Превыше всего

Ты та же, какой была. От судьбы, от жилья после тебя — зола, тусклые уголья… И. Бродский, 1981 г.

Осень 846-го года. Деревня разведки, стена Роза.       Всю дорогу до деревни Эрвин раздумывал над тем, по какой же все-таки причине экстренное письмо, отправленное Ханджи не было им получено. Все мысли с заговором против него и разведки он пытался отбросить куда подальше, по крайней мере на то время, пока у него не было никаких доказательств обратного.       Деревня встретила его почти тишиной. Вверив лошадь солдатам, он сразу же направился в кабинет Ханджи. Она перебирала какие-то из писем и отчеты. – Командующий! – она отдала честь, встав со стула, как только завидела его. – Ханджи, что все это означает? Что за случай? Почему титаны вообще смогли выбраться? – сразу набросился он на нее, хотя по лицу женщины и так было ясно, что случившееся еще предстоит пережить. – Эрвин… – она немного замялась, но затем выпрямилась. – Вся ответственность за случившееся лежит на мне. Я готова принять то наказание, которое ты сочтешь нужным.       Но Эрвин отмахнулся от нее. – Оставь этот официоз для столицы, а мне скажи, что произошло.       Ханджи перевела дух. Она прошлась несколько раз по периметру кабинета, словно собиралась с мыслями, подняла очки на лоб, чтобы потереть глаза. Эрвин подошел ближе. Теперь он видел, что выглядела она неважно: рубашка не первой свежести, покрытая бог весть какими пятнами, грязные волосы, завязанные в тугой хвост, под глазами синяки от недосыпа, а лицо осунулось и вытянулось. Такой Ханджи представала обычно не в самые лучшие свои времена. – Сядь, – Эрвин подтолкнул ее к стулу, потому что от ее мельтешения начинало рябить в глазах.       Она послушалась, присела и тут же опустила голову на руки. Эрвин сел рядом. – Рассказывай, Ханджи. – Да я даже не знаю, с чего начать… отчеты ты читал? – Да, частично, – честно признался Эрвин, он на самом деле не видел смысла зачитывать их до дыр, потому что ученая все равно бы заговорила его до смерти. – Ладно, – она подняла голову и снова опустила очки на глаза. – После последнего отчета, где мы испытывали чувствительность шейного отдела, я задела ту самую поражающую титана часть у Альберта, ну, это тот, что повыше с большими голубыми глазищами, почти, как у тебя только… – Ханджи! – рявкнул Эрвин, возвращая ее обратно, потому что лицо ее уже начинало приобретать мечтательный вид. – Да, извини, – она прокашлялась. – Я задела область шеи, которую не надо было задевать и титан начал разлагаться. Я записала все это в отчет, но было досадно, потому что с одним титаном дела бы начали идти медленно. Мы обили тело полотном, чтобы пара от тела было не так много, не хотелось привлекать внимание, ну, ты понимаешь. – Дальше? – потребовал Эрвин, потому что Ханджи умолкла. – А в эту же ночь Чикачирони напал на охрану и всех убил. Ох, Эрвин, – она снова уронила голову на руки. – Это моя вина. Я должна была… – Должна была что? Ты разве не сделала все, что могла?       Женщина внимательно посмотрела на друга, но промолчала. – Эрвин, но я не сказала главного тебе. Когда мы осмотрели место, куда приковали титана, то все колья из рук были вытащены. То есть, я хочу сказать, что сам бы он не смог это сделать, они были намертво вколочены, но их словно перекусили, перебили снизу, с той стороны, где он ладонями был прижат к земле, понимаешь? Словно… – Словно ему помогли выбраться. Понимаю, – Эрвин встал.       Теперь мысли о том, что все это не совпадение, а подстроенная кем-то диверсия были вполне обоснованными. – Где тот разведчик, доставляющий письмо? – спросил Эрвин, уже зная, каким будет ответ. – Он пропал.       Последовал его тяжелый вздох. Мужчина подошел к столу, где Ханджи пересматривала отчеты. Очевидно, что разгребать все это придется и придется быстро так, чтобы комар носа не подточил. Если все его догадки верны, то диверсант сейчас на пути в столицу, и у них есть немного времени, чтобы привести дела в порядок. Что будет за подобные дела самому Эрвину? Он не поставил свое командование в известность, протащил титанов на территорию стен, занимался их изучением тоже нелегально. Если повезет, то под трибунал пустят лишь его, но этого допустить никак нельзя было. – От последствий мы уже не отделаемся, – наконец, сказал он. – Наша задача их смягчить. Сейчас слушай меня, Ханджи.       Эрвин повернулся к ней, она была вся во внимании. Огромные карие глаза за стеклами очков блеснули с готовностью. – В последнем отчете ты укажешь, что второй титан так же умер от неосторожности, как и первый. И теперь это официальная версия для всех остальных. Других разговоров я слышать не хочу, а если это и случится, то пущу всех под суд за распространение дезинформации. Это ясно?       