Териантропия

Чуть больше года назад... Сергей замотан цепью. Лежит на полу покосившегося гаража, смотрит перед собой злобно, янтарные глаза пылают изнутри. Вокруг всё в копоти, почерневшее, обгорелое. Олег старается не смотреть на выгоревшие дома, на сброшенные в кучу мёртвые тела. На Сергея он тоже не смотрит. Вокруг столпились люди — единственные выжившие. Пара мужчин, да несколько женщин. Олег отдаёт своё внимание им. — Как вы его поймали? — Дерево свалили на него, — объясняет высокий коренастый мужик с лёгкой сединой на висках. — И дали с десяток выстрелов снотворного. Олег кивает — правильно. Только так Птицу остановить и можно. — Могу я его забрать? — спрашивает он. Мужик качает головой. — Нет. Ты отпустишь его, и он вернётся закончить начатое. Его прикончить надо. Олег тяжело вздыхает и закрывает глаза. — Олег, — слышит он тихое и жалобное. — Олег, помоги мне! Это не я, Олег, это не я! Они лгут! Олег знает, что не лгут. Что это он, точно он, от первого комочка сажи и до последнего самого свежего кострища. И убил всех он. И всё это, всё, что вокруг них, вся эта разруха и витающая в воздухе смерть — всё это его, Сергея, рук дело. Поэтому Олег говорит: — Я сам. — И забирает из рук мужика ружьё. Ноги не слушаются, Олег силой заставляет себя идти. Его грудь давит стальными тисками, но он повторяет, как мантру: «Это чудовище. Это чудовище». Только это не помогает. Сергей смотрит на него сперва жалобно, затем, когда понимает, что это не помогает, кривит лицо от злости. Олег направляет на него ружьё. — Мне очень жаль, — говорит он. Сергей же злобно смеётся. — Лжец! Тебе не жаль. Было бы жаль, ты бы скорее всех их перестрелял. Олег молчит. Он знает — если начнёт говорить, если поддержит беседу, точно не сможет выстрелить. И это злит Сергея ещё больше. — Мы ненавидим тебя! — кричит тот. — Всегда ненавидели! Ты был весь такой из себя хороший, не боялся нас, не убегал, защищал. Мы поверили тебе! Олег молча перезаряжает ружьё. Сергей вздрагивает. Сжимается весь, пытается отползти. Только вот цепь вокруг тела позволяет ему разве что головой вертеть. — Олег, не надо. Такого больше не повторится, Олег, я обещаю, я не позволю этому случиться, слышишь, пожалуйста… Глаза у Серёжи становятся голубыми. Олег зажмуривается, чтобы не видеть этого. И стреляет.

