Sacrifice

Утром я проснулся от настойчивых солнечных лучей, заливавших комнату. Хенджин спал на спине, подложив руку под голову. Я присел, потёр глаза и стал разглядывать его умиротворённое лицо. Такой красивый. Солнце играло в его крашенных волосах, глаза были плотно закрыты, грудная клетка мерно отмеряла вдохи и выдохи. Я любовался, словно передо мной был не человек, с которым я познакомился чуть меньше месяца назад – а, например, красивая картинка с экрана энерго-шоу. Вдруг он немного поморщился, и перевернулся со спины на живот, бубня при этом что-то о надоедливых палящих лучах. Я тихо рассмеялся от умиления, особенно когда Хенджин досадно надул свои и без того пухлые губы. - Мне тут стало интересно, как тебя называли, когда ты был маленьким? Ну или… Как тебя называют близкие люди? Хенджин поднял на меня свою нахмуренную мордашку и сонным голосом ответил – Можешь называть меня Джини. Я заулыбался ещё шире, до того мне понравилась эта форма имени Хенджина и решил, что отныне буду звать его только так. - Тогда ты… Можешь называть меня Ликси. Не задумываясь, как-зачем-и почему, я улегся головой ему на спину и потерся лбом где-то между его лопаток. - Давай ещё поваляемся… – кажется, он снова проваливался в сон. Я оставил его в постели, а сам пошёл сварить нам кофе. Минут через десять он всё же проснулся и проследовал в ванную. - В следующий раз напомни мне захватить свою зубную щетку. Я обернулся и чуть не выронил чашку из руки – блондин стоял передо мной в одних только штанах, растирая полотенцем мокрые волосы. Развесив его на сушилке, он немного взъерошил свои локоны, очевидно, помогая им таким образом лучше высохнуть. - А…Эм…Ты можешь пользоваться той, что я тебе вчера дал, она новая. Я сделал вид, что мои щеки не покраснели от упоминания о следующем разе, и уж тем более от вида его подтянутого торса. Повернувшись обратно к столешнице, я изобразил жуткую заинтересованность в заваривании кофе. - Окей, спасибо. А что это Ликси тут делает? – он снова воспользовался своей кошачьей походкой и незаметно оказался позади меня, обнимая со спины. Его голова устроилась на моём плече, а руки обхватили талию. - Я… Делаю кофе – кажется я замер, так как мои руки на секунду отказались меня слушать. - Пахнет вкусно – прозвучало где-то совсем близко с моим ухом – У меня отец пьёт кофе по утрам, а я обычно не завтракаю. После этого он отстранился и уселся за стол. - А ты… Давно живёшь один? Я знал, что рано или поздно он спросит, и придётся ему рассказать. Поставив обе чашки на стол, я присел напротив Хенджина, и посмотрел по привычке в окно. Ещё совсем недавно я всегда сидел по утрам один, вслушиваясь в гул города, мирный, но при этом такой приевшийся и раздражающий. А теперь, у меня появился друг, которому я собирался открыться, рассказав что-то личное о себе. Он сидел напротив, попивая сваренный мною синтетический кофе, и ероша без конца свои до неприличия привлекательные волосы. Спасибо, что хотя бы уже в майке. - Ох, в общем, да… Я живу один довольно давно. Я сирота. Вырос в интернате. У меня были родители, наверное, лет до 7, я их обрывисто помню. Потом их не стало. Причину мне не рассказали. Просто помню, что однажды они не вернулись домой и меня увезли в интернат. Там я пробыл до 18 лет. В 18 мне, как сироте, выделили эту квартиру и затем я два года жил на пособие. Это были не лучшие времена. Я страдал всякой ерундой, бездельничал. Пока мой интернатовский друг, Сынмин, не затащил меня в студию. В приюте мы иногда ставили танцевальные номера, но это было так, баловство. А он, как оказалось, после этого всерьез занялся танцами и метил на работу пикселем. Так и меня затянул. Правда, мы с ним больше не общаемся, его перевели куда-то. Хенджин всё это время молча сидел, уставившись в одну точку. - Так ты… Говоришь, сирота? – всё, что он у меня спросил. - Ну, раз у меня нет родителей, выходит да – я поджал губы – А что, тебя это смущает? - Что? Нет, в каком смысле? – он поспешно замотал головой – Я просто…Задумался. О том, как тебе было наверняка нелегко и одиноко. - Ну, в приюте было не так уж и плохо. В целом, я не слишком опечален своей судьбой. А ты? У тебя только отец? - Да…только он. Матери я и не помню – Хенджин отвёл заметно опечаленный взгляд куда-то в сторону. - Зато теперь – я осторожно протянул через стол свою руку к его – Мы есть друг у друга. - Ты прав – он мягко улыбнулся в ответ. Я проводил его как обычно до