали, — продолжал увещевать Арас-ага, не понимая, что его слова не действуют. Заморосил мелкий дождик, капли холодной воды упали на юное лицо шехзаде Мурада, и он лишь мотнул головой. Поднял с земли чалму и, вздохнув, произнес: — Тренировка окончена, возвращаемся во дворец, — с этими словами шехзаде устремился к дворцу, а ага поспешил за ним, чувствуя, что дождь с каждым мгновением лишь усиливается.       Когда Мурад, промокший и продрогший от летней грозы, вошел в свои покои, его ждал сюрприз. На тахте сидела его старшая сестра Шах Султан, облаченная в изысканное платье из ярко-красной ткани. Между султаншей и шехзаде была разница в возрасте чуть больше года, и поэтому они прекрасно друг друга понимали и дополняли. — Утомился? — заботливо спросила Шах, поднимаясь с тахты и глядя на брата светло-карими глазами. — Не очень, — пожал плечами Мурад, расстегивая пуговицы мокрого кафтана.- Что-то случилось? — просил он, с напряжением взглянув на сестру. — Нет, но… — замялась Шах Султан, глядя на брата. Тот нахмурился, ощущая дурное предчувствие. — Но? — приподнял вопросительно бровь шехзаде, сняв кафтан и оставшись в штанах и рубахе. — Отцу пришло письмо из столицы. Султан Сулейман запросил фетву на казнь шехзаде Баязида и его детей, — ответила на одном дыхании Шах Султан, и ее брат внезапно побледнел, словно ему резко сделалось дурно. Юноша прошел к тахте и словно бессильно опустился на нее, прикрыв на мгновение глаза. — Мурад, это не стоит твоего волнения. Шехзаде Баязид сам во всем виноват, — поспешила заверить брата Шах Султан, сев рядом с ним на тахту. Она положила руку на его плечо, и Мурад угрюмо на нее взглянул. Чувство вины не давало ему покоя, хотя разум упрямо твердил, что сестра во своем права.       Вечером того же дня Нурбану Султан готовилась ко сну, слушая раскаты грома, доносящиеся снаружи. Природа безумствовала и бушевала, двери на террасу с трудом сдерживали натиск стихии, и султанша опасалась, что они не выдержат и распахнуться. Нурбану сидела перед зеркалом и задумчиво смотрела на свое отражение, пока служанка расчесывала ее длинные темные волосы. В приглушенно свете свечей, ее зеленые глаза казались темными и лукаво блестели, и султанша размышляла над тем, что ей сделать, чтобы ускорить процесс гибели Баязида и его сыновей. Нужно лично проконтролировать, что мальчишка Дефне окажется в гробу, иначе не будет ей покоя. Раздался стук в дверь, и султанша вся подобралась, ожидая прихода любимого мужчины. Она покосилась на дверь, но вздох разочарования слетел с ее губ. В покои, вопреки ожиданиям, вошла Джанфеда-калфа и на ее лице застыло напряженное выражение. — Есть какие-то новости? — спросила Нурбану, и калфа замялась, приближаясь к ней. В карих глазах отразилось волнение, которое передалось и султанше. — Мурад заболел? — в страхе за единственного сына, вскрикнула Нурбану и уже готова была вскочить, игнорируя то, что служанка все еще расчесывала ее волосы. — Нет, с шехзаде все в порядке, — ответила Джанфеда, и нурбану немного успокоилась, прищурив взгляд. — Что тогда? — требовательно спросила она, недовольная, что кто-то посмел так ее взволновать. — В покоях шехзаде Селима наложница, — ответила Джанфеда-калфа, отведя взгляд, словно в этом целиком и полностью была ее вина. Нурбану криво усмехнулась, пытаясь скрыть боль за очередной маской. Но в глазах у нее отразилась злость с примесью горького разочарование. — Кто? — спросила Нурбану, понимая, что устраивать сцены ревности бесполезно. Те времена уже прошли, да и реакция Селима предсказуема. Вспышкой ревности она только оттолкнет его от себя, и шехзаде, решив доказать ей, себе и окружающим, что Нурбану не имеет над ним власти, начнет принимать других наложниц