* * *

Олег плохо спит. Ему снится огонь, огромная чёрная тень и силуэты погибших людей. По его, Олега, вине погибших. Он просыпается весь в поту, долго лежит, глядя перед собой. Затем встаёт, одевается. Проверяет количество патронов в ружье. Идёт в ванную комнату и плещет себе в лицо ледяной воды. И, наконец, отправляется проведать Сергея. Тот тоже уже не спит. Через дверь Олег слышит его голос, взволнованный и каплю недовольный. Диалоги с Птицей — привычное дело, но сейчас они спорят, и это Олега напрягает. Он стоит и слушает. — Мы можем этого избежать? — спрашивает Сергей. Молчит. — Это не так просто. У тебя не вышло в прошлый раз, и вообще, это… это не выход! Да, мне тоже это не нравится! Я думал об этом, и не единожды. Нам просто некуда… нет! Я не буду убивать Олега! Больше Олег не выдерживает. Он отпирает замок и распахивает дверь. Сергей резко отворачивается от зеркала и смотрит на него пылающими янтарными глазами. Моргает — глаза становятся синими. — Доброе утро, Олег, — говорит он. — Доброе утро, — отзывается Олег. — Особенно добрым оно становится, когда знаешь, что тебя не будут убивать. Сергей отводит взгляд. Он напряжён и взволнован. Олег и не думает его успокаивать. Он идёт к окну, поворачивает ручку и легко открывает его. Оборачивается. Сергей бледнеет. — Ты открывал окно? — спрашивает Олег. Сергею нужно около половины минуты, чтобы вспомнить, как это — говорить. — Да. Было очень жарко. — Ты выбирался через него наружу? — Здесь четвёртый этаж, Олег… — У тебя есть крылья. — Я не могу летать, ты же знаешь. — Знаю. — Олег, разумеется, не верит ни единому его слову. Тот плохо врёт — взгляд бегает, пальцы нервно мнут одежду. Но это хорошо. Олегу важно знать, что, даже получив определённую свободу, Серёжа всё ещё его боится. Он слишком громко захлопывает окно. Будет не лишним повесить на него решётку. — Может, помочь тебе с завтраком? — осторожно спрашивает Сергей. Олег оборачивается. Серёжа смотрит на него напряжённо и внимательно. Его глаза пылают янтарём. — Конечно, — отвечает Олег и улыбается. Они вместе выходят из комнаты. На узкой лестнице Олег пропускает Сергея вперёд. Тот недовольно закатывает глаза, но послушно идёт первым. Они живут в высоком коттедже, лишившимся хозяина год назад, во время пылающей трагедии. Выгонять отсюда их некому — вокруг только развалины старой деревушки, поросшие травой, да присыпанные песком могилы. Олег тогда похоронил все тела, которые сумел найти. Их слишком мало — бо́льшую часть жителей Птица успел сожрать. Но со стороны Олега пара могил — бессловесная просьба о прощении. Кухня у них широкая, светлая, с большой газовой плитой. Олег открывает газ, достаёт из холодильника остатки свежего фарша и просит: — Зажги плиту. Сергей сверкает глазами, и газ вокруг конфорок загорается нежно-голубым пламенем. Олег коротко благодарит его, ставит на огонь промасленную сковороду и лепит котлеты. Сергей молчит. Только взглядом прожигает Олегу спину. Тот терпит, раскладывая котлеты по сковороде, ждёт, аккуратно переворачивая их на другую сторону. Наконец, снимая сковороду с огня, он не выдерживает. — Ты хочешь что-то мне сказать? — спрашивает Олег. — Хочу, — отвечает Птица. — Ну так говори. Я разрешаю. Олег кладёт в тарелки по три столовые ложки отварного риса, по две котлеты. Режет длинные огурцы в салат. — Отпусти нас, — говорит, наконец, Птица. Олег смахивает порезанные овощи с деревянной доски в салатницу. — Нет. — Ты запер нас в клетке! — кричит Птица. — Ты издеваешься над нами! Мы не домашние животные! — Вы не животные, — соглашается Олег, заправляя салат маслом. — Вы чудовища. — Мы не..! — Послушай, — перебивает его Олег. Его тон холоден, его взгляд тяжёл и суров. — Мне стоит напомнить про Валентину Александровну? Или про целую деревню, в которой мы до сих пор живём? Мне отвести тебя на могилы тех, кого ты убил? — Не надо. — Это больше не Птица. Сергей медленно опускается за стол и прячет лицо в ладонях. — Умоляю, хватит говорить о них. — Не хватит. Ты не должен забывать о том, кем являешься. Ты — чудовище, Серёжа. Могущественный и безжалостный монстр. И если не держать тебя в клетке, что ещё, думаешь, ты способен натворить? Сергей молчит. Олег ставит перед ним тарелку с завтраком, даёт в руки дешёвую пластиковую вилку. Серёжа начинает медленно есть, без аппетита глотая кусочки обжаренного ароматного мяса. Он погружён в свои мысли — наверняка болтает со своей Птицей, думает Олег. Стоит, не притрагиваясь к своей порции, следит. Сергей сейчас не стабилен. С него нельзя спускать глаз. Когда тот возвращает ему пустую тарелку, Олег подходит слишком близко. — Год, — шепчет Серёжа. — Мы здесь год. Его глаза обращаются в пламя, на плите вспыхивают все четыре конфорки. Его покрытые перьями руки смыкаются на шее Олега. Тарелка летит на пол, разбиваясь надвое. Олег хрипит. Сергей — Птица? — держит крепко, сжимает пальцы сильно, вкладывая в это смертоносное объятие все свои боль и отчаяние. Олег пятится, вслепую нашаривает рукой нож. Находит. — Мы убьём тебя! — кричит Птица. Олег замахивается и ударяет ножом по одной из держащих его рук. Птица шипит от боли и отдёргивает руку, и теперь Олег может вырваться. Он — солдат, и инстинкты, вбитые в него кровью и потом с молодости, берут верх. Он изворачивается, хватает Птицу за левую руку и одним ударом прибивает его ладонь ножом к деревянной столешнице. Лезвие входит в плоть легко, как в растопленное масло. Неприятно хрустит кость. Птица замирает. Широко раскрытыми глазами он смотрит на пронзённую насквозь ладонь, на кровь, медленно сочащуюся из-под неё. Его дыхание всё тяжелее с каждой секундой, в уголках его глаз скапливается влага, а затем он воет, кричит, да так громко, что Олегу приходится закрыть руками уши. Это вопль боли, крик поражения. Колени подгибаются, и Птица оседает на пол. Хватается за край столешницы целой рукой, оставляет на старом дереве глубокие следы от когтей. И плачет навзрыд, рыдает и проклинает Олега. — Мы ненавидим тебя! — повторяет он. — Ненавидим! Почему мы не убили тебя со всеми остальными, почему, почему?! Олег не хочет больше этого слушать. Он выходит из кухни и отправляется на поиски их импровизированной аптечки. В ней с запасом лежат бинты, шприцы и пара ампул сильного успокоительного. Вернувшись, он не видит Птицы. Теперь на полу, истекая кровью, сидит и плачет только Серёжа.

