... but, at best, you can see I'm not sad *.
декабрь 2019 года
На Чемпионате России 2020 в сезоне 19/ 20 Этери выводила на нём по сути всех фавориток своей группы. Из юниоров — Майю Хромых, Дарью Усачёву, Камилу Валиеву, а из взрослых — Анну Щербакову, Алену Косторную и Александру Трусову. Волноваться было за кого, но внимание тренера по непонятным даже ей самой причинам было приковано вовсе не к своим фавориткам. Медведева всем своим видом давала понять, — у неё всё хорошо.
Бывшая фаворитка её сердца. И Этери старалась не выдавать истинных эмоций, оставаясь на публике едва ли не с каменным лицом. Это было на руку и ей, и Жене. Яблоко от яблони.. объяснений не требовалось, характер был унаследован девушкой в точности от своей бывшей наставницы, — воспитание оказалось посильнее кровного родства и доставило Медведевой немало проблем.
Собственно, как и той, от кого она переняла самые главные черты своего характера, —
непоколебимость, воля,
терпение и
внешнюю холодность, несмотря на нескончаемую
теплоту сердца. Эту черту своего характера обе упорно
скрывали от публики. Иначе —
съедят, публика
безжалостна. И на неё
надо уметь играть, оставляя истинные эмоции —
ранимость и
мягкость, их
прятать глубоко внутри.
Хотя, ребята по команде то и дело выводили тренера на эмоции, заставляя порой дать волю смеху и хорошему настроению. Тутберидзе не сопротивлялась, поэтому в камеру попадали довольно забавные моменты с её участием. В сюжете новостей Первого канала зрителям довелось увидеть Этери Георгиевну вместе с Сашей Трусовой, как та пыталась приободрить ученицу, прячась за огромной камерой. В итоге вызвала улыбку не только у Трусовой, но и у большинства фанатов, кто видел сюжет.
Однако, сердце не переставало болеть за ту несносную девчонку, что сейчас улыбалась Трейси и Брайану. Стояла и смеялась бог весть знает над чем, но
эта улыбка, пусть местами
наигранная, судить не ей, где-то
согревала сердце. И становилось
больно. Этери раз за разом прикусывала нижнюю губу и моментально переводила свое внимание на что угодно. Только бы
отвлечься.
Не думать, уберечь себя от очередного ощущения никчемности и безысходности в этой ситуации.
Иногда они пересекались
взглядами. Эмоции при этом у обеих возникали самые разные, однако, главное, чего
не было —
равнодушия.
Стыд, боль, может местами осознанная
ненависть, где-то промелькнуло и
сочувствие,
желание быть услышанным, да всё, но только
не равнодушие. Хотя именно его они и пытались изобразить, зачастую довольно убедительно, что невольно и сами
начинали верить в эту игру. Не замечая того, как
чувства накалялись, вырываясь через край, и эта игра становилась до боли фальшивой.
Равнодушию не верили, заголовки невольно
ранили, а публика жаждала
правды.
после короткой программы, 21:49. раздевалка
She couldn't care less, and I never cared more
So there's no more to say about that
Except hope is a dangerous thing for a woman like me to have
Hope is a dangerous thing for a woman with my past
There's a new revolution, a loud evolution that I saw
Born of confusion and quiet collusion of which mostly I've known
A modern day woman with a weak constitution, 'cause I've got
Monsters still under my bed that I could never fight off **
Женя выходит из раздевалки, держа в одной руке коньки, а в другой - телефон. Взгляд останавливается на до боли знакомом силуэте. Женщина шла по направлению к выходу с арены, не сильно озираясь по сторонам. Медведева направилась к той же двери, однако, поторопилась и споткнулась на ровном месте. Тем самым привлекла внимание бывшего тренера. Этери Георгиевна замедлилась и обернулась, с нескрываемым удивлением глядя на девушку. И без того большие карие глаза устремились на Женю, которая чудом удержала коньки в руке, но из другой всё же выскользнул телефон.
Зажмурив глаза, она сделала глубокий вдох и выдох носом и, резко их открыв, не заметила того, как уставилась на Тутберидзе. Не сумев найти нужных слов, девушка цепляется взглядом за входную дверь, желая очутиться за её пределами как можно скорее, и срывается с места, ускоряя шаг. Ответил голос со спины:
— Сожалею насчет конька. До безумия нелепая ситуация, но тебя это закалит. — холодные пальцы касаются тонкой сетки темно-синего костюма. Медведева вздрагивает, вновь прикрывая на секунду глаза.
Этери Георгиевна уходит, обогнав девушку всего на два шага, а ей казалось, на целую вечность. Пропасть, которой не было видно конца и края, и как всё это прекратить? Ведь каждый её шаг отдалял от Тутберидзе еще на несколько, и та всё время была впереди. И снова в догонку — невыносимо. И с недавних пор это надоедало, а сил, чтобы это как-то изменить вечно не хватало. А может не сил, — смелости?
— Нелепая. — нервный смех брюнетки заставил Этери Георгиевну остановиться в дверях, практически за порогом. С улицы сильно подул морозный ветер, от его порывов мурашки пробегали по коже. И не столько от ветра, сколько от тихого, удивительно мелодичного голоса женщины.
Забыв о только что сказанном, в голове у неё всплыл голос женщины. Тембр настолько отличался от того, что Медведева привыкла слышать на катке. Она успела отвыкнуть от этой её стороны — мягкой, чувственной, заботливой.
Нежной.
