слёзы накануне весны

      Привычный зал хореографии, стены, выкрашенные в тон тёплого персикового оттенка, балетный станок возле зеркала, тишина вокруг, но её нарушал гул присутствующих в этом зале людей. Операторы, интервьюеры, стилисты, все что-то обсуждали, думали, как лучше обустроить пространство для съёмки. От их голосов кругом шла голова, мысли путались. Дыхание сбилось, ладони вспотели. В горле пересохло. Женщина встала со своего места, сославшись на то, что ей необходимо поправить макияж. Пройдя мимо стилиста, она отправилась к себе в кабинет и заперла дверь на ключ, чтобы побыть наедине с собственными мыслями хотя бы пару минут.       Оказавшись в своём кабинете, она оперлась на дверь и, прикрыв глаза, выдохнула. Этери и сама не поняла, в какой момент дала согласие на большое интервью в рамках документального фильма о ней и Жене. Журналист, как и следовало ожидать, начал задавать вопросы о прошлом, об уходе Медведевой из её группы. Это была одна из немногих тем, говорить на которую у женщины не было абсолютно никакого желания. Малейшее напоминание о том дне вызывало в ней самые неприятные, болезненные воспоминания, которые она все эти годы тщательно пыталась запрятать глубоко внутри, чтобы лишний раз не вспоминать. И вот снова ей напоминают, боль возвращается, и хочется наотрез отказаться обсуждать этот вопрос.       Медведева тоже неохотно говорила на эту тему с журналистом. Она сидела в соседнем зале, но слышала, как хлопнула дверь совсем рядом, и в небольшую щелочку заметила, как уходит Тутберидзе, не отзываясь на просьбы журналистов остаться. Внутри что-то рушится, когда девушка видит подавленное состояние тренера. Что-то вновь ломается, хотя ещё год назад по крупицам созданное. Жене больно. Она старается не акцентировать своё внимание на тренере, которая довольно быстро исчезает из её поля зрения. Девушка возвращается к интервью, смутно припоминая заданный ей вопрос.       Немного поразмыслив, женщина решила вернуться в зал, чтобы не срывать съёмки. В конце концов, в интервью мало приятного, если ты не из тех, кто любит поболтать невесть о чем, но у каждого своя работа, а срывать её было бы последним делом. Да и сама Этери выделила этот день в своём графике и в графике Жени. Когда она возвращалась на интервью, то, проходя мимо того зала, где сидела Медведева, услышала часть её слов и заметила выражение лица:       — На тот момент у меня не было другого выбора. Я прекрасно понимала, что остаться не могу, а если бы осталась, то вряд ли бы продолжала карьеру. Тогда мне это решение казалось единственно верным. — лицо у Жени не выражало практически ничего, словно она намеренно заглушила эмоции, отвечая на этот вопрос. Случайно повергнув голову в сторону двери, девушка пересеклась взглядом с Этери, которая тут же скрылась из виду. В висках эхом отдавались слова, сказанные девушкой, поэтому женщина не сразу отразила журналиста, который обращался к ней на протяжении целой минуты.