* * *

Сергей засыпает быстро. Ему не мешает даже ноющая боль в левой ладони. Рука так плотно перемотана бинтами, что он почти её не чувствует. Во сне он сидит на самой вершине огромной груды костей. Вокруг — бескрайний океан пламени. Оно мерно горит, облизывая чернеющие от копоти кости. Сергею хорошо и спокойно, когда он смотрит на эту картину. Позади него появляется Птица. Материализуется из ниоткуда, необычно тихий. Сергей спрашивает, даже не оборачиваясь: — Ну что, убил Олега? Птица фыркает и виновато опускает голову. У него вид побитого щенка, и Сергею становится его почти что жаль. Птица касается когтями забинтованной ладони и спрашивает: — Можно? — Конечно, — отвечает Сергей. Тогда Птица берёт его руку в свою и разматывает бинт. Верхние слои чистые, но чем дальше, тем больше крови. На ладони — ровно распоротая кожа, идеально-гладкие края раны. Птица высовывает язык, наклоняется и лижет. Сперва это всегда больно — язык у Птицы шершавый. Сергей шипит, кусает губы, но терпит. Знает, что позже станет лучше. Слюна Птицы попадает в рану, и внутри всё горит и чешется. Это срастаются связки, разломы в костях, медленно соединяется кожа. Птица продолжает вылизывать его ладонь даже после того, как рана затягивается. Сергей кладёт свободную руку на его перья и ласково треплет. — Благодарю, — говорит он. Птица закрывает глаза и улыбается. Пламя вокруг них светится нежно-золотым. Когда Сергей просыпается, его рука уже не болит. Он остервенело срывает бинт, разглядывает идеально чистую кожу ладони, даже без шрама, и сжимает её в кулак. Птица внутри беснуется от ярости. «Сбежим! Мы должны сбежать! Бежим!» В этот раз Серёжа с Птицей абсолютно согласен.

* * *

От выстрела закладывает уши. Олег опускает дымящееся ружьё. Он ещё не знает, что совершает непоправимую ошибку, желая сделать всё правильно. Сергей смотрит на него с удивлением. Если Олег выстрелил, почему он всё ещё жив? Он двигается и понимает, что цепь ослабла. И улыбается. — О, Олег, — нежно говорит он. — Олег, ты так добр… — Что ты натворил?! — восклицает женщина позади. — Зачем ты выпустил чудовище?! Олег молчит. Что он может сказать? «Я не могу убить своего друга»? Олегу не впервой стрелять в людей, но Сергей — не просто человек. Олег верит, искренне верит, что ему можно помочь. Что вот сейчас они уйдут отсюда, и всё будет хорошо. Никто больше не умрёт. А Серёжа предаёт его доверие в ту же минуту. Чёрным вихрем из перьев он проносится мимо Олега и бросается на оставшихся в живых. Олег слушает их крики, впиваясь пальцами в ружьё, и тихо молится за упокой их душ.