Она сглотнула, все еще пристально глядя на командующего, и кивнула. – А как нам быть со смертями? – Почему солдаты оказались не готовы к нападению, Ханджи? – в свою очередь спроси Эрвин. – Я думаю, что они спали, – честно ответила та. – Значит, в официальном рапорте ты напишешь, что члены исследовательской группы в количестве пяти человек нарушили дисциплину развед-лагеря. Выкрали со склада спирт, предназначавшийся для дезинфекции ран и в технических целях, а затем всем составом отправились дебоширить, вооружившись УПМ. Разбились, упав со стены. В назидание остальным были похоронены без опознавательных признаков.       Эрвин снова отвернулся к столу. Слова оставляли неприятное послевкусие на языке, но за подобный исход был бы для него менее травмирующим. И за ним следовало бы меньше последствий, чем, если бы совет и Закклай узнали, что титаны, которые были незаконно доставлены на территорию внутри стен вырвались и сожрали членов исследовательской группы. За подобное его бы точно вздернули. – Позаботься о том, чтобы эта версия стала единственной официальной. Ты поняла, Ханджи? – он повернул голову, глядя на нее через плечо. – Но, Эрвин, как же?.. Что я напишу их родителям, что их сыновья и дочери просто пьяные дебоширы, которые предали разведку и кодекс?       На какое-то время воцарилась тишина, а затем командующий таким же твердым голосом, каким и говорил ранее ответил: – Да. – Это несправедливо! – А что справедливо? Нам всем качаться на виселице? А? – Эрвин почти не повысил голос, он не привык кричать на подчиненных, тем более, когда перед ним был его близкий товарищ. – Ханджи, когда мы обсуждали это, ты клялась, что примешь весь груз последствий. Этот момент настал. Мы должны пожертвовать репутацией пятерых человек, чтобы сохранить репутацию всего корпуса.       Боковым зрением он видел, что она хочет сказать ему еще что-то, однако не решается. – Что было в письме? – вопрос о том, что узнают теперь в столице, волновал Эрвина гораздо больше, чем внутренние терзания Ханджи, в конце концов, они оба знали, на что шли. – Ничего особенного, – бесцветным голосом ответила она. – Я просила тебя срочно приехать, чтобы решить проблемы с титанами.       Эрвин кивнул. – Хорошо. Я останусь в деревне и проконтролирую свои приказы лично. Тебе надо будет избавиться от всех признаков того, что в лагере были титаны. И в отчетах дату смерти солдат пометь задним числом. Чтобы все выглядело как можно менее подозрительно. Выполняй, Ханджи.       Капитан исследовательской группы сдержала вздох, но кивнула, бросила дежурное: «Есть!», и вышла, оставляя Эрвина наедине с собой. Он сел за стол, пытаясь привести отчеты в порядок. Ханджи ответственно подходила к их созданию, поэтому запасливо делала две копии – для себя тоже. А в столицу Эрвину нужно было бы ехать с полным объяснением того, что произошло. Почему-то в голове явно связывались воедино этот случай и взятка, которую ему пытался дать Морони. Но связующей нити пока что не было видно.       Как Эрвин и предполагал, через несколько дней ему пришла срочная депеша с вызовом в столицу, поэтому он, не мешкая ни минуты собрался. Чем скорее все это закончится, тем быстрее он вернется к делам в Тросте. Мысли вернулись к Элли, которой он оставил лишь короткую записку. Интересно, Леви смог ее передать? Но эти мысли были лишними сейчас, когда Эрвин даже не знал, сможет ли вернуться назад или его пустят на плаху.       По приезде в столицу его не взяли под стражу, однако сопровождали под военным конвоем, словно боялись, что он выкинет что-то. Совет с королем ожидали его, поэтому ему не пришлось торчать под дверями вечность, как это было обычно. Разумеется, от него ждали объяснений, потому что, насколько Эрвин мог знать, подобное происходило первый раз за историю королевства, ранее титанов не брали под наблюдение. – Думаю, ты и сам знаешь, что дела твои плохи, - бросил ему Пиксис, когда они входили в зал приемов. – Советую не увиливать. Они настроены решительно.       Эрвин проигнорировал совет коменданта, подошел к столу и бросил на них отчеты. – Ты, надеюсь, осознаешь последствия, Эрвин? – спросил один из советчиков, король, как и прежде, оставался безмолвен. – Я знаю, что должен был согласовать подобную операцию с советом, – ответил командующий спокойно. – Однако я знал, что совет благоразумно сочтет ее заведомо проигрышной и откажется финансировать подобное. – Поэтому ты решил действовать самостоятельно? – Закклай смотрел на него из-под стекол своих миниатюрных очков и усмехался. – Я решил, что информация, которую мы можем получить гораздо важнее… – Гораздо важнее жизней людей, да? Поэтому ты и поплатился жизнью своих солдат… – Прошу заметить, что разведкорпус не понес никаких потерь, – голос Эрвина все еще звучал спокойно, но сам мужчина уже начинал напрягаться. – Мы имеем другую информацию, Эрвин, - вмешался Закклай, однако он один из немногих, кто не был настроен в этом зале категорически против.       Эрвин лишь повел плечами, пытаясь скрыть свой внутренний невроз. – Это отчеты за все время проведения спец-операции. Вы можете их изучить, уверяю, что внутри найдете всю информацию, которая вас так интересует.

