Териантропия

Им обоим по одиннадцать лет. Они сидят на широком поваленном дереве. Олег набирает полную куртку помятых шишек и теперь кидает их перед собой, стремясь попасть в середину низкого высохшего куста. А Серёжа держит в ладонях мёртвого воронёнка. Когда Олег впервые видит этого птенца, он пугается. У воронёнка нет крыльев. Он поэтому и погиб — объясняет Серёжа, — потому что летать не мог, выпал из гнезда и разбился. Они несут птенца к речке, чтобы похоронить, а на шершавом дереве отдыхают. — Знаешь, — говорит Серёжа, — я чувствую с ним некоторое родство. — Потому что ты тоже птица? — интересуется Олег. — Потому что у меня тоже нет крыльев. Олег бросает ещё одну шишку. — Врёшь. Есть они. Я видел. — Когда? — Когда ты ночью за белкой бегал. Серёжа вздыхает. — Извини, что разбудил… Олег пожимает плечами. — Да ничего. Это даже забавно было. Ты так смешно пытался на дерево забраться… почему не взлетел? — Не могу я летать. Крылья не держат. — Почему? — Птица говорил, что слишком жидкое оперение. Воздух пропускают. — Жаль, — вздыхает Олег. Он выглядит расстроенным, и Серёжа спешит успокоить его: — Зато Птица говорил, что это нас с ним спасло. — От чего? — хмурится Олег. — От смерти. Олег считает себя уже достаточно взрослым, чтобы бояться этого слова. Он знает, что его родители умерли. Знает, как это происходит. Даже воронёнок в руках Серёжи пугает его не тем, что мёртвый, а отсутствием крыльев. И всё же, когда Серёжа говорит об этом, да ещё и так спокойно, у Олега по спине холод пробегает и мурашки ползут. Он так смотрит на Серёжу, что тот вздыхает и пытается объяснить: — То есть не совсем это. С крыльями так само собой получилось. Но это связано, так что мы думаем… — Ты… должен был умереть? — перебивает его Олег. Серёжа кивает. — Как и много раз до этого. — До этого? Олег уже ничего не понимает. Шишки падают ему под ноги, но он этого даже не замечает. Он во все глаза смотрит на Серёжу. Ему казалось, ничто не может быть удивительнее, чем друг-оборотень. Но Серёжа продолжает его удивлять. Сам Серёжа как-то мнётся, нервно поджимает губы. — Я сам не так много знаю, — говорит он. На самом деле знает, просто вспоминать не хочет. — Может, если тебе интересно… пусть Птица расскажет? Олегу в присутствии Птицы всегда неуютно, но сейчас ему слишком любопытно, так что он готов потерпеть. Он кивает, а Серёжа глубоко вздыхает, прикрывает свои синие глаза, а открывает уже янтарные, с бешеным пламенем в глубине. — Привет, — говорит он. — П-привет. — Олег запинается от волнения. — Сиди и слушай, раз захотел. — Олег сидит молча. Птица щурит глаза и смотрит перед собой. — Мы всегда едиными рождались. Одним целым. Человек и зверь в гармонии. И умирали тут же, ещё ходить не научившись. Потому что нас боялись. Мы превращения не контролировали. Вот и убивали нас. Кто — в панике, кто — с холодным расчётом. А теперь, видимо, наша суть защититься решила. Мы разделились. И когда зверь пробудился, то