чаще. — Селимие-хатун, госпожа, — ответила тихо Джанфеда, наблюдая за султаншей из-под полуопущенных ресниц. Нурбану криво усмехнулась. Да, подарок Михримах султан пришелся Селиму по вкусу. Он уже две недели развлекался с этой рабыней, к счастью, не каждый день. Нурбану сперва не обращала на наложницу внимания. Селим был падок на женский пол, но дольше одной ночи никто не задерживался, поэтому султанша была спокойно. Однако две недели назад Михримах Султан прислала в подарок брату новых красивых рабынь, в числе которых и была Селимие. Султанша таким образом решила помирится с братом, и Селим, к тихой злости Нурбану принял девушек, и даже выбрал из них подходящую на празднике. — Ничего страшного, — сказала высокомерно Нурбану. — Пусть шехзаде отдохнет и отвлечётся, как только его интерес угаснет хатун ничего не спасет, — улыбнулась она.       Тем временем шехзаде Селим сидел за низким столиком и слушал рассказ наложницы, которая так ему приглянулась. Впервые после Нурбану он кем-то увлекся, и это легкое и непринужденное чувство ему нравилось. Хотелось забыться, отвлечься, отдохнуть. Нурбану была другом, соратником, союзником, но ее становилось слишком много в его жизни, и Селим пытался найти что-то новое, отвлечься. — Вам бы понравилось в Греции, шехзаде, — увещевала наложница, обворожительно улыбаясь наследнику. Она была такой, какие женщины ему всегда нравились. До Нурбану он предпочитал девушек фигуристых, ярких, прекрасных, с соблазнительными формами. Селимие относилась к такой категории. Ее русые волосы отдавали золотом в свете свечей, свело-карие глаза лучились теплотой, а когда она улыбалась, на ее щеках появлялись очаровательные ямочки. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Селим, снова отпив вино из кубка. Он пил почти с обеда, растягивая удовольствие. На него столько всего свалилось, что мужчина невольно искал утешения в вине. Хотелось успокоится. Расслабиться и убежать. Убежать от интриг, от жестокости, от бремени наследника. — Можно мне немного вина? — спросила неожиданно фаворитка, закусив нижнюю губу. Шехзаде Селим на мгновение замер, а потом, улыбнувшись, налил красной жидкости в кубок наложницы. Она только-только допила свой щербет. Девушка взяла кубок, поднесла его к лицу и, нахмурившись, осторожно понюхала. Селим у усмешкой наблюдал за ней, словно находил это забавным. — Пахнет не плохо, — произнесла Селимие-хатун, и пригубила напиток. Поморщилась, и прикрыла глаза. — Но горьковато. — Так и должно быть, — ответил Селим. — выпей еще и ощутишь, как горечь сменяется сладостью, наступает умиротворение и все беды отходят в сторону, — задумчиво сказал шехзаде, и наложница снова отпила из кубка. Она была такой непосредственной и открытой, что Селибу становилось приятно за ней наблюдать. Карие глаза лукаво сияли, волосы были мягкими и шелковистыми, а сама девушка словно излучала свет. Когда-то и Нурбану была такой. Но это было слишком давно, чтоб вспоминать. Тогда были живы Мустафа, Джихангир, рядом была матушка, а с Баязидом они помнили о своем родстве. Наверное, Селиму очень хотелось вернуться в тот период, раз он так привязался к Селимие-хатун. Она напоминала ему о прошлом, когда еще не было войны и страха за свою жизнь. Наложница отставила кубок и теперь ее взгляд казался затуманенным. Она с улыбкой посмотрела на шехзаде. Девушка потянулась за очередной сладостью, поскольку любила их, как вдруг пояс ее халата развязался и полы одеяния разошлись, явив красивое и подтянутое тело рабыни взору хозяина. Шехзаде Селим, пододвинувшись к наложнице, взял ее за подбородок и накрыл ее губы своими. Селимие-хатун вздрогнула и осторожно ответила на поцелуй. Целуя наложницу, Селим ощущал, как все его проблемы и груз вины пред братом отступают назад.