Голос, что прозвучал на пол-тона ниже, чем обычно, пленил и притягивал к себе с какой-то неистовой силой. Секунда, и всего одна фраза, — а проигрывать её в голове захотелось в режиме нон-стоп. Тренер
сделала шаг назад в теплое помещение, а дверь с глухим стуком за ней захлопнулась, Женя даже не дрогнула.
— Эта ситуация Вам только на руку, минус одна конкурентка. Не так разве? — слова Медведевой стали неожиданностью. Однако, удивление она скрыла.
—
Чего ты добиваешься, Жень? — вдруг спокойно спросила Этери Георгиевна. Она смотрела на неё, как и всегда. Как когда-то на тренировках. Ничего в этом взгляде Женю не удивляло, кроме спокойствия. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Спокойствие выводило её из себя, кроме него она ничего больше не распознала. Там и не было другого, это и раздражало девушку. Безысходность для неё в этой ситуации оказалась наихудшим из врагов.
Пальцы Медведевой предательски задрожали, поэтому в следующее мгновение она сжала их в кулаки. Длинные ногти неприятно впились в кожу, оставляя красные следы на ладонях. У Этери пересохло в горле, она прикрыла рот рукой и молилась, чтобы приступ сухого кашля
не испортить момент.
— Если этим ты хотела задеть меня, то напрасно. Желающие и без тебя найдутся, ты это знаешь. И если тебе есть, что сказать, —
говори сейчас. В противном случае, я бы хотела вернуться в гостиницу. Думаю, и тебе не будет лишним отдохнуть.
Девушка с резким стуком бросает на пол коньки, словно со злости, от негодования.
Ситуация нелепая.. а может, мы с тобой? — молча про себя подумала она, внимая каждый взгляд и каждое движение рук женщины.
— Хотела. Задеть. — не осознавая, что произносит это вслух, вновь зажмуривается и несмело усмехается.
— Хочешь знать, задела ли? — усмехнулась Тутберидзе, но ни во взгляде, ни в тембре голоса не было и капли фальши или язвы. Медведева напряглась.
— Не хочу. — сцепив зубы, ответила Женя.
— Твое право. — пожала плечами блондинка.
Этери ушла. Коньки, брошенные Медведевой, лежали на полу рядом с упавшим телефоном. Стекло разбилось окончательно. Недовольный вздох девушки, в ту же секунду она бережно поднимает развалившиеся коньки и телефон с пола, выходит на улицу и наблюдает сцену, словно из кино. Ветер, что разыгрался ни на шутку, от которого краснеет лицо, слезятся глаза, и блондинка, что кутается в воротник черной, как смоль, шубы и идет к машине. Пелена чего-то мокрого вдруг застилает глаза, Женя не осознает в какой момент с губ срывается крик:
—
Этери Георгиевна!.. — девушка кричит во всю, оглушая всё вокруг. Ей не хотелось, чтобы этот момент сорвался. По глупости. Нечестно. Поэтому забывает в миг о гордости. О боли. Об обиде. Детской, нелепой. И поступает так, как считает нужным в этот момент. Удерживает момент, чувствуя сердцем, что это необходимо. А правильно или нет, не знает. Когда поступками движет чувство, остальное становится таким неважным. Лишь момент кажется поистине точным, верным. Выбираешь душой. И она выбрала в ту секунду, когда крикнула её имя.
Скажи ей, — стучало в висках. —
Не смей молчать, Медведева, не молчи. Не смей!.. Становилось невыносимо. Ожидание. В эти минуты
играется память. Едва ли она успевает пожалеть о сказанном, как большие карие глаза вновь пересекаются с ней взглядом. Становится
трудно дышать. Тутберидзе замирает на месте и молчит. Просто смотрит на девушку с расстояния метров в 15. И это молчание, на удивление, не убивает. Но оно душит. Дальше — как в тумане. А в следующий миг её теплые пальцы касаются ладоней Жени.
— Этери.. — одними губами поизносит брюнетка, глядя на их переплетенные кисти рук. Она молчит, прикрывая глаза, услышав свое имя,
произнесенное именно её голосом.
— Зачем?..
— Что зачем? — недоумевает Медведева.
—
Ушла зачем? — распахнутые глаза во всю смотрели в карие напротив. — Неужели оно того стоило?
Женя молчала, взгляд не выдерживала, поэтому отвела его в сторону. Отпустив руки женщины.
— Я не могла остаться.
—
Скажи. — вдруг вырвалось у неё. Мольба, молчать о которой больше не было сил у Жени, вдруг стала такой очевидной для бывшего тренера.
— Хотите знать, как далось? Как жилось с мыслью, что Вы где-то там, а я за океаном? Я каждый раз выходила на лед, желая там убиться. Тренировалась до седьмого пота, желая доказать. Вам доказать.. тебе. Что стоила. И стою.
Что я чего-то стою, черт возьми.
— Не это.
— Нет?
— Нет. Ты хотела
сказать совсем другое.
— Мне больше нечего сказать, — солгала она, глядя на снежные хлопья перед глазами. Те таяли прямо на ладонях, оставляя мокрые следы.
— Стыдно тебе должно быть на соревнованиях, когда программа на твоих глазах рассыпается. Когда
история не рассказана должным образом, Медведева. А
за то, что здесь, — она указала ей на
область сердца, постучав по своей грудной клетке, —
стыдно быть не должно.
Женя вдруг вновь взяла её за руки и крепко сжала до боли родные пальцы. И приложила её ладони к своим щекам, — красные от мороза. А руки Этери Георгиевны вновь холодны.
Замерзла, — пронеслось в голове у девушки. И поднесла их к своим губам, намереваясь согреть своим дыханием.
—
Я..
—
Я тоже, — полушепотом закончила за неё женщина.
Продолжение следует
