его больше нет

После того, как еду из Макдоналдса, привезли, Игорь долго возмущался по поводу того, какое всё это «подобие еды из резины с вашей Америки» — цитата, вредное. Но два абсолютно одинаковых взгляда, скрестившихся на нём, заставили его довольно быстро замолчать, и продолжить есть картошку по-деревенски, замечая, что это единственное вкусное блюдо, которое можно найти в шести больших пакетах, принесённых курьером. Юля с Серёжей явно объединялись в коалицию любителей чего-нибудь, что может прожечь дыру в желудке, а Игорь отчаянно топил за домашнюю еду и шаверму. Дискуссия была долгая. Пчёлкина и Гром даже в шутку подрались, под весёлым взглядом Разумовского, которому было почему-то ну очень комфортно с ментом и журналисткой. Оставшаяся часть дня прошла за игрой в настолки. Игорь хотел смотаться куда-то, но его остановила Юля. Разумовский же отчётливо понимал, что хоть у него появились в наличии такие позиции как «друзья», как бы странно это ни было, ему пора в офис. Он не может вечно убегать от своих эмоций, работы, и менеджерки с Марго. День догорел своими яркими закатными красками, а погода вроде наладилась — тихая, спокойная. Не очень холодно, и маленькие снежинки кружатся в своём изящном танце медленно, прежде чем упасть, и украсить собой сугробы, крыши домов, автомобилей, и многое другое — красота. Игорь с расстроенным видом отдал все свои купюры из монополии весьма довольному Серёже: —Всё, я банкнот. —Может, банкрот? —прыснула Юля, заставляя Разумовского подавить смешок за кашлем. —Да какая разница. — отмахнулся Игорь —Точно. В любом случае я одержал победу. —Вид Серёжи, закутанного в плед, с растрёпанной рыжей шевелюрой и какой-то забавной кружкой с какао, с умилительно-злодейской улыбкой заставил Юлю почти-что запищать в голос, но она сдержалась. Это был явно не Сергей Разумовский — миллиардер и глава корпорации, а Серёжа — всё ещё маленький пугливый мальчик, которому было сейчас тепло и хорошо. Однако, всё хорошее, рано или поздно приходит к концу. Игорь удрых прямо в кресле, а Разумовский точно решил — и Юля уже не смогла его отговорить — вернуться в башню Vmeste. —Юль, независимо от того, сколько я проживу в твоей квартире, мне придётся встретиться с одиночеством, и переосмыслением происходящего. Спасибо тебе большое за заботу, но я должен это пережить. —мягко, но уверенно покачал головой Серёжа. И пусть он выглядел готовым ко всему и решительным — Пчёлкина точно знала, что в глазах его затаился жгучий страх. Страх вернуться туда, где он должен будет сразиться со своими кошмарами и болью в одиночку. —Я не смогу переубедить тебя — это факт. И, наверное, мне даже не стоит пытаться. Но обещай обязательно позвонить мне, если станет ну слишком тяжко. —чуть улыбнулась Юля, и положила руку на плечо Разумовского, который чуть вздрогнул, но не сбросил её —Удачи, Серёж. Не замёрзни на улице. —Обещаю, Юль. —твёрдо кивнул Разумовский, и бросил взгляд на экран телефона. Уведомление о том, что такси уже подъехало пришло минуты три назад, и Серёжа, улыбнувшись на прощание, вышел навстречу морозному воздуху и ночному оранжевому свету фонарей. *** Родной офис. Родной ноутбук. Возможно, новые идеи, наполняющие голову после пары дней безделья и сотни строчек кода, сейчас спасут его от навязчивых мыслей? Удобный диван, мягкое шипение газировки, слабое, лёгкого оранжевого оттенка освещение, которое давала улица — и ведь даже не так хочется завыть от одиночества. Разумовский не ошибся — работа над обновлением соцсети помогала забыться в попытках проработать новый концепт. В какие-то моменты Серёжа даже в голос начинал материться, со всей дури ударяя пальцами по клавиатуре, и печатая со скоростью автоматной очереди. Проходивший мимо охранник удивлённо выпучил глаза, привыкнув видеть Разумовского уравновешенным молодым главой целой корпорации, а не орущим матом на свой комп, растрёпанным и в домашнем халате, агрессивным кусочком чертёнка. Успокоился Серёжа, и отложил с выдохом, полным облегчения свой ноутбук только под утро — сделал десятую часть работы над обновлением за несколько часов. Рекорд. На улице чернильно-синее небо уже растекалось, словно бледноватый потёк акварели у горизонта. Он взял в руки телефон, и вставил в уши пару наушников. Открыл приложение с музыкой, пролистал плейлисты по настроению в самый конец. Любимые треки были безжалостно отбракованы, и вдруг палец случайно задел песню «Самый