человек достаточно большим был, чтобы собой управлять. Только разделение нам не нравится. Птица опускает взгляд и долго смотрит на птенца в руках. — Он не сам из гнезда выпал, — говорит он наконец. — Его выбросили. Как и нас. Только он покоен теперь. А мы заново родимся и всё произойдёт вновь. — Вы бессмертные? — тихо спрашивает Олег. Птица усмехается. — Неа. Мы просто слишком упрямы, чтобы перестать существовать. Олег молчит. Укладывает в голове всю информацию, нервно мнёт рукава куртки. — Ещё вопросы? — интересуется Птица. Олег качает головой. Он не знает, о чём ещё спрашивать, но спросить хочет. Это же один шанс на миллион, когда Птица готов отвечать ему, и главное — серьёзно, без насмешек. Олег хмурится, думая, Птица ждёт. Шепчет едва слышно: «Скажу, если спросит», обращаясь к Серёже внутри себя. Наконец Олег давит из себя самое банальное, что мог бы попытаться узнать: — А теперь всё в порядке? — Что — всё? — Ну, жизнь. Тебя же никто не убивает больше. — Конечно, — кивает Птица. — Нас больше не убивают. Теперь наша очередь. А следом болезненно стонет и хватается за голову. Жмурится от боли, хнычет, а когда открывает глаза, перед Олегом снова Серёжа. Он быстро моргает, возвращая ясность сознания. — Извини, — говорит он. — Птица не должен был упоминать это. Ну, пойдём? Серёжа легко спрыгивает с дерева и устремляется дальше по тропинке. Олег отстаёт от него, затем догоняет бегом. Он взволнован. — Серёж, — окликает он. — Что Птица имел в виду? — Насчёт чего? — Вы убить кого-то хотите? Серёжа молча пожимает плечами. Олега такой ответ не устраивает. Он останавливается, хватает Серёжу за плечи и разворачивает к себе. Смотрит ему в глаза, думая, что выглядит грозно. — Скажи мне! Это важно! — Да не знаю я! — раздражается Серёжа. Отпихивает от себя Олега, чуть не роняет птенца и только сильнее прижимает его к себе. — Не знаю! Он готов злиться, но Олег выглядит таким взволнованным и несчастным, как пыл сам собой затухает. — Пожалуйста, — просит Олег, — не убивай никого. Серёжа молчит. Олегу от этой тишины совсем плохо. — Ну же, — пытается он снова. — Обещай мне, что никого не убьёшь. У Серёжи стекленеет взгляд. Олег понимает, что сейчас говорят не с ним. Он терпеливо ждёт, хотя хочется кричать и трясти друга, силой вырывая из него нужный ответ. Наконец Серёжа вздыхает и говорит: — Ладно. Я обещаю. — Олег вздыхает с облегчением, но Серёжа ещё не закончил: — Только и ты пообещай мне кое-что. — Что? — Ты не будешь, как они, и никогда не сделаешь мне больно. — Обещаю! — почти кричит Олег. Они с Серёжей жмут друг другу ладони, скрепляя между собой этот словесный союз, и идут дальше по петляющей, усыпанной корнями тропинке в тишине. Олег продолжает думать обо всём, что услышал — о мучительных смертях и перерождениях, страшится слов Птицы и успокаивает себя тем, что Серёжа обещал ему. Верит, что для его друга это не пустые звуки. А уже через три года Серёжа первым нарушит данное им слово.