***

      Эрвину пришлось провести в Митре около недели, пока шли все разбирательства. Возле его комнаты дежурила стража, словно он был военным преступником, но ситуация напоминала правду. С помощью Пиксиса ему удалось передать для Леви и разведки несколько писем с указаниями, и он едва удержал себя от того, чтобы передать еще одно письмо Элли. Решил, что в конечном итоге будет лучше встретиться с ней лично. Он знал, что скорее всего его оправдают, потому что большая часть доказательств его невиновности уже предоставлена. Если к его показаниям присоединить слова всего корпуса, которые будут отрицать случившееся, то у совета не остается на него совсем ничего.       На последнем заседании устроенного советом импровизируемого суда Эрвин заметил то, что от него, видимо, пытались утаить. Через задний ход зала командующий увидел шмыгнувшую за дверь знакомою долговязую фигуру Морони, однако предпочел сделать вид, что не обратил на это никакого внимания. Если это был в самом деле Морони, то становилось ясно, к чему была его показная щедрость. Но с этим Эрвин мог бы разобраться по приезде в Трост. – Мы просмотрели все материалы дела, – начал один из дворян, и Эрвин внутренне усмехнулся этой формулировке. – Доказательств смерти пяти членов разведки и в самом деле нет, кроме как из анонимного доноса, который мы получили.       Эрвин знал, что донос был отнюдь не анонимным, но, конечно, никто не собирался говорить Эрвину об информаторах, хотя налицо был шпионаж. В принципе, выяснить, кто из разведчиков оказался в итоге двойным агентом, наверное, будет несложно. – Но это не отменяет того факта, что титаны оказались на территории стен без официального разрешения главнокомандующего.       Эрвин посмотрел на слегка скучающее лицо Закклая. Он отличатся от остальных присутствующих здесь уже хотя бы потому, что знал, что все дело шито белыми нитками. Его присутствие было формальным, ведь дела подобного плана не решаются без присутствуя высшего военного лица. – В следствие этого на действия разведки налагаются определенные санкции. Королевский совет сокращает количество экспедиций с трех до одной в год, а финансирование вылазок будет производиться за счет внутреннего бюджета разведкорпуса. Фактически это означало, что разведка теперь вынуждена содержать себя сама. Но Эрвин был готов к такому повороту, потому что корпус уже давно обеспечивал себя всем нужным. – Я правильно понимаю, что остальные экспедиции разведка будет вынуждена финансировать сама? – спросил он, уточняя. – Вы правильно понимаете, Эрвин. До тех пор, пока разведка снова не войдет в доверие королевскому правительству, мы будем вынуждены ограничивать вас.       «Ограничивать или просто отсечь, как больную конечность?» – подумал Эрвин. Если бы он ранее не приготовился к подобному развитию событий, то корпус ждало бы бедственное положение.       Собрание как-то скомкано окончилось, и командующий решил, что не станет ночевать, а сразу же направится обратно в Трост. Все вещи он приказал доставить следом за собой повозкой, сам же он поехал верхом на своей лошади, чтобы вернуться раньше. Эрвин старательно игнорировал всех вокруг, даже не попрощался с Пиксисом, решив, что напишет ему потом. Голова была забита совсем другими вещами, и уцепить из череды мыслей какую-то одну оказалось не простым делом. Уже смеркалось. Небо постепенно заволакивало тучами, и Эрвин надеялся, что доберется до города раньше, чем буря догонит его.       Он взобрался в седло, однако заметил краем глаза приближающуюся к нему фигуру и решил повременить. Закклай подошел к лошади, погладил ее по шее, но сохранял молчание. – Дариус, я тороплюсь, – первым нарушил тишину Эрвин, и тот словно очнулся ото сна. – Хотел сказать тебе быть осторожнее. Они давно под тебя копают. Еще раз подобное провернешь – вряд ли выкарабкаешься.       Эрвин не ответил, дернул поводья лошади, и та повела шеей, пошла в перед. Спустя полчаса он выехал из города в сторону Троста.       Дорога заняла меньше времени, чем обычно – то ли потому что Эрвин всю дорогу был занят своими мыслями и не замечал путешествия, то ли потому что Грация превзошла саму себя – он не знал. Бурю обогнать ему не удалось, но она застала его уже на подступах к Тросту. Командующий не стал заезжать в деревню, направился сразу в город, который уже обильно поливало дождем.       Ветер заставил владельцев лавочек скрыться по домам, площадь и улицы пустовали. Эрвин поспешил к штабу, все еще ведомый своими туманными мыслями. За всю дорогу он сделал всего один привал, поэтому сейчас хотел есть и спать одновременно, но прекрасно понимал, что впереди как минимум еще одна бессонная ночь.       Он злился. На себя, потому что не смог предотвратить случившееся, на Ханджи, потому что просил ее выбирать солдат внимательно, а не всех подряд. В голове всплыла фраза Леви, о том, что у разведки нет времени ждать, пока Эрвин разберется в своих любовных делах, и только сейчас он понял, что эти слова имеют смысл. Нужно было действовать быстро и наверняка, времени пережевывать происходящее больше не было.       Тем временем дождь усиливался и к вечеру ливневые стоки уже не справлялись с потоками воды, улицы начало подтапливать. Ветер сорвал крыши с нескольких домов, а на утро молния ударила в большой тополь, и он упал, перегородив дорогу сразу нескольким улицам. В условиях урагана ликвидировать все повреждения было проблематично, но Эрвина, если честно сейчас крайне мало волновало положение города, хотя и мэрия запросила у него помощи. – Я просто не понимаю, Ханджи, – он отложил в сторону перьевую ручку и потер уставшие глаза. – Почему ты не позаботилась о своем составе?       