дорогой человек» — Нервы, которая затесалась в плейлист, полный рока, классики и американской поп-музыки совершенно случайно. Его губы дрогнули, растянулись в горькой улыбке. В глазах собрались горячие слёзы. Плакать не хотелось, но в голове всплывали воспоминания с одной из самых счастливых ночей в жизни Серёжи. Концерт Нервов, на который Серёжу утащил Волков, непонятно откуда достав билеты. Сорванные голоса, алкоголь, белая ночь, и объятия. Тёплые, безопасные, и будто бы навечно. Глупые, наивные обещания о том, что они всегда будут рядом. Челюсть сводило, глубокий, рваный вздох не помог набрать воздуха в лёгкие, а каждый аккорд гитары будто бы бил под дых. Два счастливых идиота тогда, и всего один из них, захлёбывающийся в молчаливой агонии сейчас. —Олег, ну, где же ты? Почему ты меня бросил? — после безуспешной попытки сглотнуть ком в горле сдавленно прошептал Разумовский. Глоток энергетика — химоза и кофеин не помогли ничуть. Здесь бы алкоголя, но сил нет идти за бутылкой шампанского. Да и зачем? Станет лишь тяжелее. Он давно это понял. Ни черта ваше спиртное не помогает. Только путает мысли. Зубы сдавливает с силой, и один из наушников, падает, выдернутый. Хочется спать до безумия. С нескольких попыток Серёжа поставил песню на паузу, и свернулся в клубочек, обнимая скомканный плед. Сон быстро забрал его в свои тяжкие объятия, а золотистые лучи солнца погладили его по спине, озарив помещение, словно пытались поддержать его своим теплом, утаскивая из царства холода и тьмы. Только вот беспокойный сон было уже не разрушить так просто. *** Тихий вскрик «Нет!» прорезал утреннее спокойствие. Разумовский проснулся, подскакивая на диване, на котором уснул. Его взгляд был диким, напуганным, и бегал по стенам офиса беспорядочно, в попытке уцепиться за какую-то успокаивающую деталь. —Чёрт, Олег… —хрипло прошептал Серёжа Сон, который ему снился был сначала таким хорошим — они с Волковым убежали в лес. Олег пытался вплести ему в непослушные рыжие волосы одуванчики, Серёжа смеялся, сначала пытаясь как-то уберечь шевелюру от цветов, а потом успокоился, устал уворачиваться и шутливо отбиваться и улёгся головой на колени Олега, чем тот с удовольствием воспользовался. Было так тепло и счастливо. А потом сон изменился. Они были в разрушенном городе, шла перестрелка. Крики раненных, выстрелы, взрывы — атмосфера празднества смерти. Ужасная. Заставляющая сердце сжаться, и какое-то душное, давящее ощущение будто бы накинуть верёвку на шею, и затягивать узел медленно, мучительно. Они пытались бежать с поля битвы. Сражение превратилось в девятый круг ада на земле. Смысла отбиваться уже не было, только отступать. Они уже почти выбрались куда-то, оставалось буквально несколько шагов, и в Олега попали. Попали в голову. Его ноги подкосились, и будто бы в замедленной съёмке Волков упал на пыльную землю. Разумовский упал на колени рядом с Олегом, обхватывая его голову руками, и так отчаянно пытаясь разглядеть в остеклевших, мёртвых глазах жизнь. —Нет! —закричал Серёжа, срывая связки. Проснулся. *** Спустя два часа. {Юль Юля Юля оветь пжлуйста юля пжцлста отвеь Мн не кму бдльеш нпсаить Я н зню чт длаеть} from Разумовский, 11:27 {Серёж прости, только прочитала что случилось? ты там жив вообще? from Юля, 11:43 {я рву уеж тртийи час Я не мгу остнавоваиться Юль привпжзавй я н щнаю квкк успкиться} from Разумовский, 11:45 {так Серый попытайся отключиться на пару секунд и досчитать до десяти выпей воды я скоро буду скажи чтобы меня пустили и ради бога, не пытайся что-то сделать с собой, я мигом} from Юля, 11:46 {Ткль буьд побстрее пжоацуйслата} from Разумовский, 11:47 Пробившись через толпу охранников, и отыскав с горе пополам офис Серёжи, Юля нашла его почти-что полутрупом. Красные заплаканные глаза, ледяные руки, изрисованные новыми линиями порезов. Он сидел на полу, в углу, закрыв лицо руками, и еле дыша. —Так. Так. Серёж. —Пчёлкина немного растерялась, чего не случалось уже давно. Она, конечно, предполагала, как должен себя чувствовать Разумовский, которого она успела немного узнать за последние несколько дней, но он превзошёл все ожидания — а точнее, выглядел хуже, чем самое ужасное Юлино предположение. Абсолютно незнание того, что делать буквально убивало вечно решительную Пчёлкину. —Юль, он мёртв. —раздался тихий, надломленный голос, и Разумовский отнял ладони от лица, глядя на девушку, которая быстро бегала глазами по офису, выбитая