***

— Вот. — Дима кладёт на неустойчивый пластмассовый столик перед Игорем вырезки из старых газет. Каждая — статья о пожаре, унесшем жизни целой деревушки. — Об этом разве что ленивый не писал. Странно, что ты не слышал. Они в дешёвом уличном кафе, где есть только сендвичи, пирожные и кофе, вкус для которого Юля выбирала около получаса. Сидят за старым потёртым столиком на жёстких неудобных стульях. Дима принёс с собой карандаш, сточенный наполовину, и альбом. Игорь закатывает глаза. Газеты по его мнению — мусор. — Там ещё мистика замешана была, — добавляет Юля. Делает глоток своего карамельного рафа в высоком чёрном стаканчике. — Пару лет назад… тебе интересно? Игорь просматривает вырезки. Заголовки статей один лучше другого.

«В ЛОВУШКЕ БУШУЮЩЕЙ СТИХИИ» «ПЛАМЯ УНЕСЛО СОТНЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ЖИЗНЕЙ» «ДЬЯВОЛ ПОГУБИЛ ВСЕХ ПОСЛЕДОВАТЕЛЕЙ ГОСПОДА…»

Игорь решает не дочитывать. — Интересно, — отвечает он. — История покажется невероятной, — предупреждает Юля. — Огромное существо непонятного вида, понимающее человеческую речь, помогло мне поймать ублюдка, которого в обычных условиях ловили бы ещё год. — Поняла, тебя уже ничем не удивить. — Юля смеётся и пьёт свой кофе. — Ну, слушай. Эта деревушка была крайне религиозна, там храм огромный стоял. И вот одна из монашек забеременела. Как, от кого — не ясно. Выждали они до родов, а родился у неё дьяволёнок. — С рогами, что ли? — уточняет Игорь. — С когтями и крыльями. Дима устраивает альбом на столе и рисует в нём облик зверя по рассказам Игоря. Столик слегка покачивается от резких движений его карандаша. — Что дальше? — интересуется Игорь. — Дальше они вернули ребёнка его предполагаемому отцу — Сатане. Сожгли его заживо. Дима резко перестаёт рисовать. — Они долбанутые? — вкрадчиво спрашивает Игорь. Юля пожимает плечами. — Они верили в это. Кстати! Мистический факт: пока он кричал в агонии, у них вспыхнули все свечи в храме. Даже те, что лежали, убранные, в запасе. — Может и правда ребёнок Дьявола? — спрашивает Дима. — Как знать, — пожимает плечами Юля. — Но пожар начался именно с храма. Игорь дочитывает последнюю вырезку, ту самую, где говорилось о Боге и Дьяволе. Только там — ни слова о беременных монашках и сожжении детей. Тогда откуда..? — Официальная версия — взрыв газа. Вот только трубы целы и невредимы, — продолжает Юля и допивает свой кофе. Трясёт пустым стаканчиком и бросает его в урну. — Погоди, — останавливает её Игорь. — Ты всё это придумала? Юля обиженно хмурится. — С чего ты взял? — Так никто там не выжил. Откуда ты всё это знаешь? — О! — тянет Юля. — Это самое интересное. На развалинах этой деревни, в одном из уцелевших домов — довольно большом, к слову, — живёт один-единственный человек. У него и спросила. — Он выживший? — Неа. Дальний родственник, кажется. Охотник — с ружьём за плечом ходил. Сказал, что зовут его Олег и живёт он там со дня трагедии. Игорь усиленно думает. — У него животных нет? — спрашивает он. — Вроде собака. Крупная. Я лично не видела, но он держал в руках цепь с ошейником, да такие большие… Она замолкает. Они с Игорем смотрят друг на друга, и в тишине слышно, как скребёт по бумаге карандаш. — Быть не может, — шепчет Юля. — Это существо точно живёт у него, — выносит вердикт Игорь. Скрип графита по бумаге умолкает. На столик перед Игорем мягко опускается вырванный из блокнота лист бумаги. На нём, короткими резкими штрихами, изображено его чудовище. Почти точь-в-точь по его рассказам, только… — У него хвоста не было, — замечает Игорь. У нарисованного существа хвост из длинных пушистых перьев. — А так да, похоже. Почти одна с ним морда. Юля берёт рисунок у него из рук и несколько секунд смотрит на него и молчит. — Да уж, — говорит она наконец. — Если этот Олег держит такое в доме… теперь мне понятно, чего он такой дёрганный был. Дима быстро кидает блокнот и карандаш в наплечную сумку. — Ну? — спрашивает он. — Когда отправляемся? — А ты со мной намылился? — удивляется Игорь. — Я тоже с вами, — уверенно заявляет Юля. — Я там уже была. Знаю короткую дорогу. Игорь усмехается. — Давайте ещё весь отдел с собой потащим на этот цирк смотреть. Нет уж. Сам справлюсь. А с тобой, — он тычет пальцем в Диму, — у нас ещё работа есть. Сколько там до конца перерыва? Дима смотрит на часы. — Он кончился шесть минут назад. — Ну тогда вставай, напарник, работать пора. Юля отдаёт Игорю рисунок, а тот, сложив лист бумаги вчетверо, убирает его в карман куртки. Они тепло прощаются. Игорь просит прощения, что задержал Юлю на перерыве, она же машет рукой и идёт заказывать тебе ещё один переслащенный сиропами кофе. Всю дорогу до участка Дима молчит. У него такой сосредоточенный вид, что Игорь уже хочет спросить, чего это он задумал. Но Дима прерывает тишину первым. — А если ты действительно найдёшь у него это чудовище, — спрашивает он, — то что сделаешь? — Арестую за жестокое обращение с животными. — Я серьёзно, — хмурится Дима. Игорь вздыхает. — Не знаю, — говорит он. — Не знаю, Дим, ладно? На месте и решу. И не ходи за мной, хорошо? И Юльке скажи, чтобы не ходила. Не надо вам туда. Но Дима смотрит так преданно и упрямо, что Игорь понимает без слов — пойдёт. Оба они за ним пойдут. Игорю остаётся лишь надеяться, что им хватит ума не бросаться ни в пекло, ни под дуло ружья.