Но она и так понимала свою вину. Сильно поникшая, она слонялась по штабу, ничего не брала в руки. Даже не сопротивлялась, когда Леви пытался ее намыть, словно совсем потерялась в своей голове. – Дай мне провести свое расследование, Эрвин, – сообщила она ему. – Я уже начала, и я обещаю, что узнаю, в чем дело. Я все исправлю.       Он дал добро.       На плохо гнущихся ногах добрался до своей кровати. Пальцы с трудом расцепили ремни УПМ, но Эрвин все равно нашел в себе силы привести снаряжение в порядок. Он лег на кровать, но сон почему-то не шел, хотя голова звенела от усталости и недосыпа, а конечности ныли от напряжения.       Ветер бился в закрытые окна, вздымая занавески, и грозил совсем выбить стекла. В комнате было холодно. Казалось, что порывы пронизывают абсолютно каждый сантиметр спальни, проникают под одежду и кожу. Но сейчас до всего этого Эрвину не было никакого дела. Он все еще лежал без сна, пялясь в потолок, подернутый паутиной трещин.       Почему-то подумал о том, что смотреть на смерти товарищей было проще, чем сейчас. Впервые он задумался, насколько эта ноша ему по плечу. Он шел к этому на протяжении всей своей жизни, а теперь?       Это было его первое большое поражение на посту командующего. Его первая проверка на прочность. Сможет ли он ее пройти или отступится, даже не попробовав? Ответ пришел сам по себе.       Конечно, он сможет. Он уже сделал многое, сделает еще больше. В конце концов, все это только для одного, для самой большой его цели, для идеи, ради которой он все еще существует. Все в жизни Эрвина происходит, чтобы он смог подступиться к тайне существования титанов, и сейчас, когда половина пути уже пройдена, он просто не имеет права сдать назад.       Наконец, он провалился в тревожный и некрепкий сон, нарушаемый скрипящими от натуги ветра оконными рамами и шумом дождя. Во сне Эрвин постоянно вздрагивал, и первый раз в жизни он вдруг протянул руку, чтобы нащупать на матрасе рядом с собой кого-то, кто сможет его успокоить, но никого не оказалось. Была пустота. В сонной и изможденной голове возник такой знакомый образ, и Эрвин сжал руки на груди, словно пытался притянуть его к себе, а затем проснулся. Голова раскалывалась, и он еле разлепил тяжелые веки. В душе он осознал, что ел последний раз два дня назад, но голода не было. Лишь усталость.       Дождь все еще не прекращался с ночи. Полигон превратился в месиво из грязи и мокрых листьев, все солдаты сидели внутри штаба, тренируясь в сырых подвалах, где Леви приказал оборудовать тренировочное поле.       Ночью затопило целую улицу, поэтому жителей эвакуировали в школу, лечебницу и библиотеку, которые располагались на возвышенной части города, куда вода пока не добралась. Но дождь и не прекращался. Несколько солдат вернулись из патруля злые, промокшие и замученные и доложили, что часть жителей осталась заблокирована на затопленной улице – повозки встряли в грязь. Эрвин знал, что на месте работают солдаты гарнизона, но все равно отправился на место происшествия, взяв с собой несколько рядовых для помощи.       На улице в самом деле творился сущий ад. Неизвестно было, когда прекратится этот катаклизм, но уже было ясно, что для ликвидации последствий потребуется немало сил. Когда отряд добрался до места, где случился затор, большая часть жителей уже была эвакуирована, оставалось лишь несколько человек. Гарнизон поприветствовал Эрвина, доложил обстановку. Командующий осмотрел оставшуюся повозку, в которой своей очереди для эвакуации ждали мужчина и женщина с двумя детьми и старик со своей дочкой.       Эрвин откинул потяжелевший от влаги капюшон, который навис на лоб, и смог рассмотреть в паре Матеуса и Элли. Сердце его вздрогнуло, потому что он и думать не мог до этого, что потоп доберется и до их дома. – Мест не осталось для эвакуированных, в больнице точно, они даже на порог не пускают, – доложил один из прибывших солдат. – Значит, везите их в библиотеку, – скомандовал Эрвин, он смотрел на Элли, но та не замечала его, занятая отцом. – Моему отцу нужна помощь! – воскликнула она, пытаясь перекричать шум дождя и раскаты громы, откинула со лба налипшие пряди, внимательно вгляделась в толпу и только сейчас увидела Эрвина. – Командующий Эрвин! Прошу, помогите! – Что с твоим отцом? – спросил он, подходя на лошади ближе. – Он помогал расчищать дорогу, когда она оказалась перекрыта, на ногу ему упал фонарный столб.       Словно в подтверждение слов дочери Матеус застонал от боли. Правая его нога была перебинтована, и через повязку виднелись проступающие кровяные разводы. Элли суетилась вокруг отца, однако плохо скрывала эмоции – пальцы ее беспрестанно тряслись, не ясно от холода или нервов, зубы выдавали чечетку. – Я постараюсь уладить это, остальных везите в библиотеку. Оруо, помоги. Нам нужно усадить его на лошадь, повозка дальше не пройдет.       Разведчик подобрался ближе, и еще полчаса ушло на то, чтобы водрузить грузного Матеуса в седло лошади Оруо. Элли легко взобралась на Грацию и села позади Эрвина, обхватив его руками. Она была мокрой насквозь, и даже через одежду мужчина чувствовал, как ее тело мелко трясется от холода.       В лечебнице приняли Матеуса, однако уточнили, что место есть только для него, и как Элли не пыталась с ними поругаться, как не пыталась аргументировать, что отцу нужен будет специальный уход – врачи оставались непреклонны. Эрвин увел ее, дрожащую и злую, убрал волосы с лица. – Завтра я отвезу тебя к нему, слышишь? Сейчас ты должна позаботиться о себе. Она посмотрела на него и вдруг обняла, прижимаясь всем телом. – Могу я остаться у тебя?       