из колеи. —Серёж… —бессильно проговорила Юля, садясь на пол рядом с ним. —Юль, я просто представляю себе, как он умирал там один, и становится так больно, что кажется, что сейчас просто сойдёшь с ума. —продолжил Серёжа, сжимая ледяные пальцы в кулаки, с такой силой, что на тонкой коже появились ссадины от коротких ногтей. —Серёж, послушай меня, пожалуйста. —девушка потянула его за запястья на себя, заставляя показать ужасного вида порезы, с не везде ещё запёкшейся кровью. —Я уверена, что Олег бы не одобрил то, что ты делаешь. —её голос чуть дрогнул, но она продолжила, видя, как чистые, голубые глаза вновь наполняются слезами. —Это сложно, но ты должен отпустить его. Ты должен жить дальше, просто даже потому, что он хотел бы этого. И хоть это звучит как классическая отмазка из фильмов и книг, это правда. —Мы никогда теперь не узнаем, чего бы он хотел. —с горьким упрямством плотно сжал губы Серёжа —Как, как я должен отпустить единственного человека, которого люблю? —его голос сорвался на крик —любил. —поправился он вновь тихо, с какой-то яростью прерывая пальцами тонкие дорожки слёз. —Ты не должен пытаться разлюбить его. Просто ты должен идти дальше. Потому что он хотел бы этого. Ты можешь быть в этом уверен. —Юлин голос был неровным. Почему-то её тоже хотелось зареветь, но она сдерживалась, понимая, что Разумовскому сейчас нужна поддержка. И хоть её плечо не было, видимо крепким, плечом того самого Олега, она была готова попытаться позволить Серёже на него опереться. —Люди часто говорят о том, что воспоминания становятся чем-то светлым, вызывают улыбку и какую-то «лёгкую, не причиняющую боль» печаль. —спустя несколько минут молчания произнёс Серёжа, цепляясь руками за собственную шею. —Как, как эту боль можно прогнать? Как вспоминать о нём с улыбкой, а не в истерике, вызванной кошмаром? —отчаянно спрашивал он, глядя на картину на противоположной стене. Волков всегда с такой тёплой улыбкой слушал, как Разумовский искренне восхищался искусством. Очередное воспоминание вызвало очередной приступ рыданий, и Юля притянула его к себе, позволяя холодным ладоням лечь на свою спину, а дрожи, пронзавшей всё хрупкое тело Серёжи по инерции объять и её. Пчёлкина вспомнила психологический приём, о котором знала давно, и который не раз пригодился ей в её журналистской карьере. Она начала дышать глубоко и медленно, намеренно громко. Постепенно, Разумовский более-менее пришёл в себя и отстранился, с каким-то слабым подобием облегчения, и уже не плача. —Так. Горе ты моё, вставай, и пошли в ванную. Будем обрабатывать твоё творчество на твоих же руках. —мрачно, но беззлобно хмыкнула Юля, первая, вскочив на ноги и протягивая руку Серёже. Тот с явной неохотой поднял голову, но всё же поднялся, стараясь не слишком сильно хвататься за Юлю, и не упасть — его сильно шатало. —Юль, ты меня спасаешь уже в чёрт поймёшь какой раз. —виновато произнёс Разумовский, открывая дверь в соседнее помещение, и садясь на краешек ванны. —Слушай, тебе явно очень далеко от того, сколько раз я вытягивала Игоря из неприятностей, а он вообще не запаривается по этому поводу. —отмахнулась Юля, быстро находя аптечку, и начиная над ней колдовать. —Но там его нужно просто забрать откуда-то, чаще всего, как я понял, а со мной сидеть как с маленьким ребёнком. — возразил Серёжа, послушно вытягивая руки вперёд, и позволяя Юле, усевшей на табуретку рядом аккуратно проходиться ваткой, смоченной в перекиси водорода по тёмно-бордовым, уже, отметинам. Он даже не подал виду, что ему немного больно — терпеть это было в разы проще, чем переживать те же самые панические атаки. —Во-первых, ты — и есть маленький ребёнок. —Пчёлкина улыбнулся, заставляя Разумовского немного по-кошачьи фыркнуть. —Во-вторых, никому лучше от того, что ты поедешь крышей не станет. Кто за тебя будет твою соцсеть развивать? — —Найдётся огромное количество очень талантливых программистов. —упрямости Серёжи в некоторых вопросах, казалось, не было предела. —Короче говоря, просто успокойся, а? Я сейчас доразберусь с твоими руками, мы возьмём Грома с Дубиным, и поедем в парк аттракционов. —Юль, ну нам не по пять лет же. —испустил удивлённый смешок Серёжа. —Да хоть по сорок пять. Мы идём в парк аттракционов, ничего не знаю. —Юлино лицо выражало такую решимость, что Серёжа сдался сразу. —Ладно. Мы идём в парк аттракционов. —закатил он глаза, получая от Пчёлкиной лёгкий щелбан по носу. —Ай, Юль!