Пол один и он снизу

      За дверью был тот, кого я совсем не ожидал увидеть, да и не хотел ближайшие лет сто.       — Ты какого хуя здесь забыл? Я, кажется, чётко сказал забыть дорогу в мою квартиру.       — Какие мы злые, — высокий парень стоял передо мной и держал рукой дверь, не давая тем самым закрыть её, — или просто одинокие и никому не нужные?       — Повторяю для особо тупых, нахуй идём, пятками сверкаем, — меня начала злить эта ситуация, и я уже более настойчиво попытался закрыть эту чёртову дверь.       — Могу предложить тебе сходить на мой, а то нервный какой-то, — он был настойчивее, и все мои трепыхания были пресечены, он просто вошёл в прихожую.       — Даня, я повторяю в последний раз выметайся вон отсюда! — становилось страшно, так как я ему проигрываю в силе очень и очень заметно. Меня начало трясти, и я стал думать, как бы мне поступить, пока в голове всё мигало красным светом тревоги и отчаяния.       — Никуда я не собираюсь, ты мне нравишься, почему я должен куда-то уходить? — он дотронулся до моей щеки и начал поглаживать её. Его руки были холодными с улицы, он никогда не носил перчаток, вообще. — Такой красивый.       — Зачем пришёл, больше никто не даёт? — за такое слабоумие и отвагу должны давать медаль.       — Такие шлюшки, как ты, всегда готовы отдаться, ты только приди, так что зачем заморачиваться? — он уже начал теснить меня к стене, попутно сбрасывая с себя куртку. — Ты не бойся, куколка, в первый раз что-ли, я же знаю, тебе нравится такое.       — Убери руки! — мой голос предательски дрожал, что не производило устрашающего эффекта. — П-пожалуйста…       — Нет дорогуша, я пришёл сюда не за твоими соплями, — Даня утёр слёзы с моих глаз. — Придётся тебе поработать.       Дальше, я бы предпочёл, чтобы все мои чувства в одно мгновение отключились, как и память. Но этого не происходило, и меня наполняло невероятное отвращение к нему, к себе, к миру в целом. Его руки бродили по телу, поглаживая то тут, то там, но настолько хаотично и «грязно», что ни о каком наслаждение и речи идти не могло. Я не пытался сопротивляться по понятным причинам, даже немного отвечать, положив руки на его талию. Даня же видимо решил перейти к более активным действиям и, грубо подняв голову за подбородок, поцеловал. Это было больно, он кусал и не давал вести, мне кажется, ещё чуть-чуть, и по лицу могла бы потечь кровь из разкусанных губ и залить всё помещение.       — Побольше участия, малыш, а то я вдруг решу, что тебе не нравится и придётся наказывать, например так.       Он запустил свои длинные пальцы в мои волосы и резко дёрнул. Шея, кажется, была готова разломаться, развалиться на части, как и я сам. Больше всего хотелось слиться с той самой стеной, к которой меня сейчас прижимали лопатками. Он времени зря не терял и уже успел искусать шею до кровавых отметин, которые позже превратятся в синяки.       — Улыбайся, улыбайся, давай! — Даня вставил пальцы мне в рот и дёрнул ими в разные стороны, причиняя невероятную боль. — Терпеть не могу грустных, наслаждайся, пока дают!       Уголки губ покалывало и сводило, но я не смел их отпуcкать, позволяя пользоваться собой, как ему вздумается. Все силы, моральные и физические, покинули меня, потонули в ужасной жалости к себе, ненавижу это чувство и презираю его, но сейчас более ничего во мне не было. Хотя последнее, вопрос времени, так как по всё большей размашистости действий, было понятно, что всё близится к насилию. Я практически уверен, что дать ему сейчас будет самым выгодным для меня решением, если вообще в такой ситуации можно говорить о выгоде, хоть какой-то...       У него был приход, и я знал об этом, его зрачки буквально кричали об этом. Я ругал себя за то, что не посмотрел в глазок, перед тем как открыть дверь, мысли даже такой не проскользнуло, что ж теперь придётся расплачиваться за это сполна. В такие моменты жизни люди обычно начинают либо умолять, либо молиться. Первое в моём случае абсолютно бесполезно и только добьёт остатки моей гордости, если же и их сейчас не высосут из меня. А второе просто неуместно что-ли, как в том, что происходит может быть виноват какой-то патлатый чел непонятно, когда живший и живший ли вообще, а самое главное, как бы он мне помог?       — А ты всё ещё хорош, как давно я тебя не видел... — он выдохнул эти слова мне в шею. — Может мы уже уйдём с этой чёртовой прихожей куда-нибудь, где поудобнее? М? Твоя кровать вполне подойдёт.       — А может не надо? — больше всего не хотелось делать это в комнате, в которой потом будет невозможно существовать, ведь стены, пол и потолок будут помнить, что произошло, как и я сам. Мы будем заперты в друг друге и возможно вместе сойдём с ума, что никакая дурка нам не поможет. Таблетки, терапия, лечебницы и врачи, что они могут сделать с человеком, который после такого перестаёт им быть, а становится вещью, использованной и выброшенной.       — О, ты хочешь, чтобы я взял тебя прям здесь, похвальное желание, не перестаёшь меня удивлять, поэтому я тебя и люблю. Вот почему ты от меня ушёл, дорогой? Ты же такой прекрасный, такой изящный, — такие относительно нежные и лестные слова не имели ничего общего с его действиями. — Люблю, люблю тебя.       — Да, я хочу тебя здесь и только здесь, — какая гадость, раньше, возможно, я и мог сказать это искренне и даже этому человеку, но сейчас моей речью управлял не разум, а инстинкт самосохранения, он же подсказывал мне, что делать, пожалуй, он же не дал мне отключиться. Моральное здоровье, казалось, вопило, что лучше бы сейчас умереть от удушья или утопиться в ванной, разум твердил, что это не конец и многие люди смогли нормально жить после такого, но что, если я не многие, я один такой уникальный, что не смогу с таким справиться. Кто посмеет меня винить в этом? Жертва я и насилуют тоже меня, — я т-тоже тебя люблю.       Эти слова, казалось, должны были приструнить его и немного успокоить, но как говорится «должны, но не обязаны». Желания у него не убавилось, и он уже потянулся к резинке моих пижамных штанов, спуская их до колена. Казалось, у меня потекла слеза, но я постарался быстро её смахнуть, лишь бы Даня не увидел. Дальше произошло что-то странное, в комнате стало как-то прохладно, и я приоткрыл глаза, которые раньше старался держать закрытыми, чтобы не видеть его лица. В дверном проёме стоял Паша...       — Привет, прости что пришёл, ты дверь не закрыл, а если бы кто-то зашёл? Будь внимательнее, — во время этих слов он не поднимал взгляда и совершенно точно не заметил ничего странного, просто оттряхивая ботинки. В моей душе зажёгся огонёк надежды, вот сейчас я начал молиться на Пашу. Я почти поверил в то, что эта ситуация может закончится хорошо, пока не почувствовал, как на моих бёдрах сжались чужие кисти, да так сильно, что я вскрикнул. — Ваня?       И тут он наконец-то поднял взгляд, и, о люди, я испугался ещё сильнее. На его лице около виска была гематома, совсем свежая, кровь высохла неровными корками. Самое страшное — глаза, они будто потухли в них не было, даже спокойствия с отречённостью, ничего, казалось, не осталось от того Паши, которого я знал, только покоцанная внешняя оболочка.       — Не хотел мешать, прошу прощения. — сказал он глухо и взглянул на нас. Мы явно не выглядели недовольными, даже наоборот, будто женатики в первую брачную ночь, не добежавшие до кровати в желании скорее потрахаться.       — Да, будь добр, уйти сейчас отсюда, ты, возможно, заметил, что помешал нам, — Даня по-хозяйски снова сжал руку на моей ноге, снова заставив глотать слёзы боли.       — Хорошо, ещё раз прошу прощения, — он немного неловко напоследок взглянул на меня, и я не знаю, что произошло в этот момент, но мир замер. Да как в фильмах, только без музыки и блёсток. Между нами пролёг мостик взаимопонимания, я пытался без слов передать ему, как мне сейчас страшно и больно, как он мне нужен, и, о чудо, он понял, он правда понял, и это чувство отозвалось солнечным светом в груди, где до этого была только сырая тёмная канализация. — хотя перед уход мне нужно кое-то сделать, с вашего позволения.       Паша подошёл к нам и одним сильным рывком отодрал от меня Даню. Тот явно не понимал, что происходит и просто хлопал глазами, его реакция была заторможена. Он не успел, даже увернуться, тяжёлый Пашин кулак прилетел ему точно в нос. В тихой прихожей сначала раздался треск, а дальше шипение. Даня начал замахиваться, намереваясь ударить в ответ, но явно уступал в технике и скорости, от чего и получил удар по незащищённому животу.       — Уходите отсюда пожалуйста, вам тут, вроде как, не рады, — Паша говорил с настолько напускной вежливостью, что каждый слог будто был ещё одним ударом.       — Ёбыря себе нашёл, да? — Даня взглянул на меня и сплюнул кровь из разбитого носа, попавшую в рот, прямо в меня. — Ну и пошёл ты, шлюха, не забудь на венеру провериться и своего паренька тоже. Ты беги чел, он всех кидает и тебя тоже кинет.       — Обязательно, спасибо за ценный совет, обязательно им воспользуюсь, а сейчас на выход, — Даня поднял свою куртку и, пошатываясь, вышел из квартиры.       Паша пошёл за ним, я дёрнулся, только бы он не ушёл, человек спасший меня уже, в который раз, человек, которого я ударил ни за что, человек, в котором я нуждаюсь сейчас, стоял спиной ко мне, намереваясь уйти и оставить меня.       — Не уходи, ты нужен мне! — только и смог крикнуть я ему в след, и слёзы горячие крупные полились на грязный пол.