Этот вопрос выбил у него землю из-под ног. Она думала, что у него есть свой дом или квартира? Какого ответа она ждала? Эрвин мог предложить ей только свой кабинет и кровать с твердым матрасом в комнате, которая продувается бог весть какими ветрами. – Элли, я живу в штабе, – мягко пояснил он, однако она тут же его перебила. – Я знаю, я хочу к тебе. И снова прижалась, выдыхая ему в шею ледяным дыханием. К своему ужасу, Эрвин понял, что она и сама вот-вот превратится в ледышку, потому что температура на улице в довершение ко всему упала на несколько градусов. Конечно, он мог бы отправить ее в библиотеку к остальным пострадавшим, тем более что здание ее было ближе к больнице, нежели штаб. Но Эрвин, наверное, был эгоистом, потому что в голове по нарастающей возникали мысли о том, что и он нуждается в Элли так же сильно, как и она в нем сейчас. Грязь хлюпала под ногами, пока они шли к зданию штаба. Возле входа пара спешилась, и лошадь Эрвина поспешили увести в конюшню, дежурившие у входа часовые. Смит зашел в здание первый, Элли шла за ним. – Не трепаться об этом, ясно? – обратился он к постовому.       Тот поспешил отдать честь. – Так точно! – И пусть ко мне принесут ужин прямо в кабинет.       Солдат кивнул и ринулся прочь выполнять приказ. Эрвин подтолкнул Элли к лестнице. Они шли молча, но это молчание угнетало его. Словно какая-то невысказанная тема висела между ними. Какой-то разговор, который они упустили.       Пол в кабинете Эрвина тут же залило водой, когда они зашли. Он принес таз, чтобы выжать одежду, как в дверь постучали – принесли еду. Он отпустил постового, закрыл дверь, щелкнув замков – в голове его не было ничего плохого, он не хотел, чтобы кто-то вошел в кабинет в то время, пока Элли здесь.       Девушка стояла уже у камина, протянув к слабому огню руки. Эрвин поспешил подкинуть дров и разворошить угли. Костер в камине треснул и заиграл с новой силой, обдавая две фигуры теплом. Затем Эрвин поспешил снять с себя одежду, с которой все еще капало.       Он стянул сапоги, расстегнул ремни снаряжения, отмечая про себя, что вряд ли будет рад, если кожа распухнет от влаги. Затем глянул на Элли. Она так и стояла спиной к нему, протянув руки к огню. Эрвин вышел к себе в спальню, чтобы полностью раздеться там и надеть на себя сухое – домашние хлопковые штаны и майку. Подумал, что вряд ли девушка в соседней комнате захочет оставаться в мокрой одежде, поэтому взял с полки все, что мог ей предложить – свою старую рубашку, в которой сам часто ходил в то время, когда мог побыть один, она была мягкой и не впивалась в кожу, стянул с кровати одеяло. – Элли, я… – он вышел в комнату и замер.       Элли стояла возле камина уже стянув с себя мокрую кофту и юбку, оставшись в одном белье, но и оно, как он заметил, было влажным. Девушка рефлекторно прикрыла наготу руками, вскрикнув, и мужчина поспешил отвернуться. – Возьми, – протянул руку за спину. – Переоденься.       Послышался звук приближающихся шагов, а затем ноша из рук Эрвина исчезла. – Все, – через несколько минут тихо сказала Элли.       Эрвин повернулся к ней. Она стояла в его рубашке, обернув вокруг тела одеяло так, что оно прикрывало ее ноги тоже, держала в руках мокрую одежду, среди которой он рассмотрел и нижнее белье.       Внутренности его вдруг сжались в узел, когда он осознал, что под рубашкой у нее ничего нет, но тут же себя одернул тем, что сейчас не время для подобных мыслей. Он принес несколько стульев из своей спальни, чтобы Элли могла развесить на них свои вещи, когда с этим было покончено, она потянулась за мокрым комком вещей Эрвина, который валялся на полу. – Да я сам бы смог, – как-то смущенно проговорил он, наблюдая, как она легко управляется с одеждой, встряхивая и разглаживая.       Однако она промолчала. – Ты голодная? – спросил он, когда Элли закончила, и та кивнула.       Порции были не очень большие, однако Эрвин вдруг осознал, что не ел уже несколько дней и быстро очистил тарелку с овощным супом, принялся за кашу, в которой было мало, но все же находились редкие кусочки мяса. Он глянул на Элли, которая удивленно смотрела за тем, как он ел, сама же она едва съела половину всего супа. – Эрвин, ты вообще как питаешься? – спросила она настороженно.       Эрвин напрягся, понимая, что, наверное, выглядел, как дикарь, сметая всю еду на подносе. – Извини, я просто… не ел с того дня, как вернулся из столицы.       Элли подвинула ему свою порцию второго и даже недоеденный суп, а сама взяла с подноса стакан чая и принялась греть о него руки. Эрвин посмотрел на нее с благодарностью и взялся за еду. Какое-то время они молчали. Эрвин жевал, наблюдая, как Элли смотрит куда-то в темноту комнату, крутя в пальцах стакан с жидкостью. Она выглядела сейчас как-то потерянно, словно мысли ее были далеко-далеко. – Ты в порядке? Согрелась? – Эрвин закончил с едой и потянулся к Элли.       Он аккуратно вытащил из ее пальцев стакан с чаем – она не стала сопротивляться. Руки ее уже потеплели, однако, когда Эрвин коснулся тыльной стороной ладони ее носа, он был ледяным. – Иди сюда.       Он притянул ее к себе, укутав в одеяло, как гусеницу. Руки Элли тут же скользнули из-под него и обвили Эрвина за туловище, щекой девушка прижалась к его груди. Эрвин положил ее ноги к себе на колени и скользнул ладонями вниз, чтобы согреть руками ее ледяные стопы. – Почему ты такой горячий? – спросила она тихо, прижимаясь еще крепче.       Вопрос остался без ответа. Эрвин посмотрел на ее лицо, и Элли подняла подбородок, чтобы тоже взглянуть на мужчину. Волосы ее слегка подсохли, а на щеках даже выступил легкий румянец – она постепенно согревалась. – Ты отвезешь меня завтра к отцу? – спросила она снова. – Да.       Эрвин заботливо укрыл ее ноги и откинулся на спинку дивана, тот скрипнул под его весом. Полный желудок и ощущение тепла и комфорта утягивали его в сон. Элли свернулась под боком калачиком, и спустя какое-то время Эрвин услышал, как она сонно засопела. Голова ее сползла к груди на его колени, и он аккуратно, чтобы не потревожить ее погладил спутанные темные волосы. Он задремал под треск огня в камине. Сейчас Эрвин чувствовал себя так, словно находился в своем настоящем доме. Доме, который считают крепостью.       