            май 2018      

      Этери стояла у стола, скрестив руки на груди и смотрела на Медведеву, которая пару минут назад сообщила о своём решении покинуть её группу. Изъявила о желании тренироваться у другого тренера. На слова девушки она до сих пор не ответила. Голова раскалывалась после трудного рабочего дня, она думала, это шутка, потому что Женя находилась в весьма странном состоянии. Обычно такое называют состоянием аффекта, к примеру — после аварии. Она сидела на диване и смотрела в одну точку, затем зажмурила глаза, но тут же открыла — ей в голову лезли навязчивые мысли. И все бы ничего, не касались бы они тренера, в котором она души не чаяла. И уходить хотела вовсе не потому, что её что-то не устраивает. Скорее наоборот. Ей становилось трудно находиться рядом с Этери Георгиевной.       Однако, называть причину ухода женщине она не намеревалась. Ей было стыдно за собственные мысли, чувства, которые у неё вдруг появились к ней после Олимпиады. Чувство благодарности незаметно для неё переросло в нечто более глубокое и сильное, и это станет проблемой, если Женя не уйдёт. Тогда исчезнет и сама причина. И проблемы не станет. Только стоило ей сказать о своём решении вслух, как она едва ли не пожалела. А раз она решилась, нечего было сожалеть.       — Ты хорошо подумала? — наконец спросила её тренер, сомневаясь в том, что Женя вообще думала, говоря о смене не столько даже тренера, сколько места проживания и страны.       — Не знаю, — откровенно призналась девушка.       — Может ты переспишь сегодня с этой мыслью, а завтра мы ещё раз все обговорим?       Медведева кивнула, вставая с дивана, а Этери как раз успела подойти к ней. Они оказались рядом друг с другом, так близко, что становилось не по себе Жене. Она чувствовала аромат её духов, её горячее дыхание, и с трудом могла совладать с собой. Невыносимо, — подумала она, понимая, что и с места сдвинуться не в силах.       — Мне пора, Этери Георгиевна, — как можно спокойнее и увереннее произнесла девушка, хотя внутри все дрожало.       — Подвезти тебя?       — Нет, спасибо, не стоит.. меня заберут, — и, как ошпаренная, выбежала из кабинета, уходя в раздевалку.       В выпуске новостей на следующий день это она не со злости. Не от обиды, и не намеренно, а как вышло, и на тот момент иначе не могло — так выходила боль, тобою причиненная. Этери на следующий день присутствовала на работе. Но не на катке.       Заперевшись в собственном кабинете, она села за стол, долго и упорно о чем-то размышляя. Вопросов, казалось, было больше, чем ответов. И те толком не находились.       Она вспомнила, что такое понятие, как головная боль от собственных мыслей, действительно существует. Молоточками по вискам. Ничего не предвещало. И ведь не пришла. Даже не сообщила. Ни смс, ни звонка. Действительно, зачем.       Очнулась Этери только к обеду, в дверь стучали неоднократно. Не открывала. Никому. Больше некому, а, главное, — незачем. Разблокированный экран телефона лежал посреди письменного стола с открытым на нём диалогом. Несколько непрочитанных, точнее их было определенное количество. Она подсчитала. В горле запершило, она встала, чтобы налить себе воды.       В дверь постучали.       Послышался голос. До боли знакомый тембр. Она могла поклясться, что узнала бы даже этот шепот. От неожиданности задрожали руки. Графин с водой соприкоснулся с кружкой, издав неприятный скрежет.       — Этери Георгиевна, это Вам. — она протянула букет в сторону стола. Поняла, что не возьмет из рук. Оставила на куче бумаг. Отошла. Внутри бешено колотилось сердце, было невыносимо трудно удерживать зрительный контакт. Тело изнывало от чувства вины и облегчения одновременно. Слова предательски застыли на языке. Нечестно.       Она подняла глаза на девушку и замерла с графином и кружкой в руках. Графин Этери поставила немного неосторожно, раздался резкий звук. С трудом удержала. Выпила содержимое кружки, села за стол и устремила свой взгляд на Женю. Женщина не знала, что ответить. Поэтому просто встала из-за стола, захватив с собой пальто и сумку, а в следующее мгновение Женя услышала, как за той резко захлопнулась дверь.       Букет белых пионов так и остался лежать на столе вместе с мобильным. Забыла взять в спешке. Возвращаться не стала, говорят, — возвращаться — плохая примета.       Судорожно искала пачку сигарет в пальто. Нащупав на дне пол-пачки, достала одну. Пламя долго не разжигалось, женщина занервничала. Впервые за вечер её из равновесия вывели. И нет, не Медведева. Сигарета. Вернее зажигалка, что вдруг сломалась. Черт бы побрал вас всех, — пронеслось у неё в голове.       Не успевая опомниться, она вздрагивает, заметив перед собой чьи-то тонкие запястья, тонкие пальцы сжимали зажигалку. Этери подносит сигарету к пламени, а затем всматривается в карие глаза напротив. Взгляд девушка мгновенно отводит.       Смотреть на Этери было больно и.. скорее даже неправильно. А если быть точнее, — стыдно. Тренер отошла, сделав первую затяжку. Прежде Женя никогда не видела её за подобным. В жизни не видела, чтоб она курила.       Интересно, как это, вонзить нож в спину, а потом пытаться смягчить удар? Тебе эти два глагола слух не режут, нет? В одном предложении. До сих пор она не понимала, каким образом Медведева надеялась исправить ситуацию.       — Я пришла сказать..       — Сказать что? Только и делаешь, что говоришь. — она выдохнула, подняв на неё свой вопрошающий взгляд. — Не надоело? — впервые заговорив за последние сутки, Этери потушила сигарету.       Стоило ей отойти, в спину вновь послышалась бессвязная речь. Слова с трудом складывались в предложения, Медведева понимала, что выглядит нелепо. Но и остановиться не могла. Пальцы дрожали у обеих. Вокруг было тихо, ни души. Лишь тишина наблюдала, как эти двое пытаются расставить все точки над i.       Этери остановилась на полпути, сжала в карманах пальто кулаки. Невыносимо. Нехватка кислорода. Единственная ли проблема?       — Я не хочу прощаться вот так.. не хочу. — Женщина усмехнулась, а внутри разгорался ураган. Слова Медведевой сработали как триггер. Щелчок, и от спокойствия блондинки не останется и следа. Как и от них, еще вчера разрушили. Сожгли. А сегодня она предлагает порыться в пепле. Разумно.       — А как ты хочешь, Жень? — она оборачивается, заметив растерянное и виноватое лицо перед собой в паре метров. — Пожелать счастливого пути? Желаю! Слышишь?!.. — подошла ближе и посмотрела в её глаза,