развилки, помахал рукой на прощание, и отправился обратно домой, проигрывая в голове ритм, сыгранный тогда в толпе пожилым мужчиной на барабане. Он хорошо въелся в мою память, и я хотел предложить Хенджину попробовать его восстановить, как-то зафиксировать, чтобы мы могли танцевать под него. День воскресенья я провел за какой-то неинтересной книгой по геологии (других книг, кроме научных у нас и не осталось), а вечером подзарядился, отмечая для себя, – что делать это одному не приносит столько удовольствия, как с Хенджином. Да и в целом, я заметил, что с ним я чувствую себя лучше и бодрее, с ним получаю больше эмоций и приятных ощущений от простых и обыденных вещей. До полудня я дотерпел едва-едва. Я стоял на развилке уже 10 минут и взволнованно накручивал на палец верёвку от толстовки. Полдень, а Хенджин не пришёл. Обычно он не опаздывал. Я посмотрел на часы – 12:10, а его всё не было. Я зачем-то, сам не знаю зачем, собрал свои слегка отросшие волосы в небольшой хвостик на макушке и до ужаса хотел увидеть реакцию Джини. У меня были волосы покороче, простого каштанового цвета, но мне так сильно хотелось хотя бы в чем-то походить на него, что я решил пойти на такую ребяческую хитрость. До студии я добрался один, и начинал занятие тоже в одиночестве. Кажется, я и забыл, что когда-то занимался сам, и это было для меня абсолютно нормальным. Сейчас же – пустота зала давила на меня с такой силой, что я едва-едва провёл разминку. Я очень переживал, не случилось ли что с Хенджином, а минуты ожидания тянулись бесконечно долго. Наконец, спустя примерно час, двери в зал открылись и Джини завалился внутрь, раскрасневшийся и со сбитым дыханием. - Ликс, прости, я опоздал – на выдохе пролепетал он – Бежал со всех ног – после этого он осел у стены, переводя дыхание. - Отдышись для начала, у тебя всё в порядке? – я уже сидел рядом с ним, пытаясь заглянуть в лицо, чтобы поймать взгляд. - Да. Вроде бы. Отец приболел, мы пытались вызвать врача, но это дохлый номер, ты же знаешь. - Знаю что? – я растерянно захлопал глазами. - Не знаешь, что с пожилыми у нас делают? – его взгляд стал абсолютно холодным и непроницаемым – такого Хенджина я ещё не видел – Ты вообще сам много пожилых у нас видел? И тут я задумался. Их не было вовсе. Все куда-то девались после 50. Говорили, что их забирают в какие-то пансионы или типа того. - Я слышал их забирают в пансионы, нет? - Никаких пансионов не существует. Их отправляют прямиком на Завод. За ненадобностью. Кажется, у меня зазвенело в ушах от того, как он резко отчеканил это слово, которое лишний раз старался никто не произносить. Легенды о Заводе ходили давно, я не знал верить им или нет, ведь все говорили о нём разное. Кто-то говорил, что на Заводе нас ждёт бесконечная энергия, без проводов и подзарядки, а кто-то и вовсе сочинял нелепости – например мои интернатовские товарищи по ночам рассказывали страшилки о Заводе и пожирателях душ, но для меня это были не более, чем байки. И сейчас я услышал это от Хенджина. - Джини… Ты веришь в Завод? – оправившись немного от шока, приглушённо спросил я. - Я знаю, что он существует. Тут не нужно верить или не верить. И там нет ничего радужного и хорошего. Хенджин быстро поднялся, сбрасывая с себя спортивную сумку и начиная разминку резкими движениями. Я же молча наблюдал за ним, оставаясь сидеть на полу студии. - Заниматься то будем? Или болтать только? – он бросил на меня колкий взгляд и внезапно от беспомощности мне захотелось расплакаться, как в детстве. От того, что мне стало страшно и не по себе. От того что я впервые осознал, что Завод может реально существовать. От того, что Хенджин верил в это и явно знал об этом больше меня. Я задумался о другой стороне его жизни, о которой ничего не знал. О том, что он мог общаться с другими людьми. О том, что другим людям он мог нравится так же, как и мне. Я поймал себя на мысли, что хочу знать о нём все. Быть его лучшим другом. Лучше и важнее остальных. Чтобы он мог мне доверять. И сейчас, я продолжал сидеть на полу, чуть ли не плача от обиды, ведь впервые этот улыбчивый и добрый мальчик заговорил со мной таким холодным тоном и совсем не обратил никакого внимания на мой собранный впервые хвост (который я делал, вообще-то, для него). - Ты знаешь, с меня на сегодня хватит танцев – собрав по-быстрому свои вещи я поспешил выскользнуть из студии. - Ликс, подожди… – всё, что я успел различить, прежде, чем захлопнуть за собой дверь.