Из дремы его выдернули легкие прикосновения к коже щек и скул. Он разлепил глаза и увидел, что Элли уже не спит, а сидит рядом с ним, приникнув к плечу, поглаживает его лицо подушечками пальцев. Эрвин зевнул, и Элли отстранилась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Ты проснулся, – просто сказала она. – Не хотела тебя будить. – Все нормально, – отмахнулся он, глядя на Элли, замечая какую-то перемену в ее лице.       Она была все той же, однако выглядела встревоженно, словно собиралась с мыслями, кусала нижнюю губу, но не переставала касаться Эрвина пальцами. – Я могу спросить тебя? – наконец донеслось от нее, и мужчина сел поудобнее, чтобы им было легче говорить. – Конечно. – Почему ты передумал? Он знал, что этот разговор будет, но не знал, что она захочет обсуждать все сейчас. Честно говоря, сейчас Эрвин предпочел бы снова провалиться в сон, однако он качнул головой, сгоняя с себя наваждение. – Ладно, не отвечай, – прервала она его, как только Эрвин открыл рот, чтобы ответить. – Ты ведь по-прежнему считаешь меня маленькой госпожой, как и раньше? – Это просто шуточное прозвище, Элли. Совершенно дурацкое, я ведь тогда тебя совсем не знал. Гораздо более важно, что я назвал тебя своим единомышленником… – Избавь меня, пожалуйста, от этого! – разозлилась она, отстраняясь, и он потерял тепло ее рук на своей коже. – Для женщины нет ничего более ужасного, чем знать, что она всего лишь друг. – Ты мне больше, чем друг.       Лицо ее снова исказилось в гневе. Эрвин знал, что именно она хотела от него услышать, ее тело выдавало ее, ее выжидающий взгляд выдавал ее. Она тянулась к нему подсознательно, но он сам медлил. Растягивал мгновение, не торопился. – Когда ты уехал, ты взял с меня обещание, верно? Я дала тебе слово, что забуду тебя и начну жить другой жизнью. Зачем ты тогда вернулся?       Она говорила быстро, словно боялась, что он ее прервет, но Эрвин не собирался. Мозги его окончательно проснулись, и теперь он осознавал, что сидит перед человеком, чьи ожидания однажды обманул. Элли обиженно смотрела на него, обнимая себя за плечи. – Если бы я мог, я бы не вернулся.       И прежде чем он осознал, как эта фраза прозвучала, Элли ударила его. С размаху по лицу, и звук пощечины разрезал тишину комнаты и тут же утонул в звуках дождя и ветра на улице.       Они молчали. Щека горела, но Эрвин не поднял руки, чтобы потереть место удара. Он смотрел на Элли, как она украдкой пытается стереть навернувшиеся слезы. Она встает, придерживая одеяло и подходит к стулу, на котором ее одежда – еще влажная, но она, несмотря на это собирает с нее. Эрвин встает следом, чтобы ее остановить. – Я не пущу тебя. – Разве тебе есть дело до меня? – резко отвечает она вопросом, пытаясь стряхнуть со своей руки его пальцы. – Не знаю, зачем ты все это делаешь, если тебе по-прежнему на меня плевать. – Ты сама попросила меня остаться здесь.       Снова прожигающий болью взгляд карих глаз. Элли толкает его в грудь, одеяло падает на пол, но никто не предпринимает попыток его поднять. – А ты позволил! – сквозь зубы говорит она. – Наверное, так удобно иметь под рукой ту, которая никогда тебе не откажет?       Эрвин чувствует себя растерянно, он прижимает ее руки к телу, не давая больше колотить себя, чувствует, как в грудь упирается ее лоб, чувствует, как она плачет, но отчего-то не может сделать совершенно ничего. Он поступил правильно, когда бросил ее здесь, в этом же кабинете несколько лет назад, но будет ли правильно сделать это снова сейчас? – Элли, послушай, – он с трудом подбирает слова, – я никогда тебе врал. Можешь насмехаться надо мной и злиться на меня, но я в самом деле считаю тебя своей родственной душой, своим единомышленником еще с тех самых пор, когда узнал, что нас влекут одни и те же вещи. – К черту твоих титанов, Эрвин! – восклицает она, поднимая лицо. – Пусти меня! О чем ты вообще думал, когда делал все это? Мне было семнадцать! – Я знаю, – тут же откликается Эрвин, не рискуя опустить голову, чтобы столкнуться с ней взглядом. – Я думал, что знаю, что делаю, но все… вышло из-под контроля. Я не рассчитывал, что так сильно к тебе привяжусь.       Она вдруг затихла, а затем уже спокойным голосом проговорила: – Отпусти меня.       Он разжал руки. Элли отступила на шаг, вытирая слезы, но Эрвин продолжал говорить: – Когда я вернулся и увидел тебя, я понял, что все годы пытался скрыть внутри себя свои настоящие помыслы. Ты стала мне ближе, чем я показывал тебе. И единственная причина, по которой я согласился привезти тебя сюда, Элли, – я просто не хочу, чтобы ты вообще когда-либо покидала эту комнату.       Ее фигура изменилась. Она выпрямилась, сцепляя пальцы на уровне живота, подняла голову и выпрямилась. – Ты хочешь, чтобы я осталась? – Да.       И Эрвин сделал единственное верное действие, которое, как ему казалось, будет правильным в такой ситуации – он шагнул к ней. Перешагивая через окаменелость своей души, отбрасывая в сторону свои предубеждения и мысли о том, что он ни одного человека никогда не обречет на жизнь в ожидании себя.       Ему хотелось, чтобы его ждали. Ему хотелось, чтобы она его ждала, больше никто. Элли печально улыбнулась ему, но не отстранилась. Ее взгляд показался Эрвину задумчивым и туманным, но прежде чем он спросил, в чем дело, она опередила его. – И почему ты не сказал мне этого раньше? – слишком много сожаления в ее голосе, словно ничего уже нельзя поменять.       Эрвин и не знал. Он наклонил голову, чтобы коснуться ее волос, но Элли подставила ему свои губы. Они обязательно поговорят обо всем, все обсудят, и он извинится, если это потребуется, но сейчас все слова просто исчезли.       