***

      В это время в Кютахье не спала Дефне Султан. Уложив детей в постели, султанша сидела на тахте у окна и задумчиво глядела на ночное небо. Миллиарды звезд глядели на нее сверху, и султанша вспоминала слова своего покойного отца.       «Когда тебе грустно или страшно, помни, что ты не одна. Посмотри в ночное небо, и ты увидишь тысячи огней. Это наши предки смотрят на тебя с небес и поддерживают тебя».       Слова отца все еще звучали в голове, и Дефне тихо всхлипнула, ощущая на плечах непосильную ношу. Ей было так одиноко, так страшно, а спрятаться, как назло, не за кем. Когда-то она верила, что жизнь ее будет сказочной. Рядом был отец и брат, она была, как за каменной стеной, но они умерли. Их убили пираты. Не нужно было выезжать к морю тем летом, не нужно было. Луиза Леон была любимой дочерью Игнотуса Леона, одного из влиятельных людей Венеции. Имея благородное происхождение, Луиза получила хорошее образование, и была уверенна в завтрашнем дне. Отец пообещал ей когда-то, что замуж она выйдет только по большой любви за самого достойного человека. Однако все вышло иначе.       В памяти султанши все еще были живы те страшные мгновения, когда на их усадьбу напали, как стража пытались дать отпор, а они с Анной спрятались под кроватью, надеясь, что это спасет их от вражеских клинков. Когда Дефне закрывала глаза, ей казалось, что она слышит лязг мечей, крики умирающих, топот ног. Девушка до последнего надеялась, что их спасут, но спасение не пришло.       Всех убили, а их, двоих сестер, продали в рабство, как ненужные вещи. Султанша помнила, как дрожала от ужаса, изнывала от холода и голода, сидя в грязном трюме корабля. Помнила, как ее укачивало и как слезы жгли глаза. Удивительно, но ее сестра лучше перенесла все тяготы рабства. То ли Анна была слишком мала, чтобы понять, то ли достаточно сильна для своих лет.       Они попали на невольничий рынок Манисы, где их купила Джанфеда-калфа, служанка Нурбану Султан. Тогда-то и начался путь от Луизы Леон до Дефне Султан. Нрубану взяла ее в услужение, и счастью Дефне не было предела. Она узнала, что ее госпожа венецианка. Они могли говорить на родном языке, Нурбану доверяла ей «тайны», и это здорово сближало. Она-то и дала ей новое имя. «Дефне» — означает залив. Непонятно, как это имя подходила Луизе, но она в силу невинности еще больше привязалась к султанше. Нурбану была самим очарованием, играла отведенную роль и ни у кого не возникало мыслей, что она преследует дурные намерения. Дефне считала госпожу воплощением благородства, не ведая, что все это — всего лишь дешевая маска. Нурбану явила ей истинное лицо только спустя несколько месяцев. Она, угрожая Дефне убийством сестры, отдала приказ убить шехзаде Баязида. Дефне была уверенна, что сможет, и смогла, но…       Султанша, вспоминая все это, прикрыла глаза, пытаясь совладать с чувствами. — Луиза? — послышался сонный голос. Девушка вздрогнула и поспешила стереть с лица слезы. Только после этого она посмотрела на Анну, которая вышла из детской и теперь взволнованно смотрела на нее. В голубых глазах девочки, почти девушки царил недетский ум и хитрость. Она выглядела очень решительной для своих лет. Анна, приблизилась к сестре и заглянула в ее карие глаза, грустно улыбнулась, погладив, как котенка, по вьющимся светлым волосам.       Дефне закусила губу, чтобы унять боль в сердце. По ее щеке скатилась одинокая слезинка, но Анна тут же утерла ее. — Все будет хорошо, сестра, мы выстоим, — слишком уверенно для своих пятнадцати лет произнесла девушка. Это был уже не ребёнка, нуждающийся в защите, а юная девушка, в которой просыпалась красота и ум. — Обязательно, — вздохнула Дефне. — Что бы не случилось, Анна, знай, что в случае чего, тебе придется спасать Мехмеда, если меня не окажется рядом, — сказала слутанша, глядя в голубые глаза сестры. Та медленно кивнула и устремила задумчивый взор на кровать султанши. Дефне опасалась за единственного сына, она знала, что дети уязвимы, особенно мальчики, поэтому решила, что Мехмед будет спасть с ней. Так безопаснее. Под подушкой султанша держала кинжал, покои были окружены охраной и верными слугами, всю еду проверяли.       Однако Дефне чувствовала, что этого недостаточно. Если Нурбану захочет, она доберется до них рано или поздно. И тогда их ничто не спасет, даже чудо, в которое Дефне больше не верила.