— только не стой здесь, как загнанная лань, и не делай такое лицо, я прошу тебя. — наклонилась к ней и полушепотом добавила. — Давай.. без объяснений. Мне почему-то не хочется их.. слышать.

      У Медведвой перехватило дыхание от этих слов, она успела взять ладонь женщины в свою. Успела ощутить тепло её рук. Однако, Этери тут же высвободила руку и помотала головой, опасаясь повторной встречи с её глазами.       — Н-не надо.       От прикосновений стало не по себе, сердце забилось, как сумасшедшее, в горле пересохло. Снова. Правда уходить ни та, ни другая не решались. И пока Женя обдумывала всё только что услышанное, Этери и след простыл.       Вернувшись в кабинет, она поняла, что её взгляд прикован к тем самым пионам. Бело-розовые, огромные бутоны приковывали к себе всё внимание. Сердце вдруг сжалось, она бросила сумку у порога и подошла к букету. Села за стол и сгребла цветы в охапку, ощущая их невероятный аромат.       От него кружилась голова. В дверь в очередной раз постучали, дверь приоткрылась, но лица Этери не видела. Она зарылась носом в бутоны, невнятно ответив:       — Занята я, дверь закрывается с той стороны. — слова были едва различимы, зато жест рукой был ясен и без них. В горле стоял комок еще невысказанной боли. По щекам потекло что-то мокрое и солоноватое. Она уткнулась носом в огромные бутоны и зажмурила глаза. Всё это казалось каким-то дурным сном. Женщина была уверена, проснется, и всё встанет на свои места — не будет того выпуска новостей. Будут пионы, но не на прощание.       И на следующий день она больше не пришла, всё также не отвечала на звонки и смс. Решила, вычеркнуть её из жизни таким способом будет проще, только не понимала, что скучать и думать о ней будет в разы чаще, чем прежде. Для Этери на тот момент мир перестал существовать практически окончательно. Финальной точкой во всем этом стала смерть матери осенью. И тогда работа превратилась не в удовольствие, а в каторгу, пока спустя пару лет она не свыклась с утратой.       В тот вечер, когда женщина сутки провела на работе, не уходя ночевать к себе в квартиру, она долго думала, — зачем. Зачем было уходить? Тогда она не нашла ответа, зато умудрилась заснуть калачиком на своём диване, а утром её нашли Даня с Сергеем Викторовичем. В таком состоянии они видели её едва ли не впервые. Именно тогда поняли, что с ней что-то не так. После слов «моим новым наставником..» женщина тогда вырубила телевизор. И вышла из квартиры, громко хлопнув дверью.       Только через долгие два месяца до женщины, наконец, дошло, почему одна из лучших её учениц не выдержала тренировочного процесса. Вернее дело, как выяснилось, было вовсе не в нем. Она переосмыслила все последние их встречи на тренировках, состояние Жени и поняла, в чем была причина. Поверить в это было трудно, но других Этери не находила. Олимпиаду они обсуждали и не раз, Женя готова была идти до конца ещё 4 года. Однако, 2 место на ОИ играх оказалось слабее, как причина, в отличие от истинной.       Увидев её показательный номер на одном из шоу, который выложили в интернете, Этери догадалась окончательно. Номер был явно не о карьере, здесь между строк читалось — личное. И когда на одно из смс через два года Медведева ей ответила:       — А Вы как думаете?       — Ведь не из-за Олимпиады?       — Было бы логично, по крайней мере, так до сих пор думают все без исключения. Но..       — Не я.       — Да, не Вы.       — Жень, ты идиотка? Почему нельзя было сразу мне обо всем рассказать? Я б тебе на худой конец здесь тренера нашла! — она не заметила, как перешла на крик.       — Мне было стыдно.       — А валить программы на соревнованиях не стыдно?       На этом они обе завершили разговор, а Женя, откинув подальше телефон, поджала колени к груди и, наконец, выдохнула. Впервые за все это время они смогли поговорить. Без страха, без ругани. Честно, откровенно. Пусть с криками, пусть стыдно после. Но смогли.