Отрицать сейчас было уже глупо и поздно. Его к ней тянуло, причем так сильно, что временами он едва себя сдерживал от того, чтобы не рвануть к ней. И его последний визит был именно таким. Чтобы утолить свое внутреннее желание. Чересчур эгоистично. Но у него будет время, чтобы все исправить и показать ей, как сильно он ошибался. – Я хочу стать твоей сегодня. Можно? – раздался ее шепот почти ему в ухо, и мурашки покрыли всю кожу.       Он сжал ее в объятиях почти до хруста костей, отрывая от пола, чувствуя, как она скрещивает ноги у него за спиной. Ответ не потребовался. Эрвин снова сел на диван, все еще держа Элли у себя на коленях, не отрываясь от ее губ, чувствуя, что ее поцелуи сейчас – лекарство для них обоих. Однако, что-то не давало ему покоя. Ее отрешенный взгляд, ее задумчивость, словно намекали ему на то, что он снова упускает из виду что-то очень важное.       Но ее рука скользнула к краю майки и дрогнула в нерешительности, и Эрвин рефлекторно поднял руки, чтобы она могла ее снять. Какое-то время Элли просто смотрела на него, касаясь пальцами груди, скользя ниже к кубикам пресса, к резинке его штанов. Эрвин протянул руку, чтобы в ответ расстегнуть пуговицы на ее рубашке – единственном кусочке ткани, который разделял ее от него, и она позволила, даже помогла справиться с маленькими пуговками, с которыми Эрвин воевал одной рукой, второй поглаживая ее бедро.       Он приоткрыл полы рубашки, оглядывая ее тело с небольшой круглой грудью с темными ореолами сосков, с линиями ребер, переходящими в живот, взгляд его скользнул ниже к выступающим тазовым косточкам, и с каждой секундой Эрвин чувствовал, что дыхание его становится более частым, что сердце в груди ускоряется, разгоняя кровь по организму, устремляясь вниз к паху. Элли, заметив, его пристальный взгляд, смущенно попыталась прикрыться, однако он остановил ее, перехватывая руку, чтобы прижаться к ладони губами, чувствуя на себе ее прожигающий взгляд.       Элли, словно почувствовав его возбуждение, скользнула промежностью по его уже выступающему через штаны органу. Они снова столкнулись взглядами, и он увидел, что она все же смущена перед ним. Думал ли Эрвин когда-нибудь, что у нее до него никого не было? Она прежде говорила, что уже оставалась наедине с... Нет, он даже не хотел думать о нем сейчас, но в эту секунду Элли упорно пыталась походить на ту, кто уже точно знает, что делать, как действовать, чтобы доставить удовольствие, однако все ее действия оставались скованными. Она пристально смотрела на Эрвина, пытаясь понять, что он чувствует, правильно ли она двигается, сидя на нем. Он посмотрел на нее, как она закусила губу то ли от стеснения, то ли от усердия. Сейчас она двигала бедрами на его коленях, потираясь своей промежностью о его член, закинув голову назад, кажется, первый раз испытывая подобные ощущения. Он чувствовал, как Элли становилось в его руках почти горячей, а ее движения доводили его практически до исступления. Он сжал ее бедра руками, пальцами впиваясь в кожу, направляя ее движения так, как ему было нужно, и Элли послушалась его. Ее губы сомкнулись на мочке его уха, и Эрвин вдруг неконтролируемо резко выдохнул, чувствуя, как стон остается где-то на основании языка.       Он видел свои движения, словно в тумане. Как отстраняет ее от себя, чтобы глубоко поцеловать, как его руки сжимаются на ее груди, поглаживая, играя с сосками, и как она ерзает в ответ на его члене от нетерпения, сжимает пальцами резинку его штанов, чтобы стянуть, и Эрвин позволяет ей, приподнимается, чтобы облегчить задачу.       Ему хочется сказать ей что-то. Может быть, что-то пошлое, но он молчит, молчит и слышит только ее тяжелое дыхание, кажется, слышит даже бешеный стук ее сердца. Ему не хочется думать ни о чем, кроме этого. Даже мысли о чересчур подозрительном ее поведении вдруг отступают куда-то назад.       Эрвин ласкает ее внизу, наблюдая, как она прогибается в спине, опирается ладонями о его колени, подмахивает бедрами навстречу его движениям. Ему до мурашек под ногтями нравится это зрелище, пальцы его скользят глубже, растягивая ее изнутри, и он не удерживается, он говорит. Говорит ей, как она прекрасна, и Элли в ответ сжимается внутри вокруг его пальцев. Эрвин останавливается, и Элли, перестав чувствовать такие долгожданные прикосновения, рефлекторно подается вперед, всхлипывает и требовательно смотрит, что не может вызвать у него улыбки, но он медлит. – Скажи, – он облизывает губы. – Как ты хочешь?       Элли тянется, чтобы поцеловать его, но Эрвин останавливает ее, прикладывая ко рту указательный палец и отрицательно качает головой, словно говоря ей, что сначала просьба. Он видит мир в замедленном действии. Элли приоткрывает рот и кончиками губ обхватывает приставленный палец, касаясь подушечки мокрой тряпочкой языка, прикусывает зубами, чтобы вобрать глубже. У него перехватывает дыхание, он умрет скорее, чем перестанет смотреть на это. С влажным причмокиванием она выпускает палец из зацелованных губ, и рука Эрвина застывает в воздухе, потому что и сам он замер, глядя на ее профиль. Элли берет его руку, прижимает к своей щеке и тянется к его губам. – Очень хочу, – шепчет она прямо ему в рот, снова приникая к нему, и Эрвин понимает, что ему окончательно сорвало крышу, потому что в эту самую секунду он почувствовал, как от удовольствия поджимаются пальцы на ногах.       Он все еще удерживает ее за талию, но теперь приставляет головку члена к ее входу, чувствует кожей ее пульсацию, и ему невыносимо хочется ощутить все это изнутри, но находит в себе силы спросить: – Я сделаю это. Можно?       Она опускает подбородок, чтобы посмотреть на Эрвина. Облизывает пересохшие от тяжелого дыхания через рот губы, а затем сама подается вперед, насаживаясь на его член. Так медленно, что у Эрвина сводит ноги, потому что ему хочется, ему так сильно хочется войти в нее резко и до упора, но он вдруг находит в своем горячем мозге маленькую мысль, что должен быть аккуратным в этот раз. Что он возьмет ее потом так, как хочет сам, но сейчас нужно терпеть.       Элли делает это сама, секунда за секундой, опускается ниже, и когда, наконец, вбирает его в себя полностью, Эрвин не выдерживает. Он подхватывает ее за бедра, задавая темп, начинает двигаться.       Когда она стонет первый раз, это почти оглушает его, и он даже замирает. Но Элли просит его еще, и все повторяется. Эрвин ловит себя на мысли, что ему надо услышать это снова, и снова, и он почти вбивается в нее так, чтобы выбить из ее рта как можно больше таких сладких для его уха звуков. Ему кажется, что исчезло все: улица, эта комната, весь мир, даже сама разведка. Остался только он и Элли здесь на нем, ее кожа, ее волосы, ее рот и глаза, ее голос. И вместо самого Эрвина остался только часть, только оголенный нерв.       Когда он чувствует, как она сокращается вокруг его члена, то понимает, что пришел к концу. Он даже не думает о том, как это неправильно и какие могут быть последствия, просто изливается внутрь нее, входя в нее до самого упора. Кровь шумит в ушах так сильно, что он не слышит ничего.       Не слышит самого главного, потому что Элли говорит ему что-то. Говорит, повторяя много раз, но он не может сфокусироваться, потому что сердце его заходится в сладкой истоме.       Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем они оказались в кровати и оба заснули. Утром Эрвин встал раньше. Он поправил на Элли одеяло и встал, чтобы перенести ее вещи в спальню. Странное чувство преследовало его. Словно он выпустил наружу все давно копленные эмоции и теперь, наконец, ощущал внутри свободу и легкость. Тяжесть в груди, преследовавшая его долгое время исчезла. Голова была пустой, но это была приятная пустота, и Эрвин теперь мог заполнить ее мыслями. Элли проснулась почти следом и вышла в кабинет уже одетая, лишь поправляла на себе юбку. Эрвин протянул ей руку, и Элли взялась за нее. Он притянул ее ближе, чтобы поцеловать. Они вместе позавтракали, но в разговорах почему-то избегали случившегося ночью.       В дверь постучали, и Оруо доложил, что пришел мужчина, который утверждал, что ему надо срочно увидеть Эрвина. – Подождешь меня здесь? Я вернусь, и мы вместе навестим отца, кажется, дождь кончился.       Элли выглядела растерянно, но кивнула. Эрвин спустился в приемную. Внизу его ждал Марк Стивенсон. Все внутри Эрвина опустилось. Он и думать забыл о том, что формально Элли все еще была связана отношениями. Однако после произошедшего между ними ночью, вряд ли стоит говорить о том, что она теперь может к нему вернуться. – Командующий Эрвин, доброе утро.       Они пожали друг другу руки, но рукопожатие вышло крепким, никто из них не отводил от лица другого буравящего взгляда. – А я пришел за моей Элли, – Стивенсон улыбнулся, но улыбка вышла напряженной, Эрвин заметил, как напряжена его челюсть.       «Моя Элли» как-то резануло по ушам, словно звучало не естественно, и как только Эрвин собирался ответить, его прервали. Из-за спины раздался голос. – Да, я уже иду. Ты знаешь, наверное, что мы вчера попали в ловушку на дороге. Командующий отвез отца в лечебницу и любезно предложил мне остаться, чтобы переждать бурю, – Элли легко обогнула Эрвина и подошла к Марку, тот по-хозяйски положил ей руку на талию.       Эрвин сжал зубы до скрежета. От легкости, преследовавшей его, не осталось и следа. Он переводил взгляд с Марка на Элли, не понимая, где попал впросак. – Отлично, – Марк подозрительно покосился на Элли. – Значит, ты уже ему сказала, да?       Повисло молчание. – Несколько дней назад Элли согласилась выйти за меня замуж, и я, наконец, сумел подобрать кольцо для ее тонких пальчиков, – Стивенсон засмеялся каким-то мягким грудным смехом, и Эрвин почувствовал подступающую к горлу тошноту.       Элли напугано посмотрела на него и даже сжалась. На ее средний палец скользнуло колечко – маленькое и тонкое с небольшим камнем, скользнуло вниз к основанию, слегка застряв на последней фаланге. – Она что-то такое упоминала, – Эрвин не узнал свой голос, так сильно он изменился.       Все тело начало зудеть, потому что память подсовывала ему воспоминания прошлой ночи. Она знала, и все равно согласилась с ним переспать. Сразу стало ясно, почему Элли была такой неспокойной. Неужели мучала совесть?       Внутренности скрутило в узел, но сейчас Эрвин чувствовал совсем другое. В груди заныло и похолодело. Элли еще раз глянула на Эрвина, словно ждала от него каких-то слов, словно ждала какой-то реакции от него, но он мог лишь смотреть на нее в ответ. – Спешу разделить вашу радость, – еще одна фраза, сказанная, словно не им.       Эрвин не думал этих вещей. Ему хотелось лишь схватить Стивенсона и долго бить кулаками, чувствуя, как под каждым ударом ломаются кости его лица, как оно превращается в кровавую кашу. Он смотрел на кольцо, блестевшее в свете комнаты. – Спасибо, что сохранили Элли в безопасности для меня.       Эрвин едва удержал себя от того, чтобы податься вперед, его остановил голос. – Эрвин.       Леви появился в комнате почти бесшумно и встал по правую руку. – Эрвин, тебя уже ждут в комнате переговоров.       Он посмотрел на Леви. Взгляд его не выражал ничего, но вот тело было напряжено так сильно, словно тот вот-вот бросится ему наперерез, чтобы удержать от какой-то большой глупости. – Да, мне пора, – голос вернулся назад, и теперь Эрвин мог его контролировать.       Он последний раз взглянул на Элли, на ее умоляющий взгляд и отвернулся. Он ожидал другого? Прежде он использовал ее, теперь она провернула то же самое и с ним. Она была, несомненно, умной. – Мы еще увидимся? – раздался за спиной ее голос, чересчур дрожащий и ни капельки не счастливый для женщины, согласившейся выйти замуж. – Разумеется, – бросил Эрвин через плечо. – Я рассчитываю на место в первых рядах. И, немного подумав, добавил: – Маленькая госпожа.